Я сделала, что могла, — пусть тот, кто сможет, сделает лучше

18 ноября 1991 года истек предусмотренный законом четырехлетний срок моего пребывания на посту Уполномоченного по гражданским правам. Итак, пора свертывать манатки.

Поэтому настоящий очерк является последним. Я знаю, что в ходе подготовки закона о внесении изменений в действующий Закон об Уполномоченном, из него было вычеркнуто положение о том, что Сейм обязан выбрать нового Уполномоченного за два месяца до истечения срока полномочий прежнего Уполномоченного. Эта идея была вполне разумной, и если б она была осуществлена, вновь избранный Уполномоченный мог бы в течение двух месяцев спокойно знакомиться с работой учреждения, которое ему предстоит возглавить, с его деятельностью и практикой в будни и в праздники. И в день, когда он официально вступит в должность, он уже многое знал бы. В деятельности учреждения не произошло бы, скорее всего, никакого заметного перебоя, все прошло бы плавно и тихо. Но оказалось (в который уже раз!), что другие соображения оказались важнее, чем прагматично-функциональные. Нового Уполномоченного должен будет выбирать новый парламент, а прежний Уполномоченный, уже по истечении срока своих полномочий, должен будет лишь заботиться об охране интересов своего преемника. Ну, пусть так и будет! Но только с момента истечения срока полномочий существенно изменяется правовое положение занимающего этот пост лица: по закону я была назначена на 4 года, и по истечении этого срока я, собственно говоря, становлюсь лицом, исполняющим обязанности Уполномоченного с той лишь целью, чтобы пост не был вакантным. То есть я не столько овладею печатьюп этой должности, сколько лишь храню эту печать.

Ибо у Уполномоченного нет заместителей (еще одна неправильная идея!) ^118. , и если бы он внезапно оставил свой пост, учреждение вынуждено было бы попросту прекратить свою деятельность. Но Уполномоченный опо истечению срокап — это уже иное качество. Надо как-то и внешне проявить это изменение. Поэтому в течение какого-то периода (надеюсь, короткого!) я буду исполнять свои обязанности, но я уже не намерена выступать публично в качестве Уполномоченного pleno titolo Поэтому не будет выступлений по телевидению, не будет очерков в газете. Работа — будет.

Я покидаю свой пост по собственной воле, без всякого принуждения. Мой уход не является результатом какого бы то ни было давления или политических подсказок. В последний период своей деятельности я скорее столкнулась с многочисленными проявлениями одобрения и симпатии как со стороны общества в целом (об этом говорят результаты опросов общественного мнения), так и со стороны некоторых из числа так называемых округов, формирующих общественное мнениеп. Конечно, это доставило мне определенную радость и удовлетворение. Каждый, кто что-то делает, радуется, встречая доказательства того, что его деятельность находит понимание. Но вместе с тем, это как раз тот момент, когда следует хорошо подумать: как долго еще?

История дает нам много примеров политиков или руководителей тех или иных органов, которые приходили к власти или занимали свой пост в атмосфере всеобщего энтузиазма, да что там! — порою в атмосфере прямо-таки обожания. Проходит какое-то время, и вдруг видно, что что-то начинает портиться. А потом — еще хуже, и еще хуже. Не помогают жесты в сторону общества, не помогают речи и призывы. Кончается это обычно провалом и болезненным поражением. Помните о Коли Ренцим или о Фоскариушах! Поэтому лучше всего распрощаться тогда, когда не чувствуешь за спиной враждебных взглядов и недоброжелательных усмешек, когда античные боги еще не дают знака, что твое время прошло.

Есть такое чудесное стихотворение греческого поэта Кавафиса², рассказывающее о том, как находившийся в Александрии римский военачальник Антоний однажды ночью услышал прекрасную музыку, удаляющиеся песни и танцы. Это покидал его бог Дионис, который до того ему благоприятствовал. А это означало изменение судьбы и скорое поражение. У меня нет желания прислушиваться по ночам, не прозвучат ли и для меня дудочки Диониса. Я сделала то, что мне выпало сделать, и теперь пора прощаться. Биргит Нильсон, когда-то великая певица, в один прекрасный день после прошедшего с величайшим успехом представления на сцене венского оперного театра сказала: оЭто было, собственно, мое прощание со сценой, пусть все будут помнить, что до последнего дня у меня был голосп. Она была тысячу раз права. Все помнят ее как великую артистку. А вот Мария Каллас ^119. упорно цеплялась за сцену зубами и ногтями, даже тогда, когда было видно, что у нее уже нет ни голоса, ни сил. Случалось, что приходилось прерывать представление. У кого есть ум, сам сделает выводы из истории.

Сейчас такое время, что если кто-то хочет что-то делать на политической сцене хоть в какой-то степени достойно, ему придется прилагать для этого прямо-таки неправдоподобные усилия. Я работала целых четыре года, совершенно не щадя себя. Сейчас я чувствую себя уже совершенно измученной. Все чаще случается, что я по утрам с неохотой думаю о необходимости идти на работу.

Когда я вступила на свой пост, мне дали пустую комнату в здании Сейма, одного сотрудника и автомобиль с водителем. В этой пустой комнате лежали тысячи писем, адресованных будущему Уполномоченному. После четырех лет существует бюро, работа которого хорошо налажена, в котором работает коллектив выдающихся специалистов своего дела (те, кто не чувствовал себя хорошо в этом коллективе, попросту ушли). Существует рациональная и оправдавшая себя организация труда. Собран богатый опыт, имеется много публикаций, в которых задокументировано все, что мы делали. То есть попросту — все более или менее нормально. По существу, уже нет завалов нерассмотренных жалоб, хотя поток заявлений, как и прежде, превышает все мировые рекорды. Но все это достигнуто — и об этом нужно честно сказать — нечеловеческими усилиями, притом усилиями всех сотрудников. Я обязана на прощание всем им до земли поклониться.

Если сейчас в рейтингах общественной популярности ныне действующий Уполномоченный занимает неплохое место, то по существу — это популярность всего бюро, а не популярность одного лица. Этот успех создан трудом многих людей, ему способствовали знания этих людей, их мудрость, а также повседневный скучный труд с громадным напряжением сил. Есть такая морская поговорка: капитан без матросов — это немного или вовсе ничего, а матросы без капитана — это команда. Мне выпало огромное счастье, ибо моя команда — это прекрасные матросы. Мой преемник сможет — если захочет и если он будет на это способен — полностью им доверять и во всем на них полагаться.

Были ли поражения и провалы? Еще сколько! Но ведь нет человека, кому в его работе все удалось! Впрочем, некоторые неудачи с течением времени приобретали несколько иную окраску, некоторые проигранные дела оказывались впоследствии частичными или даже полными победами. Быть может, и потому, что мы старались с упорством (которое порою даже производило впечатление маниакального) придерживаться принципов, которые в эти бурные годы многим представлялись затрудняющими работу или даже делающими ее вовсе невозможной. Защищая эти принципы, мы спорили даже с высокими авторитетами.

Железным правилом нашего агентства было то, что закон есть закон, и до тех пор, пока он является действующим, святая обязанность власти — придерживаться его с полной лояльностью и дисциплинированностью — но творчески, проявляя профессиональные творческие способности. Отсутствие профессионализма и творческого подхода весьма часть компенсируется огульным отрицанием — даже того, что можно в опрежнемп праве сохранить. Ибо если уж один раз начать называть черное белым или собаку называть котом, ибо при определенной конъюнктуре так удобнее или быстрее, то такие действия в итоге всегда оборачиваются против того, кто так действует.

Не раз оказывалось — и, как правило, очень быстро, — что мы были все же правы, а те, кто старался идти напролом, быстро утрачивали доверие к себе: если ты один раз подтолкнул к плутовству, то ясно, что тебе и в будущем не очень-то можно верить... Старый принцип: оЕсли не знаешь, как себя вести, поступай, на всякий случай, по совестип — оправдывается также и в процессах администрирования. Если даже в какой-то момент этот принцип заставляет отказаться от идеи, которая представляется соблазнительной, то все равно в долгосрочном плане при этом, как правило, ничего не теряется. Не лги, не хитри, не давай обещаний без нужды, а если уж что-то пообещал, то держи слово, — разве во всем этом есть что-то уж очень новое? Но оказалось, что за соблюдение подобных самых элементарных принципов нужно было вести бурные споры с политиками и администраторами. И вовсе не всегда мы в этих спорах побеждали. И никогда нельзя было прекратить эти споры, ибо хотя мир несомненно изменяется, но человек в этом мире изменяется, пожалуй, меньше всего или во всяком случае — медленнее всего. А политик — это особого сорта человек. Успех для него значит поистине все. А основной успех состоит в том, чтобы удержаться и не дать другим спихнуть себя.

Уполномоченный этому мешал, и не раз. Поэтому с ним ссорились, спорили, пытались им командовать или перехитрить его, распространяли всякие небылицы, пытаясь доказать, что собака, особенно если это наша собака, прекрасно может быть и котом. Один раз это удалось, в другой раз — уже нет. Ну что ж, обычная жизнь.

То, о чем я пишу, вовсе не является подведением каких-то итогов, будь то итоги по должности или личные. Отчеты и документы о том, что делал и что сделал Уполномоченный по гражданским правам, содержатся в изрядной груде наших публикаций. Эти издания доступны всем. Так что тот, кому это интересно, всегда может к ним обратиться. Личные же итоги можно изложить в одной фразе: в течение четырех лет я по-настоящему работала, делала все, на что у меня хватало сил, знаний и воли.

Сейчас я спокойно возвращаюсь на прежнее место работы (ныне несколько пообнищавшее, как и вся наука) и наверняка займусь написанием книги. А быть может, займусь чем-нибудь еще? Недавно вышла книга об опере, одним из авторов которой являюсь я (книга пролежала в разных издательствах почти 7 лет — видно, как овлиятельному лицуп легко все обыстро и бесконфликтноп пробить!), и надеюсь, что эта книга — не самая плохая. Так что и в рамках моего овторого яп мне тоже кое-что предстоит сделать. Так что у меня немного шансов заболеть от безделья. Пожалуй, меня ждет и еще что-нибудь.

А потому — я сердечно прощаюсь с милыми читателями, благодарю за письма с добрыми словами. С теми, кто писал клеветнические письма, я прощаюсь прохладно, но без особых эмоций: жизнь такова, какова она есть, а не такая, какой мы хотели бы ее видеть. Надеюсь, что я оставила по себе’ не самую плохую память. оFeci quod potui faciant meliora potentesп  ^120. — так заканчивали римские консулы свои отчеты, передавая власть преемнику.

Кланяюсь сердечно!