Дервиш и смерть
Много лет назад в Польше был издан роман Меши Селимовича "Дервиш и смерть". 34. Это — прекрасная, мудрая книга. Речь в ней идет о том, как благородный, глубоко верующий, всеми уважаемый дервиш заменил властвовавшего до него тирана на посту наместника верховного правителя. Роман относится к тому времени, когда территория нынешней Сербии была под властью турок. Всем (и в том числе самому дервишу) казалось, что добродетели и достоинства его души и ума гарантируют успех его правления и счастье подданных. Быстро оказалось, что это иллюзия. Никто из тех, кто занимается политикой, кто стоит у власти, не может избежать морального краха. Компромиссы, уступки время от времени — это неизбежно. Это знает каждый. Вопрос лишь в масштабе поражения и цели компромисса. О балансе между намерением и результатом. О границе между компромиссом и отступничеством.
Книгу Селимовича я бы порекомендовала в качестве обязательного чтения тем, кто полагает (а таких людей немало!), что одна лишь вера онаше дело справедливоп может заменить знание, трудолюбие, умение работать с людьми — нередко недоверчивыми или не сознающими своих интересов, равно как не может она заменить и искусство предвидения и... крупицу счастья, без которой нечего и говорить об успехе в общественно-политической жизни. Книга Селимовича учит смирению.
Многие из числа получаемых мною писем начинаются примерно так: овроде бы мы уже живем в правовом государстве, а тем не менее...п. Или: оу нас якобы демократическое государство, так как же может быть, что...п. В таких случаях я всегда стараюсь — наряду с ответом по существу дела и независимо от того, в чем это существо состоит — объяснить: оВы пишете, что наша страна является правовым государством. Нет, не является. Внесено изменение в статью 1 Конституции. Это правда. Но это лишь заявление о том, что мы хотим быть правовым государством. И сейчас надо правовое государство строить. Дорога к этой цели долгая и ухабистая. Ведь запись в Конституции ничего не изменила. Вот хотя бы что касается изменений в головах высокомерных недоучек-чиновников: их надо всего лишь просветить, объяснив, к примеру, что каждый человек, которого увольняют с работы, имеет право знать, почему его увольняют и почему увольняют именно его. Даже если директором школы является оплохойп человек, несомненно из прежней номенклатуры, то при увольнении его до окончания учебного года ему обязаны объяснить — в чем его упрекают. Недостаточно сказать: оСтатья 17 часть 3 закона оХартия учителяп предусматривает такую возможность, и вот мы Вас увольняемп. Нет. Это не соответствует стандартам демократического правового государство, которые повелевают и обязывают конкретно сказать человеку, что он сделал плохого. Статья 1 Конституции требует применения именно этих стандартов. И неважно, что норма Конституции в явной форме, expressis verbis 35. такого требования не содержит.
Люблинский куратор (дело PRO/81275/91) сообщает: оСтатья 17 оХартии учителяп не обязывает орган, осуществляющий надзор за школой, сообщать уволенному какую бы то ни было мотивировку его увольнения...п. В том же духе отвечает и катовицкий куратор (решение административного суда NST II SA 165/91): оНи одна правовая норма не накладывает на работодателя обязанность сообщить работнику причины расторжения с ним трудового правоотношения по инициативе администрации при условии предупреждения его об увольнении в установленном порядкеп. Это верно. Но такая обязанность вытекает из стандартов демократического правового государства. И до тех пор, пока в среде чиновников будут преобладать именно изложенные взгляды, — мы несомненно не будем в действительности таким государством.
А что же делать с этими высокомерными чиновниками-недоучками? Некоторые говорят: выгнать! Да — но откуда взять новых? Не лучше ли перестать угрожать им адским огнем чисток и отачками историип и постараться их попросту воспитать и научить? Рассказывать им о том, что это такое, стандарты демократического правового государства, в чем эти стандарты состоят? Прививать им убеждение в том, что делать или говорить некоторые вещи попросту неприлично? И что если совершена ошибка, то, вместо того, чтобы любой ценой искать подпорки для своего авторитета, — лучше (для авторитета!) признать ошибку и... извиниться. Вот отрывок из письма, который поистине потрясает.
оОбращаюсь к Вам с просьбой. Я хорошо понимаю, что у Вас много работы и что мое дело не относится к компетенции Уполномоченного по гражданским правам. Для меня это вопрос жизни или смерти. После отбытия воинской службы я был уволен с работы, я жил и живу на пособие по безработице. Прочитал объявление о том, что Администрация города объявляет торги на помещение для торговли. Торги я выиграл, и был счастлив, что у меня наконец-то будет работа. Реальность оказалась жестокой. Магазин был непригоден для торговли без проведения ремонта. Мне не предоставили возможности ознакомиться с этим магазином до торгов. На ремонт магазина требовалось около 15 миллионов злотых. У меня было немного денег на проведение торговой деятельности. И я рассчитывал получить заем в районном бюро занятости. Но в займе мне отказали ввиду отсутствия денег. С этими проблемами я обратился к бургомистру, но меня выпроводили из кабинета. Мне было сказано, что это — мои заботы. До всех этих трудностей 10 января 1991 года я подал заявление об отказе от магазина, мотивировав отказ вышеперечисленными проблемами (торги я выиграл 28 декабря 1990 года). Но бургомистр не принял во внимание мои проблемы и направил дело в суд в городе С., требуя уплаты арендной платы за три месяца в сумме 39 миллионов злотых, а также процентов за время после 10 января 1991 года по ставке 14% годовых. Весь январь помещение магазина стояло пустым. А в феврале Администрация города его отремонтировала. После ремонта 18 февраля 1991 года магазин был передан другому владельцу. 6 мая 1991 года состоялось судебное рассмотрение дела. Судья очень справедливый, но сказал, что дело для меня проигрышное. Он хорошо понимает, что бургомистр при подписании со мной договора воспользовался моей молодостью и неопытностью. Судья сказал, что обязан опираться на подписанный договор, но отложил рассмотрение дела, чтобы дать возможность мне и бургомистру достичь мирового соглашения. После этого я обратился к бургомистру как лично, так и письменно с предложением заключить мировое соглашение на условиях возмещения мне расходов, понесенных в связи с арендой магазина. Но бургомистр с этим не согласился. Сказал, что это подорвало бы его престижп.
Я отвечаю бургомистру: оНет, Вы не подорвете этим свой авторитет. Наоборот, Вы повысите свой авторитет, если пойдете на компромисс, к которому Вас подталкивает также и мудрый суд. И вместе с тем, Вам следовало бы широко распространить сведения об этом случае с тем, чтобы этот пример служил уроком и предостережением для незадачливых начинающих бизнесменовп. Ибо к стандартам демократического правового государства относится также гибкость и готовность к нестандартным действиям.
Вот так я учу, говорю, пишу. Одни (нередко коллеги-профессора) ворчат по углам, их раздражает моя активность: оСнова эта баба мудрит!п. Другие (это министерские чиновники) ворчат: оВместо того, чтобы сотрудничать с нами, — она вынюхивает и придираетсяп. Тут следует кратко пояснить, что понимается под осотрудничествомп. Подразумевается, что разного рода администраторы охотно побеседовали бы со мной за чашкой кофе, поплакались бы и пытались бы объяснить мне, что они стараются, но у них не получается, так зачем же поднимать такой шум и т. д. и т. п. Я в подобном стиле не работаю, а значит оне желаю сотрудничатьп и т. д. и т. п. Я всегда говорю, что учителю платят за то, чтобы он учил всех: и способных, и неспособных, и тех, кто в конце концов что-то начинает понимать, и тех, которых лишь с трудом удается пропихнуть к окончанию школы, и симпатичных, и злых. Поэтому я и сама не очень-то жалуюсь на свою судьбу, мне не мешают ярлыки, прилепляемые мне в кулуарных разговорах, — и я не рассчитываю на 100%-ный успех во всем.
Но и у меня есть свои страхи, и я думаю порою о судьбе дервиша, надежды которого и даже его доброе имя рассыпались в прах в результате ежедневных одерганийп.
Я думаю об этом, когда получаю телекс о том, что в эльблонгском воеводстве зарплату учителям выплачивают не сразу, а по частям, или когда мои сотрудники, возвратившиеся из очередной поездки в места заключения, докладывают, что начавшийся ремонт (действительно крайне необходимый ввиду плохого состояния здания) приостановлен из-за отсутствия денег и по той же причине людей выпускают на свободу со смехотворной суммой в 20 тыс. злотых (напомню, что сейчас трудно найти работу; а бывает, что и жить негде). Когда читаю о том, что делается в учреждениях здравоохранения. Ибо что мне с того, что ни один омбудсман в мире не несет ответственности за формирование экономической и социальной политики и что я пишу чистую правду, именно в этом духе отвечая авторам жалоб?
Один из польских церковных деятелей давних времен говорил: оя могу найти общий язык с любым, но только не с голодным. Ибо он хочет, а я тоже хочуп.
Вот два письма. Оба поступили ко мне 29 мая 1991 года. Первое (RPO/82636/91/XII):
оВ 1976 году я купила по нотариальному акту жилой дом общей площадью 83 кв. метра. В этом доме уже проживал жилец по ордеру, выданному на основании решения президиума городской рады народовей 36. о предоставлении ему этой жилой площади. Два человека занимают в моем доме две комнаты с кухней и передней общей площадью 44 кв. метра. Президиум горсовета установил для них квартплату в размере 26 тыс. злотых в месяц. Я направила этим жильцам письменное уведомление о прекращении договора найма. Срок предупреждения истек 31 января 1991 года. Но это не дало никакого результата, поскольку они и до сего времени занимают мою квартиру. Это наносит мне немалый ущерб. У меня две дочери, в возрасте 25 и 20 лет, и мы все втроем живем в единственной комнате с кухней, а в результате мои дочери лишены возможности создать свои семьи, к тому же получаемая мною с жильцов квартплата очень мала, а я нахожусь в трудном материальном положении. Мой муж умер в 1973 году, и я с детьми осталась без всяких средств к существованию: пенсии на детей я не получала, никакого имущества у меня не было. Сейчас (с сентября 1990 года) я получаю пенсию за свой труд. Мои родители, желая помочь мне в столь трудной ситуации, купили мне этот дом, чтоб у меня была крыша над головой. Сейчас я хотела бы выселить своих жильцов, но наша местная адвокатесса говорит мне, что у меня нет такого права. Я знаю, что ныне право опирается на законность и уважает собственность. Поэтому я обращаюсь с этим делом к Вам, госпожа Уполномоченный по гражданским правам, и прошу ответить: могу ли я выселить жильцов из моего собственного дома без предоставления им другого жилого помещения?п
И вот другая сторона медали (письмо RPO/82640/91/XII):
о...Мы занимали квартиру по ордеру местного органа власти, а собственником дома была (и остается) Ханна М. Мы платили ей за квартиру и еще отдельно за очистку выгребной ямы и за вывоз мусора, а кроме того — кругленькую сумму за ремонт водопровода. Сейчас я должна была заплатить за ремонт водопровода 500 тыс. злотых, ведь воды не было почти весь прошлый год (с мая до конца декабря 1990 года), и отсутствие воды никого не волновало. Хочу отметить, что, кроме нас, в этом доме проживает еще одна семья — дочь с мужем и детьми [...]
Сейчас собственница дома возбудила дело о нашем выселении из ее дома. 14 мая суд принял решение о нашем выселении. Я и сама весьма охотно отсюда выехала бы, только вот не очень понимаю — куда, ибо собственница заявила, что у нее, у г-жи М., нет квартир, и она предоставляет нам подвал, где с одной стороны расположен насос водопровода, который работает круглые сутки, рядом должны быть магазины; в этом подвале имеется цементная печь для обжига керамики и неизвестно, может ли она действовать, поскольку ею по меньшей мере 20 лет никто не пользовался. Я спрашиваю себя: почему я с ребенком должна переселяться в подвал, где холодно и сыро, пол цементный, стены — тоже, а этого я вместе с сестрой моего бывшего мужа не понимаю. Собственница дома полагает, что раз она предоставила нам подвал, то я сама должна искать себе квартиру, ее это уже не интересует. Я не в состоянии заплатить адвокату, чтобы он вел мое дело, тем более, что она сама сказала, что у нее нет ко мне никаких претензий. Собственно, у нее нет никаких правовых оснований для моего выселения.
Поэтому я прошу Вас, г-жа профессор, помочь мне, если только Вы можете. Я действительно оказалась в безвыходном положении. Без работы и без дома для себя и для моего ребенкап.
Авторы обоих писем верят, что Уполномоченный по гражданским правам им поможет.
Я уже писала когда-то, что избыток надежд может погубить, и меня больше всего тяготит избыток доверия тех, кто пишет Уполномоченному по гражданским правам с верой в его компетенцию, силы и возможности действовать. В подлинном демократическом правовом государстве для того, чтобы утереть слезы пострадавших от беззакония, служат деньги, а пределы беззакония определяет уровень профессиональных, стабилизированных, честных чиновников. Ну и законодательство само лучше: более профессионально сформулировано и не столь подвержено конъюнктурщине.
Поэтому я с облегчением думаю о том, что от четырехлетнего срока, на который я избрана, осталось уже только четыре месяца. И надеюсь, что мой добрый ангел-хранитель (а это — милое, трудолюбивое и добропорядочное создание) до конца сохранит меня от какой-нибудь глупости, и мне удастся избежать судьбы дервиша.