Флирт с телевидением
Не у всех омбудсманов — по крайней мере из числа тех, кого я знаю — есть свои телевизионные программы. В Англии, к примеру, "парламентский омбудсман" избегает участия в телевизионных передачах — из опасения, что это могло бы привести к нарушению права на конфиденциальность тех лиц, чьими делами занимается омбудсман.
Но в Австрии дело обстоит иначе. Здесь еженедельно выходит в эфир оомбудсманскаяп программа, которую поочередно ведут три действующих в Австрии уполномоченных по гражданским правам. Передача достаточно продолжительная, весьма поучительная и обычно посвящена конкретному индивидуальному случаю.
Я тоже уже в течение нескольких месяцев каждые две недели участвую в пятнадцатиминутной телепрограмме, где я беседую с юристом-журналистом. В ходе каждой программы я затрагиваю 3—4 темы, но воздерживаюсь от изложения конкретных индивидуальных случаев. Почему я так поступаю?
Рассказ о конкретном случае связан с несколькими опасностями. Одна из них — это столь важная для английского омбудсмана проблема privacy, 21. умолчания об обстоятельствах жизни человека, который нам написал. Является фактом, что у нас не обращают внимания на эту проблему, не понимают ее значения и необходимости соблюдать тайну частной жизни.
Всего несколько недель тому назад, в мае, у меня (в моем офисе на Ясней улице) произошел весьма странный телефонный разговор с журналистом (повидимому, совсем неопытным), который был страшно удивлен тем, что в "Информации" (ежемесячно издаваемой агентством Уполномоченного по гражданским правам и содержащей сведения о представлениях в Конституционный суд, о надзорных протестах и о представлениях, направленных в разные органы власти, а выборочно — также об индивидуальных делах за последний месяц) не указывается фамилия заявителя (мы даем лишь первую букву фамилии) и его адрес: "ведь это помогло бы связаться с этим человеком". На мой преисполненный негодования вопрос: "А что же будет с правом на неприкосновенность частной жизни?" последовал замечательный ответ: "А о чем, собственно, идет речь?"
Впрочем, есть и другая причина, побуждающая польского Уполномоченного по гражданским правам воздерживаться от использования рассказов об индивидуальных делах. В Австрии Volksanwalt,22. то есть тамошний уполномоченный по гражданским правам, действует в иной ситуации, в ином окружении. И его роль иная. Его партнером является четко действующая хорошо организованная администрация с многовековыми традициями (почитайте-ка о том, как действовала государственная администрация во времена Марии-Терезии23. или во времена Иосифа II 24. и, наконец, last but not least25. во времена Франца Иосифа I26. !)
Это — администрация четко действующая, компетентная и весьма профессиональная. Омбудсману не требуется объяснять ей, в чем состоят принципы административного производства, равно как и объяснять, что закон не промульгированный (то есть не опубликованный в установленном порядке) попросту не влечет никаких юридических последствий. А вот мне приходится объяснять это даже юристам, работающим в высших государственных органах. Да что там — даже высокопоставленным судьям, которые полагали, что по своим юридическим последствиям публикация в "Жечипосполитей"27. равнозначна публикации в "Дзеннику устав". 28. Омбудсман в Австрии чаще всего занимается делами, в которых граждане жалуются на то, что чиновник был недостаточно любезен, не предоставил просителю исчерпывающей информации, скрыл от него возможность благоприятного поворота дела, возможность выбрать подходящий (для заявителя) вариант направления дела.
У омбудсмана в Австрии нет проблем с профессионализмом своих "противников", с их знанием и пониманием права. Впрочем, он занимается обучением, но обучает не профессиональным знаниям, а скорее добрым нравам, не навыкам "ремесла", а внимательности к людям.
В стране, где оротапринтное правоп оказывается нередко сильнее закона, где этот грех против правового государства не всегда встречается с неодобрением даже со стороны юристов, где любое изменение на региональном уровне приводит к многомесячному организационному коллапсу, полному параличу власти (я наблюдаю это уже в течение нескольких месяцев во всем, что касается так называемых оместп) и т. д. и т. п., — в такой стране роль омбудсмана — уполномоченного по гражданским правам несколько иная.
Я просмотрела все свои представления, направленные в разные органы власти с первых дней моего пребывания на посту Уполномоченного (всего их более 600). И вот, подавляющее большинство этих представлений посвящены вопиющим ошибкам в понимании законов и в их применении. В результате, хочу я того или нет, но я как Уполномоченный по гражданским правам, превращаюсь в наставницу профессии, я вынуждена выполнять функции, которые весьма редко выполняют мои коллеги на Западе. При такой ситуации мои поучительные беседы с тележурналистом Маркевичем по необходимости должны касаться общих проблем, связанных с самыми зачатками правовой науки. Этого нельзя достичь, если рассказывать конкретную индивидуальную историю.
Есть еще одна причина, по которой я боюсь таких рассказов о конкретном случае г-на Х. или г-жи Y.
Телевидение — это удивительное средство массовой информации, а я на себе испытала правильность обобщений Мак-Люэна. 29. Как известно, один из его тезисов гласит: "Средство информации само становится информацией". Именно так и есть. С тех пор, как я стала чаще появляться на телевидении, я только и слышу: "А мы Вас знаем по телепередачеп. Я обычно говорю на это: "Прекрасно, а какую именно передачу Вы имеете в виду? Что я там говорила? Что Вас заинтересовало?" Ответ: "Это все неважно, мы Вас знаем по телепередаче".
Вот именно — факт появления на экране заслоняет то, что появившийся сказал. Вот, например, пишет мне симпатичный джентльмен и утверждает: оВы говорили, чтобы не платить налоги за гаражип, — честное слово, я никогда ничего подобного не говорила. О гаражах я говорила, но нечто совсем иное. Или вот еще: оВы говорили, чтобы перестали выгонять с работы пенсионеров по возраступ — но честное слово, ничего подобного я тоже никогда не говорила, хотя я вовсе не за то, чтобы легкомысленно отказываться от таких людей: в моем агентстве несколько крепких пенсионеров являются красой и опорой моей команды.
Читала тоже многие удивительные высказывания, которые я якобы произносила в телепередачах. К примеру, когда-то мне приписали мнения коллеги Фаландуша, и что хуже всего — по политическим вопросам. Уверяли, будто я поддержала идею распространения приобретательской давности на право найма (Бог ты мой, каким образом? Ведь это технически невозможно). Критикуя мое высказывание о правовом институте референдума, мне одновременно рекомендуют читать Протоколы Сионских мудрецов. Интересно знать, что побудило автора дать такой совет — вероятно, мой "орлиный" нос; уж наверняка повода к этому не было ни в чем из того, что я говорила.
И, собственно, я сама не знаю — то ли телезрители слышали то, что сами хотели услышать (и значит, сами верят в то, что я именно так сказала), то ли меня с кем-то спутали. Любопытно, например, что в поступающих ко мне письмах нередко меня называют оИзабеллойп (очевидно, путают с министром Цивиньской), а иногда (сейчас несколько реже) — оМалгожатойп (ясно: путают меня с г-жой Назабитовской), а в последнее время многие окрестили меня оЗофьейп — неужели спутали с маршалом Сейма г-жой Куратовской? Не исключено также, что это своего рода тонкая манипуляция: онапишем-ка ей, что призывала к неуплате налогов; и ей некуда будет деться, "купит" этот лозунг".
Результаты моего флирта с телевидением пока что не очень хороши для меня. Значительно оподскочилоп — примерно с апреля — количество поступающих заявлений. Но что плохо, так это то, что примерно каждое пятое письмо начинается со слов: оЯ увидел Вас по телевизору и подумал...п (а далее излагается спор о наследстве). Или: оМы смотрим все Ваши передачи, и вот...п (я бы предпочла, чтобы слушали, что же я в этих передачах говорю). Я несколько обеспокоена: только-только я разгребла озавалып первого периода моей работы, и вот положение вновь ухудшается. И я не могу ответить себе на вопрос: окупается ли для Уполномоченного по гражданским правам флирт с телевидением или нет. Сразу скажу, упреждая злобствование: я не являюсь такой уж экстраверткой, чтобы мне импонировало мое появление на экране само по себе: я не веду и не намерена вести ни предвыборной, ни какой-либо другой политической кампании. Телевизионные передачи я рассматриваю как один из способов выполнения омбудсманом его просветительской функции. Жаль, что опросветительский эффектп невозможно измерить, тогда как незапланированные побочные результаты весьма ощутимы и досаждают мне изо дня в день. Что же можно сделать?
Один из моих друзей-музыкантов, глядя на мои усилия, сказал мне недавно, оты так работаешь-работаешь над этим правовым государством в Польше, а это все равно, что захотеть переделать Большой театр в Варшаве в театр Метрополитэнп. Гм-гм, мне это наверняка не удастся. И ему реконструкция варшавского оперного театра тоже не удастся. Но он руководит неплохим (провинциальным) музыкальным театром в Германии и знатоки всегда хорошо о нем отзываются. Так быть может, есть смысл учить также и с помощью телевизора?