О вытягивании жил

Быть может, читатели знают (хотя бы из материалов журналистки К. Хрупковей и депутата Сейма Б. Копчинского в газете "Жечьпосполита", что одной из целей авторов проекта Закона о внесении изменений в Закон о Уполномоченном по гражданским правам было распространение на Уполномоченного обязанности соблюдать сроки, установленные Административно-процессуальным кодексом, то есть — говоря по простому — введение требования, чтобы он оразрешалп дела в течение месяца. Это должно сопровождаться отменой иной нормы — о том, что Уполномоченный имеет право выбора дел, которые он принимает к своему рассмотрению. Что это означает на практике?

А вот что, я должна всерьез требовать (но у кого?) компенсации за дом, разобранный армией в 1920 году (деревянные конструкции были использованы для постройки моста); бороться (с кем? где?) за устранение последствий земельной реформы (споров такого типа очень много); принимать к своему производству и овестип дела, в которых заявитель обращается к Уполномоченному с тем, что он подыскал ему работу получше (или работу вообще); заниматься разрешением споров частного характера — семейных, имущественных (такие дела невозможно даже отослать "по принадлежности", ибо "по принадлежности" каждым из таких дел мог бы заниматься лишь адвокат). Все, даже самые субъективные жалобы и претензии, действительные и преувеличенные обиды многолетней давности (хотя ныне, по действующему закону, нет никаких оснований для удовлетворения претензий заявителя), все требования о повышении пенсий, снижении цен и налогов, предоставлении таможенных льгот, об изменении существующих законов — все это в соответствии с упомянутым законопроектом Уполномоченный был бы обязан "рассмотреть и решить", и притом в месячный срок, в крайнем случае — не позже, чем в течение двух месяцев.

Это нереально и не очень-то разумно: "решить" можно вопрос, решение которого входит в компетенцию данного должностного лица, а Уполномоченный ведь не может подменять Сейм, правительство, местные органы власти, да еще и суды и вдобавок еще и адвокатов (ибо и об оказании такой услуги нередко просят Уполномоченного). Самое большое, что может Уполномоченный — это убеждать органы власти и местные органы управления изменить свое решение, принять иное толкование закона, более выгодное для гражданина, использовать нетрадиционные средства (извинение, договоренность, дарение некоторой суммы денег). Но сам Уполномоченный не "решает" вопросов, ибо он попросту не вправе этого делать. Ну, а убеждение, уговаривание, надоедание по самой своей природе не могут не длиться дольше месяца.

Из общего количества около 97 тысяч писем, полученных Уполномоченным за неполные 3 года его работы, число писем, работа по которым еще продолжается, составляет на сегодняшний день около 13 тысяч (это главным образом дела, связанные с подготовкой надзорных протестов на судебные решения и приговоры, а также дела, связанные с оисторическими ревиндикациями" и с недвижимостью). На 70% поступивших писем мы отвечаем ныне в течение 5 недель. Дольше ожидают те заявления, которые требуют более подробного изучения и анализа.

В соответствии с частью 2 статьи 13 тот, к кому Уполномоченный обратился с требованием о представлении объяснений, сам имеет месяц для ответа. На практике мы ждем 3 месяца, а иногда и дольше. Поэтому интересно, как же это Уполномоченный мог бы завершить производство по делу в 30-дневный срок, если он должен запросить разъяснений у соответствующего органа или должностного лица и сам ждет от них ответа несколько месяцев?

Но более важно нечто иное. А именно — довольно широко распространено мнение, что деятельность Уполномоченного по гражданским правам сводится к подготовке ответа на письмо. Впрочем, бывает и так, но лишь в том случае, когда заявитель не прав и достаточно лишь сообщить ему об этом. Но дело обстоит совершенно иначе, когда мы полагаем, что заявитель как раз прав и надо помочь ему осуществить его права. Ибо тогда нам нужно побудить того, кто отказывается признать правоту гражданина, изменить свое мнение. Как мы это делаем? Опишу одно довольно тривиальное дело (RPO/60254/90/VI). Ровно четыре месяца (с апреля до августа) мы писали в разные места, отправили 6 писем и получили столько же ответов.

А началось все так: в октябре 1989 года Войцех К. участвовал в лотерее "Тотолотек" и ему достался вещевой выигрыш — право на покупку трактора. Но фактическая возможность приобретения трактора ему была предоставлена лишь в январе 1990 года, после того, как с 1.01.90 цена трактора была значительно повышена по сравнению с ценой, действовавшей в октябре — ноябре 1989 года (когда он должен был получить свой выигрыш). По мнению Войцеха К. (с которым согласен и Уполномоченный), организацией, которая обязана была продать ему трактор, является оТотекп, поскольку именно с ним Войцех К. заключил договор (с точки зрения права участие в лотерее является заключением договора). Однако согласно установившейся практике — опирающейся на оПравилап проведения игр (и это тоже заслуживает критики) — оТотекп не занимался заблаговременной закупкой вещевых выигрышей и лишь имел соглашения с производителями этих вещей, сформулированные в весьма общих выражениях, в результате чего весь риск в отношении сроков и цен перекладывается на счастливых обладателей права на выигрыш.

Ну и как же в этом случае действовал Уполномоченный?

11 апреля 1990 г. письмо в оТотекп с просьбой прислать документы, касающиеся этого вопроса — требовалась ведь проверка. На основе полученных документов было подготовлено подробное официальное представление Уполномоченного по гражданским правам руководству предприятия оТотекп (оно отослано 30 мая 1990 года и содержало 7 страниц юридических умозаключений относительно правовой природы договора, связывающего клиента с организатором лотереи, юридических ошибок в оПравилахп и неверного решения в отношении претензий данного клиента). Через месяц (21 июня 1990 года) получен ответ "Тотка" — очень вежливый, но игнорировавший все выводы Уполномоченного: после изложения существующих правовых норм и фактического положения вещей следует утверждение, что так, как есть сейчас, так и хорошо, так и должно быть. Шестого июля Уполномоченный направляет два письма. Одно письмо — опять в "Тотек": оДирекция... сконцентрировала свое внимание исключительно на обосновании своего отказа удовлетворить претензии конкретного участника лотереи, повторяя те аргументы, которые уже были рассмотрены в моем представлении. Дирекция PPTS при этом, похоже, не учитывает того, что бремя выполнения обязательств, связанных с выигрышами — будь то денежные выигрыши или "вещевые", — лежит на организаторе игр или лотереи...". И далее: "...я представила дирекции PPTS... проблему существа обязательственных правоотношений, возникающих между организатором игры или лотереи и участником этой игры или лотереи, и я все еще ожидаю Вашего конкретного ответа по существу этой проблемы". Второе письмо, отправленное в тот же день, было адресовано председателю Комитета по делам молодежи и физической культуры, являющегося учредителем "Тотолотка", в нем я изложила суть проблемы и то, как реагировала на мои письма дирекция "Тотка". Быстро, 25 июля 1990 г., был получен ответ этого Комитета: "Я вполне разделяю Ваше мнение... о необходимости пересмотра "Правила" игры, ибо фактически — как информировало меня юридическое бюро Комитета, которому я поручил ознакомиться с делом, являющимся предметом Вашего представления — содержание некоторых норм, содержащихся в "Правилах цифровых игр и тотализатора", несмотря на то, что "Правила" получили авторитетное одобрение (были утверждены министром финансов...), могут оказаться неясными для участников игры и могут на практике привести к принятию решений, не соответствующих намерениям сторон договора...", оя обратился в дирекцию предприятия "Спортивный тотализатор" с просьбой представить на мое одобрение проект соответствующих изменений в "Правилах". 7 августа 1990 г. я получила аналогичный ответ и от самого предприятия "Тотек".

Прекрасно. Правила — правилами, обмен мнениями по правовом вопросам с полным взаимопониманием. Почти королевская изысканность — но что же с бедным Войцехом К. и его трактором?

И вот Уполномоченный пишет (14 августа) очередное представление, опять в дирекцию Тотализатора: овесьма благодарна Вам за Ваш ответ..., информирующий о том, что теперь дирекция PPTS согласна с моим представлением..., а также о том, что начата работа по подготовке изменений в правилах игр и пари. К сожалению, в Вашем ответе ничего не сказано о том, разделяет ли теперь дирекция PPTS также и мнение Уполномоченного по гражданским правам об ответственности Вашего предприятия перед г-ном Войцехом К. в связи с ненадлежащим выполнением обязательства. Поэтому прошу Вас дополнить Ваш ответ в этом отношении". Такое одополнениеп вскоре (7 сентября) было получено: "мы стремимся к тому, чтобы вопрос был решен полюбовно путем удовлетворения претензии в соответствии с принципами справедливости в интересах обеих сторон спора. С этой целью мы направили господину Войцеху К. письмо с просьбой безотлагательно встретиться для представления условий договоренности и размеров выплаты, компенсирующей рост цен. Целью встречи будет взаимное уточнение условий полюбовного окончания спорного дела... Имеем честь также сообщить Вам, что для предстоящего "Специального Осеннего Розыгрыша" мы уже закупили автомобили, которые будут служить вещевыми выигрышами и будут выдаваться участникам игры, которым выпадет счастье".

Ну вот и хорошо. Как в общем плане, так и в конкретном случае. Небольшой — но все же успех. Только где же тут "ответ на письмо в течение месяца"?

Бывает и хуже, когда овытягивание жилп оказывается безрезультатным (RPO/15331/88/I и 32981/89/I). С октября 1988 и до настоящего времени мы переписываемся с Общепольским соглашением профсоюзов и его руководством по делу, касающемуся одного профсоюзного деятеля — сотрудника одной из федераций профсоюзов, входящих в Общепольское соглашение, да так переписываемся, что почта, пожалуй, вскоре взвоет от перегрузки. Наш адресат то теряет письма, то притворяется, будто их не понимает, и применяет чистейшей воды спихотехнику [неологизм от оспихиватьп]. Закрываю это дело — что я могу с ним сделать? В мою задачу входит побуждать к действию тех, кто должен действовать. Если они оказываются онепромокаемымип, — Уполномоченный бессилен. Жаль, что именно профсоюзы дают нам столь печальный пример.

Другие примеры: RPO/55063/89/IV — в течение 9 месяцев ожидаем ответа от Прокуратуры Жолибожского воеводства, послано три напоминания; RPO/31697/88/IV — 8 месяцев ждем ответа от районной администрации в Мокотувском воеводстве, 2 напоминания; 8 писем было направлено мною по вопросу о выяснении прав на недвижимость в городе Закопане (RPO/32657/88/VI), в том числе два — это представления, касающиеся существа дела, а остальные — напоминания адресату (руководителю аппарата Совета Министров). оВойнап с вроцлавским воеводой (RPO/12471/88/VI) продолжалась полтора года (направлено 8 писем); и когда дело вроде бы было улажено, мы проверили — и оказалось, что не сделано ничего. Чехарда продолжалась; впрочем, все закончилось хорошо (речь шла о пожароопасности).

Примеров у меня есть намного, намного больше, и они касаются как местных, так и центральных органов. Порою эта бесконечная цепь писем заканчивается каким-то результатом (компенсация размером в несколько миллионов злотых для семьи парня, доведенного в армии до самоубийства — RPO/31610/89 — переписывались в течение года, послали 6 писем, сперва получили категорический отказ в какой бы то ни было компенсации). Иногда же они кончаются ничем (RPO/32657/88/V — послано 11 писем, включая напоминания, и наконец, — заявление руководителя аппарата Совета Министров, что, несмотря на наличие очевидных ошибок администрации, сделать ничего нельзя, поскольку местная администрация ничего делать не хочет).

Поэтому можно придти к выводу, что овытягивание жилп из администрации имеет смысл, и продолжать этим заниматься, но тогда нельзя применять сроков, предусмотренных Административно-процессуальным кодексом. Либо можно эти сроки ввести, и тогда Уполномоченный не станет заниматься овытягиванием жилп и после первого же отказа будет закрывать дело. Что лучше?