Пытка надеждой
Есть такой рассказ Вилье Филиппа де Лиль-Адана, 89. позднее Луиджи Даллапикколо 90. переработал этот рассказ в оперу, 91. в котором говорится об узнике, предпринимающем побег из тюрьмы. Надзиратели, похоже, проявляют небрежность и не очень-то бдительны, и вот шаг за шагом узник продвигается к столь желанной свободе. Вдруг оказывается, что все было лишь иллюзией. Все его усилия были известны стражникам с самого начала, о каждом его шаге они знали, кажущееся стечение счастливых случайностей, ведущих к свободе, — подстроено. Все это было лишь частью изощренной опытки надеждойп, которой подвергли несчастного узника, чтобы он еще сильнее и еще болезненнее почувствовал, какова его судьба.
Этот рассказ (я читала его ужасно давно, пожалуй — еще в школе, и даже сомневалась в том, кто его написал: Эдгар По? Амброз Бирс?) вспомнился мне недавно, когда я получила письмо от жителя Торуня (RPO/89342/91/V): оЭто — уже моя последняя надежда; Вы, госпожа Уполномоченный — мой последний шанс в ситуации, когда на меня обрушились такие несправедливости. Дело касается кооперативной квартиры. Квартиру я получил 11 октября 1989 года, уплатив 20% цены квартиры и получив ключи. На оставшуюся часть стоимости квартиры в сумме 12 452 120 злотых жилищный кооператив предоставил мне рассрочку на 50 лет. В связи с высокими процентами за пользование кредитом я решил быстро уплатить оставшуюся сумму моей задолженности. И я заплатил эту сумму вместе с начисленными на нее на день уплаты процентами. Для того, чтобы предохранить себя от каких-либо недоразумений и иметь подтверждение полной уплаты, я обратился в жилкооператив с просьбой выдать документ о переходе квартиры в мою собственность. 9 января 1991 года я получил ответное письмо, в котором подтверждалась полная уплата мною инвестиционного кредита вместе с процентами по немуп. (Действительно, к письму приложен соответствующий документ.) И вот: оС момента полной выплаты мною кредита в получаемых мною компьютерных распечатках платы за квартиру в графах окредитп и опроценты по кредитуп постоянно стояли нули. В мае 1991 г. я получил новое письмо из жилкооператива, в котором сообщалось, что моя квартира подорожала, и ее цена повысилась с 15 566 400 злотых до 33 896 174 зл., все ранее сделанные кооперативом заявления и все ранее посланные им письма объявлены недействительными. Мои неоднократные жалобы в правление кооператива и в наблюдательный совет ни к чему не привели. Кооператив своей позиции не изменил и снова требует у меня деньги.
С меня требуют уплаты огромных сумм, которые с 1 августа 1991 появились в получаемых мною компьютерных распечатках в графах окредитп и опроценты по кредитуп. Тем более, что с момента, когда я полностью рассчитался с кооперативом, прошло 8 месяцев. Ведь я же полностью выполнил все свои обязательства перед кооперативом, уплатив и кредит, и проценты по нему.
Требование кооператива о том, чтобы я во второй раз платил кредит — которого уже нет — и проценты по нему, представляет собой громадную несправедливость. Резюмирую: я считаю, что присланные мне впоследствии кооперативом документы, возлагающие на меня обязанность уплаты дополнительных сумм, не имеют под собою никаких основанийп.
То, о чем пишет заявитель, действительно подтверждается письмецом из жилкооператива, хотя и не очень-то вразумительным. Но вместе с тем из приложенных других документов ясно следует, что... Ну действительно, что же именно следует? Вот текст ответа, который получил от нас автор приведенного письма:
оС сожалением сообщаю, что Уполномоченный по гражданским правам не предпримет никаких действий, которые были бы направлены на аннулирование недавно начисленной Вам и подлежащей уплаты суммы кредита.
Лишь на основе присланных Вами материалов вообще невозможно установить, правильно ли была определена начисленная Вам к уплате сумма. Мнение Уполномоченного по этому вопросу не было бы обязательным для органов кооператива. Все споры по таким вопросам рассматриваются обычными судами, и судебные решения имеют обязательную силу для сторон спора.
Но, как нам представляется, изложенная в Вашем письме проблема сводится к недобросовестному, дезориентирующему информированию жилкооперативом своих членов о действующих принципах выплаты инвестиционного кредита.
Ибо из доступных для Уполномоченного материалов можно придти к выводу, что предъявленная Вам к уплате сумма кредита основывалась лишь на предварительном расчете стоимости строительства. Ныне же кооператив требует от Вас выплаты суммы, учитывающей полную стоимость строительства квартиры. Ошибка жилкооператива сводится поэтому — как нам представляется — к тому, что он не сообщил Вам (как несомненно и другим членам кооператива) о том, что произведенный расчет стоимости строительства имеет лишь предварительный характер и что вы должны иметь в виду необходимость уплаты дополнительных сумм после полного подсчета стоимости строительства.
Информационная практика кооператива в этой части возбуждает у членов кооператива необоснованные надежды и в результате приводит к возникновению нежелательных конфликтов.
В своем представлении на имя председателя жилищного кооператива Уполномоченный по гражданским правам обратил его внимание на подобную практику, которая нежелательна прежде всего с социальной точки зрения.
Копия письма в кооператив прилагаетсяп. А в кооператив мы написали следующее: оИз жалобы видно, что кооператив информировал Веслава С. о том, что инвестиционный кредит им выплачен полностью. Но 25 мая 1991 года кооператив известил его о необходимости уплаты дополнительной суммы по тому же самому основанию.
Из доступных для Уполномоченного материалов можно придти к выводу, что требование уплаты дополнительной суммы связано с окончательным расчетом стоимости строительства. При таких обстоятельствах сам факт требования дополнительных сумм в счет уплаты кредита не может возбуждать у Уполномоченного каких-либо сомнений. Однако вызывает серьезные возражения то, как именно заинтересованное лицо было информировано о лежащих на нем финансовых обязательствах.
Итак, письмом от 9 января 1991 года кооператив сообщил Веславу С.: оВы полностью выплатили инвестиционный кредит вместе с процентамип. И никто не сообщил жалобщику о том, что этот полный расчет является на деле лишь временным и неокончательным и что поэтому он должен считаться с необходимостью внесения дополнительных денежных сумм. В такой ситуации нынешние протесты заинтересованного лица вполне понятны.
Ибо описанный способ действий подрывает и так уж сильно онадорванноеп доверие членов кооператива к своей кооперативной организации и приводит к возникновению нежелательных с социальной точки зрения конфликтов.
Следует также подчеркнуть то обстоятельство, что таким образом кооператив внезапно ставит гражданина перед необходимостью уплаты крупной денежной суммы, к чему гражданин не был подготовлен (ибо кооператив укрепил его в убеждении, что он окончательно расплатился по всем своим денежным обязательствам, связанным со строительством квартиры).
Кстати, хочу также обратить Ваше внимание на совершеннейшее недоразумение, каковым несомненно является включение в направленное автору жалобы письмо от 9 января 1991 года фразы: "Получение Вами жилого помещения на принципах владения (na zasadach wlasnosciowego prawa) равнозначно документу о переходе квартиры в Вашу собственность (z aktem wlasnosci)". 92.
Совершенно очевидно, что право владения (wlasnosciowe prawo) жилым помещением — это ограниченное вещное право, и потому такие разъяснения, как процитированное выше, могут быть лишь источником конфликтов и недоразуменийп. Почему я завершила это дело именно таким образом? Ведь достаточно было бы написать, что претензии Веслава С. не основаны на действующем законодательстве, короче говоря — просто произошло недоразумение. Да, но ведь остается проблема опытки надеждойп, которой был подвергнут Веслав С. из-за бездумности, недальновидности или невежества того, кто в торуньском жилищном кооперативе готовил это письмецо; этим объясняется наше представление в правление этого кооператива — в надежде на то, что в будущем они будут более осмотрительными и что наше представление заставит кого-нибудь устыдиться и побудит (хоть бы и вправду так было!) более добросовестно относиться к членам кооператива.
По мере того, как с течением срока моей работы на посту Уполномоченного по гражданским правам я набираюсь опыта, я прихожу к выводу, что именно проблемы добросовестной информации, добросовестной процедуры, недопустимости игры с доверием граждан являются, пожалуй, самыми важными для отношений между гражданами и властью. Ибо речь идет о том, чтобы людям оне вешать лапшу на ушип, о том, чтобы не пользоваться незнанием людей в некоторых жизненно важных для них вопросах ради собственных интересов того, кто вводит людей в заблуждение.
Эти интересы могут иметь в высшей степени ощутимое офинансовое выражениеп (повышение таможенных пошлин для того, чтобы заткнуть прорехи в бюджете можно понять, но с тем, как это было сделано, согласиться нельзя) или этот интерес может состоять в том, чтобы докучливый проситель как можно скорее перестал оморочить головуп (онаговорю ему что попало и пусть он идет куда-нибудь в другое местоп). Так действуют те, кто отсылает опо принадлежностип гражданина, просьба которого, как совершенно очевидно, необоснована и не имеет никаких шансов на успех, — вместо того, чтобы прямо сказать, что просьба необоснованна. Я всегда так прямо и говорю. Я считаю непорядочным в таких случаях пробуждать какую-то надежду. Не надо создавать у человека иллюзии, что кто-нибудь обеспечит ему возвращение вклада, положенного в сберегательную кассу еще до 1939 года, или доплату к сумме возмещения за реквизированную 20 лет назад собственность или выплатит компенсацию за чью-то гибель под руинами зданий полвека тому назад, в годы войны. Конечно, получившие такой ответ граждане отнюдь не приходят в восторг, и это оотсутствие восторгап приобретает порою довольно неприятные формы. Но если механизм опытки надеждойп был описан в литературе еще много лет назад, то неужели мы, современники, будем столь толстокожими, что не сможем понять всей гадкости действий, сводящихся к созданию иллюзий у недостаточно осведомленных людей? Если кто-то обладает специальными знаниями, если он занимает должность, связанную с требованием обладания такими знаниями, то будет смертным грехом, если он — превратно используя свой профессионализм или отбросив профессионализм вообще — создаст опытку надеждойп, как это сделал торуньский жилищный кооператив по отношению к одному из своих членов. Разумеется, Веслав С. будет разочарован тем ответом, который он получил от Уполномоченного по гражданским правам. Ибо наверняка он будет считать, что подходящим наказанием за допущенные кооперативом нарушения должно стать освобождение его от выплаты начисленной ему суммы кредита. Но это не так. Ибо в действительности г-н Веслав С. претерпел лишь моральный ущерб (опытка надеждойп), но не понес материального ущерба, поскольку член кооператива обязан уплатить сумму в соответствии с окончательным расчетом стоимости строительства. Да и того больше! Если бы в результате, скажем, землетрясения (слава Богу, в Польше их не бывает) в этом доме обвалилась бы крыша, и притом как раз в момент полной уплаты последней части кредита, то именно на членов кооператива, и ни на кого больше, ляжет бремя расходов по восстановлению крыши. Никто другой за это не ответственен. 93.
Уже около четырех лет я воюю с властями за fair play. И постоянно речь идет все о том же: о добропорядочной формулировке опереходных постановленийп в новых нормативных актах с тем, чтобы при изменении правового режима участники сделок, находящиеся в этот момент в процессе исполнения, не оказались застигнутыми врасплох результатами изменений в законодательстве; о недопустимости регулирования правового положения граждан посредством ведомственных нормативных актов типа инструкций (поскольку такие акты произвольны, издаются без контроля парламента и отдают гражданина во власть бюрократических органов); о принципе добропорядочной процедуры (идея тут вот в чем: независимо от того, о чем идет речь, гражданин должен быть выслушан, решение должно быть мотивировано таким образом, чтобы обоснованность мотивов могла быть проконтролирована, должна быть обеспечена возможность обжалования решения). Недопустимо лицемерное манипулирование правом, ибо в рамках ообщественного договорап, создающего отношения между гражданином и властью, гражданин является партнером, а не объектом благосклонности власти, зависящей от ее настроения. Гарантией партнерского отношения к гражданину является (в частности) именно такое использование права, которое не принижает гражданина, а обеспечивает ему равное с властью положение. Создание островков опытки надеждойп представляет собой отказ от этого принципа, и притом независимо от того, кто создал эту пытку и хотел ли он применить пытку. Эту мысль я адресую прежде всего руководству Соцстраха, которое работает ныне над толкованием правовых норм, касающихся индексации и ветеранских надбавок. Эти руководители поймут — почему я обращаюсь именно к ним.