Пани, Вы нас не любите...
Где-то в середине семидесятых годов, будучи молодым доктором прав, я написала глоссу к одному из решений Главной арбитражной комиссии (Глоссой называется один из видов комментария к решению суда или другого органа, правомочного принимать решения по спорам и другим юридическим вопросам. Глосса содержит углубленный критический анализ правовых проблем, так или иначе связанных с комментируемым решением. Это — теоретический труд, являющийся не столько орецензиейп на решение, сколько научным исследованием. Глосса — это очень ценная форма популяризации судебных и иных подобных решений, а вместе с тем она способствует совершенствованию судебной и иной правоприменительной практики, если, конечно, те, кто принимает решения, захотят глоссы читать.)
Ну вот, написала я мою глоссу; она касалась (помню это!) каких-то аспектов исчисления сроков давности. Теоретически проблема была интересной; обсуждаемое решение — явно поверхностным, так что глосса получилась критичной. Руководитель отдела арбитражной практики в авторитетном юридическом журнале долго вертел носом над моим творением. оПростите, пани, но ведь тут столь малый размер предмета спора, для чего это критиковать, столь мелкими делами явно не стоит заниматьсяп. Я в своем молодом задоре была неуступчивой. оНу и что с того, что речь идет всего о семи тысячах. Проблема важная, а с точки зрения взглядов, выраженных в решении, нет никакой разницы, идет ли речь о семи тысячах (напоминаю, дело происходило в начале семидесятых годов) или о семи миллионахп. Мой собеседник покивал головой: оВы, пани, враг арбитражап. И походе, он действительно так думал — ибо когда позднее он сталкивался с моими глоссами, одобряющими решения арбитража — он всякий раз выражал удивление и не упускал случая заметить, что вот, де, на этот раз во мне, видимо, шевельнулась совесть.
С отзвуками такой позиции я встречаюсь нередко. Никогда не перестаю искренне изумляться, сталкиваясь с убеждением, что именно этот субъективный мотив симпатии или антипатии может вполне серьезно рассматриваться как имеющий решающее значение, когда предпринимаются какие-то официальные действия. Но я жестоко ошибаюсь! Вот рассердившийся на меня по-настоящему руководитель ведомства (я уже об этом упоминала), мужчина импонирующей внешности, мечет в меня громы и молнии: оНу, почему Вы мне не позвонили вместо того, чтобы направлять представление в Конституционный суд?!п Я всегда считала — и этого мнения я не изменю — что кабинетные договоренности, улаживание официальных вопросов методом одавайте посидим за чашкой кофе и все выяснимп — представляются мне неприемлемыми. Для того и существуют распределение компетенции и процедуры, чтобы ими пользоваться, а не торить боковые тропки.
Еще один случай. Дело рассматривается Высшим административным судом. Представитель ведомства, являющийся моим процессуальным противником, в перерыве говорит моему сотруднику: оПохоже, пани Уполномоченный не любит нашего ведомствап. И слышит в ответ: оЭто, похоже, Ваше ведомство не любит Уполномоченного по гражданским правам, коль скоро оно издает нормативные акты, нарушающие законп. Собеседник не понял иронии: для него перенесение чисто официальной позиции в плоскость субъективных эмоций представляется чем-то само собой разумеющимся — и он ответил: оДа мы при издании этого нормативного акта вовсе не думали о пани Уполномоченномп.
Моя сотрудница позвонила в одно министерство, поскольку мы узнали, что там подготовлен проект постановления Совета Министров по интересующему нас вопросу, а мы как раз приняли к производству дело, касающееся близких к этому проблем. Так что мы хотели ознакомиться с проектом. Звонок наш привел к неожиданному результату: начался шум, сомнения, какие-то оправдания она всякий случайп и наконец обезоруживающее заявление: оСотрудничать с нами не хотите, а теперь занимаетесь поиском блохп. Оказалось, что у авторов проекта постановления были причины не желать, чтобы Уполномоченный по гражданским правам узнал о его содержании (проект был плохим, насквозь лицемерным). Но наиболее интересным было обвинение в онежелании сотрудничатьп. Речь шла о том, что мы опридираемсяп к этому ведомству, поскольку направляем ему представления в порядке, предусмотренном законом об Уполномоченном, а затем напоминаем о необходимости ответа, и при этом не желаем встречаться для того, чтобы выслушать, какие у них есть трудности и совместно организовать преодоление этих трудностей.
Именно на это одавайте встретимся и все выяснимп я, как правило, отвечаю отказом принять предложения о таких осовместныхп действиях. Вот недавно я во весь голос рассказала по телевидению об одном воеводе, являющемся особенно онепробиваемымп корреспондентом: не отвечает несмотря на многочисленные напоминания. На другой день начались телефонные звонки. Оказалось, что бумаги пропали, не могли их нигде найти, и наконец предложили, что сами приедут и все объяснят. Я ответила: это — лишнее, напишите мне все, что Вы сказали, scripta manent,47. так будет лучше. Я понимаю, чего они хотят: создать атмосферу своего рода общности или сообщества, а также оВы знаете — Вы понимаетеп. Так не должно быть. В цивилизованных современных странах так дела не решаются. Раздел компетенций должен соблюдаться, процедуры должны применяться в соответствии с их целью и содержанием. Договоренности ad hoc 48. не могут и не должны заменять такие процедуры. Ибо лишь придерживаясь своей официальной роли и действуя согласно установленным процедурам, можно устранить даже тень подозрения в протекционизме, обеспечить опрозрачностьп действий, дающую возможность оценить их оизвнеп.
В демократическом государстве существует разделение ролей. Каждый должен придерживаться той роли, которая характерна для его должности.
Недавно Верховный суд принял решение о недопустимости одностороннего изменения банками условий банковского счета без расторжения в установленном порядке договора о банковском счете. И я уже слышу ворчание из кругов, близких к Сберегательному банку: это решение приведет к банкротству фирмы и плохо отразится на клиентах, ибо у банков появятся дополнительные расходы и дополнительные трудности, а значит, Уполномоченный по гражданским правам (по чьей инициативе возникло это дело) будет повинен в ухудшении положения клиентов банков и так далее и тому подобное. Милые мои! Это тоже известно из истории бюрократии и описано тысячу раз. Повсюду в мире (правда-правда!) введение судебного контроля (у нас это — контроль со стороны Высшего административного суда) над деятельностью администрации сопровождалось громкими протестами со стороны административного аппарата: такой контроль, дескать, парализует нормальное функционирование органов власти и тем самым ухудшит положение граждан. То же самое говорилось при создании Конституционного суда. Я занималась раньше защитой прав потребителей и хорошо понимаю иеремиады 49. со стороны промышленности и торговли в связи с введением общих условий купли-продажи, что ограничило свободу торговых и промышленных предприятий навязывать покупателям невыгодные для них условия. Кричали, что такой контроль приведет к росту издержек, которые будут переложены на потребителя, и тот еще пожалеет об этом.
Во всем мире страховые компании протестовали (разумеется, оради защиты интересов клиентовп) против строгих ограничений и обязанностей, наложенных на них законодательством и судебной практикой и касающихся условий договоров, порядка их заключения (например, запрет использования определенных видов бланков договоров, в которых широкие массы клиентов не могли ничего разобрать) или одностороннего изменения условий заключенного с клиентом договора путем вывешивания объявления в офисе компании. Всегда поднимался крик. Всегда. Поэтому меня не удивляет реакция банков, страховых компаний, органов самоуправления и администрации. кто привык бегать на лыжах без ограничений, с трудом приспосабливается к слалому, в котором ограничения установлены законом или судебной практикой. Но... in Begrenzung zeigt sich der Meister 50. — в ограничениях узнаем мастера. Только занимаясь слаломом, можно проявить свое профессиональное мастерство, утонченность, бегать, как душа того пожелает. Заниматься слаломом может лишь тот, кто хорошо умеет бегать на лыжах.
Поэтому ограничения, которые ставят законодательство и судебная практика произволу государственной администрации, интересам органов самоуправления и монополистов, — существуют во всем мире. И во всем мире такие ограничения сталкиваются с протестами, в основе которых лежит угроза беспределу чьих-то интересов. Когда коня впервые в жизни впрягают в упряжь, он тоже брыкается. Поэтому меня не устрашат аргументы оВы нас уничтожитеп, и я не почувствую себя пристыженной, услышав: оПани, Вы нас не любитеп. Поскольку как одно, так и другое не соответствует действительности.
Не так давно я сказала в беседе с журналистом, что естественной болезнью органов самоуправления является их "мафизация". 51. И опять-таки, эта истина открыта вовсе не мною — загляните в учебники организационной науки. Просто любая группа имеет склонность предпочитать собственные интересы и рационализировать свою деятельность во имя тех же интересов. Это касается всех самоуправлений — профессиональных, территориальных, самоуправлений трудовых коллективов.
Как возмущен был бургомистр одного городка: оВы, пани Уполномоченный, — враг самоуправляемости. И, что еще хуже, Вы делаете ошибку, путая профессиональное самоуправление с территориальным. А ведь их деятельность регламентируется совершенно разными нормативными актамип. А причем тут нормативные акты! Речь шла о типичных болезненных явлениях, к которым склонна любая форма самоуправления, независимо от того, что написано в нормативных актах. В конечном счете в нормативных актах очень красиво написано о высших формах самоуправления и самоуправляемости, что на деле ничуть не мешает органам самоуправления, ссылаясь именно на эти нормативные акты, отдавать предпочтение своим интересам — даже эгоистичным интересам или интересам, проистекающим из невежества, — перед конституционными принципами терпимости и запрета дискриминации. (Мне действительно недавно именно так написали. Я посвящу этому отдельный очерк.)
Вовсе не нужно ненавидеть органы самоуправления для того, чтобы видеть их слабости и отклонения от нормы в их деятельности. Не нужно быть врагом ведомства, чтобы критически оценить нарушение им прав и свобод человека. Отнюдь не неприязнью к банковским работникам являются сомнения Уполномоченного по гражданским правам в отношении допустимости создания для них привилегий путем издания инструкций. И вовсе не недоброжелательное отношение к введению в школах обучения религии, а тот способ, которым действовала при этом администрация привел к направлению Уполномоченным соответствующего представления в Конституционный суд.
оПани, Вы нас не любитеп — эту фразу я слышу столь же часто, как и другую (о которой я уже писала): оКому это служит?п. Я слишком ценю свой внутренний мир, который я не продаю и не выставляю на всеобщее обозрение, чтобы заниматься подобного рода неприличным эмоциональным эксгибиционизмом. Господа! У Вас избыток самомнения: я не испытываю к Вам ни любви, ни нелюбви. Я работаю головой, а не эмоциями. Мои эмоции — не для Вас.