Ноу-хау

"Ноу-хау" в переводе с английского означает "знаю как". Соглашениями о передаче "ноу-хау" называются соглашения, по которым тот, кто ознает какп, передает свое знание дела и дает свое разрешение (лицензию) на производство тех или иных изделий или продуктов. Ибо ведь недостаточно знать, что нужное изделие или продукт существует, — надо еще уметь это изделие или этот продукт сделать: знать, к примеру, как, в какой последовательности проводятся химические реакции, в присутствии какого катализатора, при какой температуре и т. п. В мире "ноу-хау" — это товар, который ценится весьма высоко. Понятие оноу-хауп приходит мне в голову, когда я задумываюсь над ролью права в обществе. Я много раз писала, что законы имеют свои овнутренниеп принципы и свою овнутреннююп этику. Но закон является также орудием, носителем определенной программы, политики, которую он выражает. Не всегда это ополитикап в единственном числе; чаще это ополитикип: финансовая политика, социальная, пенсионная, политика в области строительства и т. п.

В однопартийном обществе политическую программу устанавливает одна партия. Тогда закон является носителем программы именно этой партии. И чем более мелочным образом такая партия вмешивается в общественную и хозяйственную жизнь, тем в большем числе подробностей закон оказывается носителем политики партии.

В демократических, плюралистических обществах политические программы многих партий и группировок по разным каналам передаются в парламент, а также, соответственно, в органы местного самоуправления с тем, чтобы именно там в ходе дискуссий и оторговп была выработана программа, которая, будучи официально выражена в нормативных актах, станет обязательной для всех программой и будет осуществляться государственной администрацией. В этом процессе роль права как носителя программы начинается лишь с того момента, когда программа из чисто политической преобразуется в содержание закона (или другого нормативного акта более низкого уровня). На то, что должно быть именно так, я указывала еще в ноябре 1988 г. (RPO/11313/88/I), когда я писала: орешения партийных организаций (партийных инстанций) ни в теории, ни на практике не рассматриваются как источник права, обязательный для государственных органов и сотрудников этих органов. Для того, чтобы стать обязательными, эти решения должны быть трансформированы таким образом, чтобы воплотиться в содержание принятых по всем правилам норм общего или индивидуального характерап.

Я пишу об этом потому, что недавно мне пришлось услышать — и опять-таки тоном упрека: "Вы так холодно дистанцируетесь от всех призывов, акций, протестов и лозунгов". Именно так: дистанцируюсь.

Для жизни нашей весьма молодой плюралистической демократии характерно упорное смешение политических и правовых инструментов. Мы охотно призываем к деполитизации права (и совершенно справедливо, ибо это — основа плюралистичной демократии), но вместе с тем, борясь за некоторую политическую программу, добиваемся, чтобы онаша программап была законом, либо — по меньшей мере — чтобы закон (всеми правдами и неправдами) стал отражением именно этой "нашей" программы.

За последнее время меня призывали к тому, чтобы я: противодействовала попыткам изменения правовых норм, касающихся абортов (а также — чтобы я поддержала эти изменения); поддержала идею расширения социальных прав одиноких матерей; добивалась конфискации имущества бывших членов партии (ПОРП) (а также, чтобы я изгнала евреев из парламента), противодействовала планам экономической реформы вице-премьера Бальцеровича; повысила размер пенсий инвалидам и престарелым (как всем вообще, так и отдельным категориям пенсионеров) и т. д. и т. п.

Каждый из авторов таких писем получает от меня ответ примерно следующего содержания: "Уполномоченный по гражданским правам, подобно всем другим омбудсманам в мире, занимается нарушениями прав человека. Он не имеет ни полномочий, ни средств для того, чтобы формировать политику (экономическую, социальную, финансовую политику и т.п.). Это не входит в его функции, и он не должен подменять в этой сфере парламент и правительство. Призывы, воззвания, протесты, программы переустройства государства — не являются озаявлениямип Уполномоченному по гражданским правам в том смысле, в каком термин "заявление" применен в Законе о Уполномоченном".

Описанный способ действия является железным правилом поведения омбудсмана, поскольку институт омбудсмана существует в демократических, плюралистических обществах, и там ни одной политической партии или политической группировке даже в голову не может придти стараться заполучить поддержку омбудсмана для своего дела. Ибо должно быть делом самих этих партий, организаций или заинтересованных слоев населения создание огрупп давленияп, которые добивались бы решения определенного вопроса или осуществления какой-либо программы, чтобы — вот именно — трансформировать ее в содержание закона. Но это — задача огрупп давленияп, но не Уполномоченного. До тех пор, пока эта программа благодаря действию соответствующих нормотворческих механизмов не стала действующим законом, нет никаких оснований для того, чтобы она интересовала омбудсмана — Уполномоченного по гражданским правам.

Поэтому я не поддержу действий женских организаций (как тех, которые выступают за запрет абортов, так и тех, кто борется против этого), но тщательно продумаю, соответствует ли законодательство по этому вопросу Конституции, а также Пактам о правах человека. Не буду выступать за повышение размера пенсий — но десятки раз я выступала против дискриминации отдельных пенсионеров.

Невелики шансы получить мою поддержку и у требований борьбы с действующим законодательством или последствиями его применения — если вопрос рассматривается в плоскости политического содержания закона. Если же в самом законе есть пробелы (например, закон об устранении кооперативной "крыши" не содержит никакого правового регулирования положения кандидатов в члены кооператива) — тогда состояние правовой неопределенности для этой группы лиц, разумеется, вызвало мою реакцию (RPO/4442/90/VI). Сам по себе достойный глубочайшего сожаления факт — что размеры пенсий низки — не может побудить Уполномоченного к действию. Ибо это — вопрос социальной политики. Однако порядок выплаты пенсий, индивидуальная дискриминация отдельных пенсионеров или же (когда речь идет об иностранных пенсиях) своего рода пинг-понг между Соцстрахом, банками и почтой (причем каждый из этих органов уходит от ответственности за невыполнение собственных обязанностей) по отношению к получателю пенсии (вопреки принципу, предусматривающему, что при задержке исполнения денежных обязательств выплата процентов не зависит от вины плательщика — разумеется, вызвал мою реакцию (RPO/51147/90/III).

Возвращаясь к вынесенному в заголовок оноу-хауп: Уполномоченный существует не для того, чтобы определять то, очтоп должно быть содержанием закона (разве что речь идет, к примеру, о несоответствии закона Конституции). Он существует для того, чтобы знать, окакп должен быть сработан закон для того, чтобы его цель могла быть достигнута бесконфликтно, чтобы — если социальный механизм начнет озаедатьп — знать, что в праве (но только в нем) не так.

Это требует на деле немалых усилий и профессиональной компетентности, особенно если учесть то обстоятельство, что деятельность Уполномоченного по гражданским правам охватывает не одну какую-то отрасль права, а все право в целом.

Кроме того, мне представляется, что значительно легче формулировать программы и требования, чем знать, как проводить в жизнь эти программы и требования: в какой последовательности, какой ценой, при каких компромиссах и взаимозависимостях, какими средствами и т. д. Несколько труднее написать по-деловому аргументированное антимонопольное представление, касающееся поведения банка оАО Пэ-Ка-Оп по отношению к партнерам по договору об открытии оюридического счетап и показать, в чем поведение банка нарушает принципы именно этого договора, попирает их, пользуясь своим положением монополиста (RPO/26569/90/VII), чем написать статейку оБанк АО Пэ-Ка-О попирает интересы своих клиентовп, не содержащую никакого анализа того, что именно плохо в поведении банка. Иначе говоря, моя сфера деятельности — не "что", а "как". И я всегда удивляюсь тому, что дело более трудное, более тонкое, требующее кое-какого профессионализма уступает в глазах многих чистой болтовне. Действительно, легче найти кого-то, кто напишет пламенное воззвание или протест (а я ведь тоже это умею, даю слово), чем того, кто напишет разумное представление в Конституционный суд, аргументированный надзорный протест или успешное антимонопольное представление. Это как раз и есть "ноу-хау".