Во что играть с Уполномоченным?

Уже более трех лет мне приходится участвовать в разного рода играх и забавах. Самая частая и самая простая из них — это игра оВы боитесь Чрного человека?п Этим оЧрным человекомп, страшилой, являющимся по вызову, является, разумеется, Уполномоченный по гражданским правам. Начинается это всегда так: какая-нибудь газета сообщает — а речь идет о вопросах актуальных, острых или деликатных — будто озаинтересованные в этом деле лица обратились к Уполномоченномуп либо одело находится у Уполномоченногоп. Конечно, подразумевается ои уж этот Уполномоченный Вам покажетп. Вначале — примерно до сентября 1988 года, когда мы не читали поступившие заявления сразу по их получении (ибо не имели такой возможности), такого рода анонсы вызывали у меня легкую панику. Ибо черт знает, что могло скрываться в тех кипах писем, добраться до которых мы были не в состоянии. В последующие два с половиной года я чувствую себя спокойнее: я знаю, что чем громогласнее это оприглашение к танцуп, тем больше вероятность того, что анонсированное дело вообще не направлялось Уполномоченному, это просто подражание игре оВы боитесь Чрного человека?п. Итак: к Уполномоченному никогда не поступало дело о регистрации нескольких политических партий (это относится к первому периоду деятельности Уполномоченного, когда эта проблема была весьма деликатной), которые однако с удовольствием расписывали такое свое обращение. Никогда не поступало ко мне дело о торговцах с Маршалковской улицы. Никто никогда не видел обращения к Уполномоченному в связи с законом об имуществе бывшей ПОРП. Не поступало разрекламированное прессой заявление о разгоне КПН-овцев с помощью собак (вроде бы это было в Катовицах) и т. д. и т. п. Не было ни в одном городе споров о местах парковки, о местах для торговли, о размещении различных объектов. Все это попросту журналистский блеф и ничего больше. Во Франции, к примеру, чтобы предотвратить такого рода блефование и манипуляции вокруг уполномоченного по правам человека (именуемого там омедиаторомп), имеются специальные нормы об уголовной (я не оговорилась!) ответственности за подобные манипуляции. Я отношусь к этому с философским спокойствием, но только систематически опровергаю и разъясняю недоразумения, что тоже не всегда просто делать (об этом ниже). Ибо теперь я уже уверена, что эта своеобразная оигра в Чрного человекап направлена не столько против Уполномоченного (чтобы устыдить его, что он, де, из трусости не реагирует на обращения к нему, прячет голову в песок), а является средством борьбы (не очень-то умным), разворачивающейся на совершенно другой арене. Не моей.

Бывают и более приятные случаи.

Случается, что печать что-то анонсирует и после этого появляется смущенный посланец и бормочет что-то вроде того, что, мол, мы как раз собирались подать материалы, не заметили, как прошло время, а теперь вот пресса пишет, и т. д. Это уже не игра в оЧрного человекап, а приглашение к беседе на тему орасхлебывай кашу, которую кто-то другой заварилп (по своей нерадивости или забывчивости). И в этих случаях я также стараюсь — предприняв, разумеется, все необходимые действия — подробно информировать всех, кого нужно, когда же в действительности дело поступило ко мне. Эти опровержения, разъяснения, информации — к которым мы относимся совершенно без всяких эмоций и амбиций — являются одним из элементов постоянной политики возглавляемого мною бюро, а именно — усилий по достижению максимальной опрозрачностип (или, как говорят на Западе, отранспарентностип) его деятельности для всех окружающих. Но с этими разъяснениями тоже не все просто. Вот игра под названием оКак впутать кролика Роджерап. На этот раз Уполномоченный играет роль кролика.

Вот один и тот же еженедельник оТыгодник Солидарнощп три раза, неутомимо, сообщал, будто Уполномоченный отказался принять к своему производству дело одного юриста, которому было отказано во включении его в реестр адвокатов. А причиной отказа был выход этого юриста из партии (в том, что причина именно в этом, сомневаться невозможно: именно эта причина указана в мотивировке судебного решения по его иску). Все это было высосано из пальца: ибо я и дело это приняла к своему производству, и принесла надзорный протест на решение суда, и добилась решения, благоприятного для онарушителя заведенного порядкап (RPO/7698/89/III от 22 декабря 1989 года), а приписанные еженедельником Уполномоченному мотивы отказа выступить в защиту этого юриста, взяты в действительности из письма Генерального прокурора. Ошибиться, конечно, может каждый. Но почему три раза? И почему — и это самая пикантная подробность! — опровержение, которого я добилась-таки от редакции, было опубликовано в разделе объявлений, в рамочке, как будто платная реклама? неужели они никогда не читали Закон о печати? (Подсказываю: именно об этом говорится в части 5 статьи 32 Закона о печати, которая предписывает публиковать опровержение на том же месте, где было помещено опровергаемое сообщение, в том же графическом оформлении и даже тем же шрифтом.) В такого же окролика Роджерап играла со мной (в свое время) оГазета выборчап, а лучше всего и пикантнее всего — одна ныне уже не существующая газета, а именно, оТрыбуна людуп.

В этом случае, пожалуй, была не игра в окролика Роджерап, а попросту подкладывание свиньи. А дело было так. В августе 1988 по стране как раз прокатилась волна забастовок. И вот у меня появилась без всякой предварительной договоренности (я вообще в принципе не принимаю делегаций или представителей протестующих) делегация тех горняков, которые в забастовке не участвовали. И они пытались побудить меня осудить тех горняков, которые бастовали, поскольку они, де, нарушают конституционное право на труд тех, кто в результате стачки работать не может, хотя и хочет. Самое смешное (это я теперь так думаю, а тогда мне было не до смеху) — это то, что еще до того, как делегация дошла до меня, оТрыбуна людуп поместила сообщение под аршинным заголовком — что-то вроде оУполномоченный по гражданским правам принимает делегацию тех, кто не участвует в забастовкеп, пытаясь создать у читателей впечатление, будто Уполномоченный солидаризируется с их позицией. Об этом трубили в течение нескольких дней (в том числе и по телевидению), тогда как в действительности я сказала (написала) тогда нечто совершенно иное, а именно (кто пожелает, может проверить по моему оБюллетенюп — 1988,  2-3, стр.163): оПоскольку ограничение возможности трудиться не является результатом действий или бездействия работодателя (...) — нет оснований для каких-либо действий со стороны Уполномоченного по гражданским правамп. Никакого осуждения забастовщиков. И хотя пресса (с опозданием на 5 дней) напечатала то, что я написала в действительности, все же меня еще долго преследовал ярлык, прилепившийся ко мне в результате описанной (надо признать, весьма ловкой) манипуляции. Множество людей (и притом весьма сообразительных, честное слово!) запомнили только заголовки, напечатанные в оТрыбуне людуп крупным шрифтом (цицеро), а не то, что следовало из опубликованных позднее (петитом) текстов Уполномоченного. А оБюллетеньп Уполномоченного — да кто его читает?

Я участвовала в разных играх — в том числе и в играх типа оговорю: овторникп и игру прекращаюп. Эта игра состоит в том, что публикуется, скажем, оОткрытое письмоп Уполномоченному по гражданским правам, касающееся какого-нибудь вопроса, представляющего интерес для редакции. Однако не публикуется ни слова о том, как реагировал на это Уполномоченный. (Я адресую эти слова редакции оЛадап, которая опубликовала подобное открытое письмо по вопросу о национальных меньшинствах, но уже не сочла нужным информировать читателей о том, что Уполномоченный не оставил это письмо без внимания и дал на него ответ.) Таким образом игра прерывается на середине.

Я участвовала и в игре в жмурки — в той стадии этой игры, когда играющего (того, у кого завязаны глаза) поворачивают несколько раз вокруг себя, чтобы по возможности затруднить для него поиск других играющих. В эту игру играет со мной, например, руководство МВД в связи с моим представлением о способе проведения аттестации сотрудников (подчеркну, что речь шла именно об этом, а не о моем вмешательстве в пользу каких-то конкретных лиц). Ибо я пишу, скажем, о хвалебных характеристиках, выданных зааттестованным сотрудникам, а в ответе говорится не о характеристиках, а о осправках о работеп (для тех, кто не знает, в чем тут разница, поясню: осправка о работе имеет совершенно иное содержание, чем характеристика, и, в отличие от характеристики, не содержит никаких оценок). Или: я пишу о недостатках проведенной переаттестации, министерство отвечает, что оно оне оказывало никакого влияния на ход аттестациип. Мы удивляемся, что решения аттестационной комиссии имеют даты, относящиеся к периоду, когда комиссия формально уже не работала и т. д. и т. п.

С теми, кто отвечает на наши представления, играем в оиспорченный телефонп. (К примеру, пять представлений, направленных в Весьма Высокий Коллегиальный Орган двух последовательных созывов по вопросу об очевидном неравенстве прав ремесленников-инвалидов на социальные льготы, — остались без ответа.) В эту же игру очень любит играть Министерстве здравоохранения. Мы играем также в пятнашки, в одва огняп и во все игры, какие только пожелаете. С волками жить... Приноравливаюсь к правилам этих игр, участвую в них, стараюсь выиграть. Но скажу Вам по секрету: я предпочла бы не обогащать свои познания в области игр и развлечений. Предпочла бы работать нормально и серьезно. Но это, видимо, мне уже не успеть.