Око за око?

Спор, возникший из-за того, что в качестве инструмента для возвращения религии в школы была использована инструкция Министра народного образования, выявил более глубокие и более фундаментальные конфликты.

Я как Уполномоченный по гражданским правам тоже оказалась втянутой в этот спор, поскольку возражения против инструкции (а точнее, двух инструкций, ибо одна инструкция касалась возвращения в школы католической религии, а другая — иных христианских религий) привели к внесению представления в Конституционный суд. Разумеется, разразилась буря. С громами и молниями.

Ни к чему не привели ясные заявления, что речь идет здесь о том, что в этом случае закон был нокаутирован "ротапринтным законодательством", а парламент — исполнительной властью.

Сперва вообще было поставлено под сомнение право Уполномоченного обращаться по этому вопросу в Конституционный суд, поскольку этот вопрос якобы не касается прав и свобод человека (?). Сомневающихся информирую: пункт 2 части 2 статьи 14 закона о Уполномоченном по гражданским правам в явной форме предоставляет Уполномоченному именно такое право, то есть право подвергать сомнению конституционность нормативных актов in abstracto. Уполномоченный вправе действовать по собственной инициативе. А вообще-то ко мне поступило несколько десятков обращений по этому вопросу (от частных лиц). Чтобы не было сомнений и подозрений уточняю, что (несмотря на то, что сообщения печати об этом появились раньше) формальное обращение от социал-демократии поступило ко мне лишь через 4 дня после того, как мое представление уже было направлено в Конституционный суд.

Затем начали спрашивать, почему я столь охотно оспариваю инструкцию о возвращении религии в школы, коль скоро я не оспаривала нормативных актов о секуляризации школы. Отвечаю: закон 1961 года, в явной форме предусматривавший светскость школы и обучения, был опубликован 29 лет тому назад. Тогда как Уполномоченный по гражданским правам существует с 1 января 1988 года, то есть всего 2 года 9 месяцев. В Конституционный суд можно обжаловать лишь нормативные акты, изданные после 1982 года и только в течение пяти лет со дня их публикации. Как же представляют себе действия Уполномоченного критикующие его за то, что он не оспаривал секуляризацию?!

Кроме вышеприведенных аргументов, продиктованных — как я полагаю — скорее всего поспешностью в их подготовке, появляются впрочем и другие аргументы, носящие значительно более серьезный характер. Вот мне говорят: не должно быть так, чтобы "сталинский закон" (то есть упомянутый закон 1961 года) определял правопорядок в Польской республике; справедливость требует: коль скоро в свое время религия была овыпровоженап из школ незаконными (это правда!) актами типа описемп или циркуляров, то нет основания ныне уж точно-то заботиться о законности нового овоцаренияп религии.

При случае Уполномоченному крепко влетает как якобы "приверженцу сталинского правопорядка" и "тупому законнику".

Внося представление в Конституционный суд (RPO/66885/90 и RPO/67161/90), я написала, что важность этого вопроса, его моральное и социальное значение, а также появившееся в Конституции (с 1 января 1990 года) заявление, что мы должны стать демократическим правовым государством, — требует отказа от аргументов типа ооко за око, зуб за зубп. Ибо это слишком шаткое основание для легитимации своих действий. Действия в порядке возмездия могут доставить кому-то удовольствие, но не означают, что этот окто-топ прав. Переворачивание вверх ногами иерархии источников права, признание приоритета оротапринтного правап перед однозначно сформулированными нормами закона означают нарушение всех канонов правильного использования права. Ведь мы критикуем (и сколь справедливо критикуем!) правовую ситуацию пятидесятых годов именно за то, что тогда инструкции, описьмап, циркуляры и другие продукты оротапринтного нормотворчествап были вознесены на самый верх иерархии правовой системы. Ибо это означало конъюнктурное, чисто политическое и инструментальное использование права. Неужели именно этой традиции надо следовать, стремясь к — праведной ведь в своей основе — цели?!

Еще к вопросу о сталинском характере тех законов, которые игнорируются пресловутыми инструкциями: тут ведь идет речь также о нарушении двух законов от мая прошлого года. Что же, и эти законы тоже осталинистскиеп?! Являются ли эти законы осталинскимип в целом — в том числе те положения, которые закладывают основы отношений между государством и Католической церковью? когда они упорядочивают имущественные отношения в этой сфере, очень запущенные и в последние десятилетия очень плохо регулировавшиеся нормативными актами? Ибо ведь аргументация, отрицающая значимость этих законов ввиду их принадлежности к осталинскому правопорядкуп, является обоюдоострой (это замечание я особенно адресую журналисту еженедельника "Лад").

Ссылка на права человека, естественное право, социальную справедливость не может служить в качестве отмычки к действующим законам, в качестве аргумента в пользу признания этих законов не имеющими юридической силы — это в принципе. Такая ссылка может и должна служить побудительным мотивом для изменения законов в том порядке и с соблюдением тех процедур, которые для этого предусмотрены. Если, конечно, мы хотим жить в правовом государстве. В процессе применения существующих законов — ссылка на права человека, на естественное право, на социальную справедливость может (и должна) использоваться для корректировки: в качестве критерия, применяемого при толковании закона; для восполнения пробелов в законе; для уточнения значения не определенных в законе терминов и выражений. Я не являюсь "тупым законником", но я знаю, что для законодателя права человека имеют одно значение, для судьи же — иное.

"Jus" — естественное право — должно учитываться при создании правовых норм, но совсем иной является его функция в качестве фактора, корректирующего законы государства. Но никогда не следует использовать общую ссылку на справедливость, чтобы начисто отрицать юридическую силу нормативного акта, участвующего в создании правопорядка. Ибо в этом случае может оказаться, что дефектность суждения того, кто ссылается на превратно понимаемые им права человека или желание использовать ссылку на права человека в чисто политическом споре приведут к релятивизации самого понятия права и закона. Иначе говоря, в споре Антигоны с Креонтом можно признать правоту Антигоны in concreto, когда речь идет о похоронах Полинеека. Ибо хотя она действительно нарушила закон государства, но можно найти оправдание именно этому поступку данного конкретного лица. Но был бы неправ тот, кто на этом основании будет отрицать юридическую силу введенного Креонтом закона как такового, закона, запрещающего погребение врагов государства. Сестру, похоронившую брата, можно (нужно) помиловать в индивидуальном порядке, именно потому, что она — сестра, но закон и далее сохраняет свою юридическую силу — для всех остальных. Если закон плох — надо его изменить. Надо добиваться такого изменения, а не облегчать себе жизнь общей ссылкой на соображения более высокого порядка. В споре об инструкциях можно было изменить закон. Кстати, несколько недель тому назад в Закон о системе образования и воспитания был внесен ряд изменений — значит, было признано, что закон сохраняет юридическую силу, но требует изменения. Почему же на сей раз не использован тот же путь?

И еще одно. Правило "Око за око, зуб за зуб" происходит из Ветхого Завета. Это — правило грозного Иеговы. Христос в Евангелии говорит иначе: кесарево — кесарю, а божье — Богу.