Мои коллеги-омбудсманы

Однажды я уже писала о контактах Уполномоченного по гражданским правам с зарубежными омбудсманами. Нельзя сказать, чтобы эти контакты были оживленными, но шесть раз мне пришлось к ними обращаться. Наименее плодотворным был контакт с французским коллегой. Я написала ему (RPO/R/24/89), когда прочла в его отчете (за 1987 г.) о том, что он занимался жалобой польской гражданки. Жалоба этой гражданки, имеющей право на французскую пенсию, касалась размера этой пенсии. В результате действий медиатора (французского омбудсмана) этот вопрос был решен благоприятно для заявительницы, поскольку медиатор убедил орган, ведающий пенсиями, истолковать правовые нормы в пользу заявительницы. Я хотела узнать о подробностях этого дела и о практике применения во Франции польско-французской оГенеральной конвенциип, регламентирующей вопросы пенсионного обеспечения. Я просила также прислать мне текст решения суда по этому делу. Французский коллега (несмотря на то, что он знаком со мною лично) мое письмо начисто игнорировал. Ну, нет — так нет. Я получила интересовавшие меня сведения иным путем. И теперь я уже точно знаю, что не все коллеги-омбудсманы безотказно отвечают на каждое письмо.

Были у меня также весьма интересные и поучительные контакты с британским омбудсманом. Речь шла (RPO/55247/90) о проблеме дискриминации польских граждан при выдаче им британских виз. Полученный ответ может служить образцом точности и джентльменства:

оРазмер оплаты за выдачу британской визы и расходы, связанные с ее предоставлением, был установлен в 1986 в размере 20 фунтов стерлингов (с оплатой в местной валюте) и с тех пор не изменялся. В действительности этот размер, с учетом инфляции, стал меньше. Размер этой суммы одинаков во всем мире. Плата за выдачу визы установлена для того, чтобы не возлагать связанные с этим расходы на британского налогоплательщика. Соединенное Королевство приняло принцип контроля за иностранцами до их приезда (при предоставлении визы), а также на пограничных пунктах въезда в Великобританию для того, чтобы те, кто уже впущен в нашу страну, пользовались в ней полной свободой. Это резко отличается от практики некоторых наших партнеров по Европейскому экономическому сообществу и стран Восточной Европы, где контроль за иностранцами осуществляется после их въезда в соответствующую страну.

Больше всего заботит профессора Лентовску то, что мы не возвращаем денег в случае отказа в выдаче визы. Этот порядок введен в 1988 году прежде всего для того, чтобы покрыть расходы на работы, связанные с рассмотрением ходатайства о выдаче визы, но также и с той целью, чтобы препятствовать подаче легкомысленных или лживых ходатайств о предоставлении визы. Расходы на рассмотрение ходатайства, по которому в выдаче визы отказано, выше, чем расходы в случае, когда виза выдана. Ввиду действующего у нас исключительного порядка обжалования административных решений, чиновники должны весьма подробно обосновывать отказ в выдаче визы, если проситель этот отказ обжалует. Если при таких обстоятельствах возвращать деньги тому, кому в выдаче визы отказано, пришлось бы либо увеличить размер оплаты за визу с тех, кому виза предоставлена, либо возложить эти расходы на британских налогоплательщиков.

Чтобы избежать причинения ущерба неосмотрительным гражданам, сотрудники визового отдела Британского посольства в Варшаве в ясных выражениях предупреждают каждого ходатайствующего о визе еще до рассмотрения его ходатайства о том, что внесенная оплата не подлежит возврату в случае отказа в выдаче визы. В этот момент значительная часть тех, кто намеревался подать ходатайство о выдаче визы, — те, кто чувствуют, что у них мало шансов выполнить требования иммиграционных властей Соединенного Королевства, — берут свои ходатайства обратно без уплаты каких-либо сумм. Те, кто все же настаивает на рассмотрении ходатайства, делают это не по недоразумению (...)

Мы отдаем себе отчет в том, что Заключительный акт Хельсинкской конференции ^96. призвал государства к поэтапному снижению оплат за предоставление визы. Если принимать во внимание реальную ценность фунта стерлингов, то окажется, что взимаемые нами сборы за выдачу визы уменьшились ввиду имевшей место в течение последних четырех лет инфляции. Что касается Польши, то это снижение граждане не могут ощутить ввиду изменения обменного курса фунта стерлингов к польскому злотому. Однако мы применяем единый размер платы за выдачу визы повсюду в мире (и считаем эту систему самой честной и самой справедливой), и мы не в состоянии компенсировать колебания валютного курса в отдельных странах".

С шведским же омбудсманом я вступала в контакт четыре раза: RPO/29342/89/II, RPO/59639/89/II, RPO/59419/90/I и RPO/73738/91/I. Одно из дел касалось отца, гражданина Польши, дочь которого выехала в Швецию, вроде бы болела, а отец не мог установить с ней контакта и просил помочь ему в этом.

Ответ шведского коллеги был лаконичным: "Г-жа Д. находится в больнице. Мы беседовали с врачами. Согласно шведскому законодательству (Закон о защите тайн 1989 года) никакая информация, касающаяся г-жи Д., не может быть передана ее отцу без ее согласия. Однако я передал врачу копию Вашего письма (речь идет о письме Уполномоченного по гражданским правам, где сообщалось, что именно беспокоит отца г-жи Д.) и попросил его поговорить с г-жой Д. Полагаю, что таким образом вопрос будет решен".

В другом деле речь шла об алиментах: мать проживающего в Польше ребенка обратилась в суд в Швеции с ходатайством об увеличении размера алиментов от бывшего мужа, гражданина Швеции. К сожалению, суд не только отклонил ее иск, но и присудил ребенка к уплате немалой сумы судебных издержек. Это дело имеет два аспекта — аспект существа дела (то есть решения суда по вопросу о размере алиментов) и аспект этих несчастных судебных издержек. Поэтому мы написали так: оВ соответствии с международным правом частные иски об алиментах между родственниками подчиняются праву той страны, к которой принадлежит лицо, требующее алименты, а значит, в данном случае должно быть применено польское право.

По польскому праву ребенок имеет право на равный с родителями жизненный уровень, причем предел алиментного обязательства определяется не заработком, получаемым родителями, а их имущественными возможностями и возможностями зарабатывать. Это имеет значение, например, в том случае, когда родитель, обязанный к выплате алиментов, не берется за более трудную (соответствующую его квалификации) и вместе с тем более высоко оплачиваемую работу — то ли из сибаритства, то ли попросту из желания платить поменьше алиментов. Поэтому аргумент о том, что в течение года, предшествующего судебному решению, ответчик получил на своем предприятии низкие доходы, еще не проясняет указанных обстоятельств, без чего невозможно правильное применение права.

Исковое заявление было подано еще в августе 1988 года, поэтому предметом спора являются алименты, причитающиеся начиная с августа 1988 г., а в то время в Польше еще не было свободного рыночного курса иностранных валют, валюту можно было обменять лишь по курсу черного рынка, что было запрещено под страхом уголовного наказания. Поэтому нельзя было требовать, чтобы г-жа Х. совершала преступление, продавая шведские кроны (если бы она их вообще получала наличными) (...).

Хуже всего то, что решением от 11 января 1990 г. Городской суд Гтеборга (...) постановил взыскать с малолетнего Б. Х. в государственную казну Швеции 1870 шведских крон на покрытие судебных издержек, предоставив, правда, рассрочку на пять месяцев, с уплатой по 374 шв. кроны в месяц.

Это решение явилось громадной неожиданностью, тем более, что упомянутый малолетний не располагает никаким имуществом, а получает лишь алименты в размере 250 шв. крон в месяц. Поэтому я горячо прошу Вас помочь особенно в этом последнем вопросе и вмешаться с целью добиться освобождения малолетнего Б. Х. от обязанности уплаты этих судебных издержек.

В Польше сторона, истребующая алименты, освобождается от уплаты судебных расходов даже в случае проигрыша дела, а кроме того, не допускается обращение взыскания по любым требованиям на алиментные платежип.

Ответ мы получили через три месяца. В ответе содержалось подробное разъяснение, куда должно обращаться лицо, которое из-за финансовых трудностей не в состоянии выплатить присужденные с него судебные издержки. Что же касается сомнений в правильности решения суда по существу дела, омбудсман написал, что он оне может высказывать своего мнения по вопросам, разрешенным судебным решениемп. (Добавлю, что, в отличие от Польши, шведский коллега не обладает правом вносить надзорные протесты на судебные приговоры и решения.)

В другом деле об алиментах речь шла о том, что ответчик, опять-таки проживающий в Швеции и обязанный по решению шведского суда выплачивать алименты своим детям, проживающим в Польше, выплачивал их не детям, а собственной матери. А та передавала бывшей невестке и внукам не валюту, а злотые. Это было еще до введения конвертируемости злотого и потому получателям алиментов было отнюдь не все равно, что получать. Мы объяснили шведскому коллеге этот аспект дела. Однако он ответил нам, что не видит оснований для проявления интереса к этому делу. При этом он сослался на норму шведского закона (существующую, впрочем, и в Польше) о том, что кредитор должен принять предложенную ему денежную сумму также и от третьего лица (в данном случае — от матери должника). В этом деле у меня есть сомнения, можно ли рассматривать алиментные обязательства как ообычныйп денежный долг. Повидимому, у меня в этом вопросе более гибкие взгляды, чем у моего забалтийского коллеги.

И наконец, последнее, недавнее дело. В апреле этого года я обратилась к шведскому оомбудсману правосудияп (Justitie-Ombudsman) со следующим письмом: оГ-жа Галина Ц. в прошлом году вышла замуж за шведского гражданина Ларса К. После заключения брака г-жа Галина Ц. обратилась через шведское посольство к властям Швеции за разрешением на постоянное проживание в Швеции. Такого разрешения она не получила, отказано ей было также и в предоставлении туристской визы. Сотрудники визового отдела шведского посольства ссылаются на решение Управления по делам иммиграции, а это ведомство обоснования своей позиции не дает. Посольство Швеции сообщило также, что даже если польские граждане будут освобождены от обязанности получать визы для въезда в Швецию, запрет въезда в Швецию г-жи Ц. будет продолжать действовать. При таких обстоятельствах я была бы Вам весьма благодарна за помощь в выяснении причин, по которым Управление по делам иммиграции не разрешило г-же Галине Ц. приехать в Швецию и воспрепятствовало ее воссоединению с мужем и за проверку того, не имело ли место в данном случае нарушение Европейской конвенции о защите прав человека и основных свободп. Ответ получили в конце августа. (Я указывают эти даты для того, чтобы читатель мог увидеть, что и в отношении сроков ответа польский Уполномоченный по гражданским правам выглядит на этом фоне не самым худшим образом.)

Проверяя это дело, оомбудсман правосудияп подтвердил, что иммиграционные власти Королевства Швеции отказали г-же Ц.-К. в визе, а также — что они не сообщили мотивов этого решения. Очередное решение было мотивировано тем, что на ходатайстве о предоставлении визы отсутствовала подпись просительницы. В своей оценке создавшейся ситуации шведский омбудсман пишет так: оВо избежание недоразумений я подчеркиваю, что я высказываю свое мнение лишь о формальной стороне производства по делу в шведских иммиграционных органах. Я не высказываю своего мнения о том, должна ли жена г-на К. получить разрешение на постоянное проживание в Швеции или должна ли ей быть предоставлена туристская виза, поскольку вопросы материального права находятся за пределами компетенции Парламентского омбудсмана, и в особенности это касается оценок, проведенных компетентными властямип. Далее в своем письме омбудсман оценивает действия шведского Управления по делам иммиграции в свете положений Закона об иностранцах 1929 года и приходит к выводу, что принятие отрицательного решения по ходатайству г-жи К. со ссылкой на отсутствие ее подписи на ходатайстве является ошибкой и объявляет в связи с этим о своей критической оценке.

Обратим внимание: вопрос о воссоединении семьи применительно к ст. 8 Европейской конвенции ^97. признан находящимся за рамками дела, рассмотренного омбудсманом. Разумеется, я сообщила этот ответ г-же К., которая — я полагаю — ожидала иного — вмешательства с целью поддержать ее старания добиться разрешения на проживание в Швеции.

Я пишу об этом потому, что время от времени польский Уполномоченный по гражданским правам подвергается критике, и ему противопоставляют шведского коллегу, который якобы более глубоко вникает в трудности опростого человекап и более склонен вмешиваться в его пользу. В действительности это не так. Достаточно взять в руки отчеты шведского омбудсмана или сообщения о рассмотрении дел в Европейском суде по правам человека в Страсбурге, где в делах против Швеции время от времени проходит информация о том, что до передачи в Европейский суд делом занимался омбудсман, причем сообщается и о действиях омбудсмана. (Примеры: дело Аллена Джекобсона (Allan Jacobson), дело Питера Дерби (Peter Darby), дело Найбери (Nybery).) Приписывание шведскому омбудсману имиджа человека, постоянно вмешивающегося в дела в пользу жалобщиков, основано на незнании. Шведский омбудсман ориентирован легалистично: прежде всего он проверяет, не были ли нарушены должные процедуры по отношению к гражданину, он не высказывается о том, одолженп или оне долженп проверяемый орган дать гражданину визу, не посягает на свободу действий исполнительной власти в сфере, где эта власть вправе действовать по своему усмотрению и не подменяет оценок органов власти при применении норм материального права. Это — не его дело. Интересно, что у него нет даже особой склонности выходить, скажем, на поле, регламентированное Пактами о правах человека (что приходится делать польскому Уполномоченному по гражданским правам, чтобы добиться более гибкого применения жестких норм внутреннего законодательства). Омбудсман в Швеции не стремится доставлять удовольствие тем, кто к нему обращается, давая им то, чего они просят, а стремится следить за тем, чтобы с гражданами обращались как с гражданами, в соответствии с оправилами игрып, установленными для демократического правового государства. Так мало! Столь немного... А может быть, столь много?