Воздушный шарик и мд

Какая связь между воздушным шариком и мдом? — спрашивал Винни Пух. Из его рассуждений вытекало, что тут есть тесная, логически неопровержимая связь.

Что общего между перечисленными ниже делами: надзорный протест в пользу признания за транссексуалкой права юридическим путем добиваться изменения записи о своем поле в актах гражданского состояния; вопросы аттестации и очисткип кадров (в общем аспекте); вопрос о распределении средств, предназначенных для жертв псевдомедицинских экспериментов в период войны; представление в Конституционный суд (отвергнутое им) относительно порядка принятия решений о допустимости операции прерывания беременности? Сходство представляется весьма отдаленным, а все же сходство есть.

Выявление этого сходства будет, пожалуй, полезным, поскольку поможет прояснить часто задаваемый мне вопрос: зачем Вы это делаете? Перечисленные выше ситуации, на первый взгляд не имеющие между собой ничего общего, объединены одним ообщим знаменателемп: неправильным использованием процедуры. И именно этот факт побуждает к действию Уполномоченного по гражданским правам.

Возьмем первое из упомянутых дел (RPO/66049/90/II) — этот надзорный протест по делу транссексуалки (еще ожидающий рассмотрения в Верховном суде). Есть такое постановление Верховного суда от 1989 года, в котором говорится, что по польскому праву вообще не допускается исправление записи о рождении. Это постановление исключает возможность исправления записи, касающейся пола, путем обращения в суд. И именно со ссылкой на это постановление заявительнице было отказано в рассмотрении ее заявления по существу. Проблема транссексуализма, весьма деликатная в ее социальном аспекте (я не касаюсь ее медицинских аспектов), на практике встает вовсе не так уж редко: результата рассмотрения упомянутого надзорного протеста ожидают в моей канцелярии еще четыре подобных дела). В моем надзорном протесте затронут ряд правовых вопросов, но главная мысль его такова. Польша ратифицировала Пакт о гражданских правах, а статья 16 этого Пакта предусматривает право каждого на признание его правосубъектности. Государства-участники Пакта обязаны предпринять соответствующие шаги с целью принятия законодательных или других мер, которые могут оказаться необходимыми для осуществления признаваемых в Пакте прав.

Несомненно, одним из элементов правосубъектности человека является правильное определение его пола. Утверждение оспариваемого мною постановления Верховного суда, будто вообще не существует юридического пути для того, чтобы преодолеть ситуацию, возникшую в результате расхождения между психическим осознанием своего пола и полом социальным, вытекающим из ометрикип, ставит гражданина в безвыходное положение в том, что касается правовой защиты его прав человека. И в первую очередь именно такой опроцедурный патп побудил Уполномоченного составить упомянутый надзорный протест. Мне очень интересно, какое решение примет Верховный суд. Добавлю, что в своем протесте я предложила возможный порядок рассмотрения подобных заявлений.

В другом случае, который в этом отношении подобен предыдущему, мне не удалось убедить Конституционный суд. В деле U 8/90 (номер по делопроизводству Конституционного суда) я подвергла сомнению допустимость установления подзаконным актом возможности отказа врача от дачи заключения о допустимости прерывания беременности. В законе предусмотрено лишь, что подзаконным актом будет установлен порядок дачи таких заключений и квалификация участвующих в ней врачей. В постановлении, кроме этого, предусмотрено, что врач может вообще уклониться от выражения своего мнения по вопросу о допустимости прерывания беременности. Хочу подчеркнуть: я не подвергаю сомнению то, что врач по мировоззренческим причинам может отказаться осуществить прерывание беременности, но я оспариваю право врача уклониться от участия в решении о допустимости аборта. Ибо, коль скоро по действующему закону аборт допустим при определенных условиях, наличие которых должен констатировать врач определенной квалификации, то должна быть хоть какая-то возможность получить заключение об этом. Отмечаю, что закон не дает полномочий для правового регулирования отказа врача от дачи заключения.

К сожалению, мне не удалось убедить Конституционный суд, но и Конституционный суд не убедил меня. Конечно, решение Конституционного суда имеет обязательную силу, но это лишь оаргумент силып. Ибо здесь мы имеем дело с опроцедурным патомп. Закон нечто разрешает, но вместе с тем может получиться так, кто тем, кто хотел бы предоставленной законом возможностью воспользоваться, не удастся вступить даже на самое начало ведущей к этому процессуальной дорожки. Подобное положение — независимо от того, каких вопросов оно касается, — недопустимо в нормально функционирующем государстве. Я понимаю, разумеется, необходимость защиты свободы взглядов и моральных сомнений врача, но ведь можно было бы сделать так, как в Италии. Там врач, приступая к работе в своей профессии, подписывает заявление с указанием, можно ли будет его привлекать к делам, связанным с принятием решений о допустимости прерывания беременности (и к осуществлению этой операции).

Другими видами оправовой непорядочностип, кроме упомянутого опроцессуального патап, являются ошибки, состоящие в следующем:

- формулирование критериев применения некоторой процедуры в таких нормативных актах, которые не опубликованы заранее к сведению всех заинтересованных лиц; это относится, например, к распределению помощи, предназначенной для так называемых оподопытных кроликовп (RPO/35515/88/I) или, скажем, принципов профессиональной аттестации (в самых разных случаях и касающейся самых разных людей);

- изменение оправил игрып в процессе осуществления той или иной ооперациип (например, переаттестации или распределения упомянутой помощи);

- начало операции без предварительного выяснения масштаба соответствующего явления, в результате чего оказывается неизвестным, как долго продлится операция и среди кого надо будет распределить имеющиеся средства (примеры: опять-таки распределение помощи среди жертв псевдомедицинских экспериментов, а также осуществление права на получение эквивалента оставленного за Бугом имущества).

При добросовестной процедуре заинтересованное лицо должно иметь возможности для защиты своих интересов, должно получить решение, содержащее мотивировку не только юридическую (оя принял решение, поскольку имею на это полномочияп), но и фактическую (какие обстоятельства данного конкретного случая были решающими для принятия именно такого решения). И снова примерами нарушения этого правила могут служить процедуры переаттестации и распределение помощи для жертв экспериментов. Недавно я направила в Конституционный суд представление о толковании статьи 17 закона оХартия учителяп (RPO/66477/91/III), ибо практика применения этой статьи также грешит отступлением от правил порядочности. Правильная процедура должна предусмотреть возможность обжалования (с этой точки зрения вызывает определенные сомнения, к примеру, практика Общепольского совета судей, касающаяся кадровых проблем судей; этим объясняется еще одно представление Уполномоченного в Конституционный суд о толковании правовых норм — RPO/70754/91/II).

Почему я об этом непрестанно пишу и говорю? Потому что во всех этих делах речь вовсе не идет (разве что косвенно) о транссексуалах, производстве абортов, защите зааттестованного Икса или Игрека (я их не знаю, представления не имею о том, являются ли они светлыми личностями и у меня нет необходимости им опротежироватьп). Речь идет о том, что правовое государство — это государство fair play. Это означает попросту соблюдение раз установленных честных оправил игрып. И потому я нахожу связь между казалось бы столь далекими друг от друга вопросами, как описано выше. Ибо во всех описанных случаях налицо опроцессуальная недобросовестностьп. И потому связь между воздушным шариком и мдом существует.

Отсутствие уважения честной добросовестной процедуры разрушает доверие между гражданином и государством. А без такого доверия функционирование государства превращается — с обеих сторон — в охоту за промахами друг друга.

Такова уж судьба омбудсмана-Уполномоченного, что он осидит на диване и обвиняетп.

Недавно я встречалась с журналистами, и они хотели, чтобы я заявила, что любая кадровая очисткап (переаттестация) сама по себе незаконна. Я сильно разочаровала их, сказав, что явление подбора кадров старо, как мир, и разного рода чистки, да даже беруфсферботы встречаются нередко, и притом в странах с далеко не худшими демократическими системами. В ФРГ — беруфсферботы, в США — система spoils, во Франции... Широкую известность приобрело дело принца Наполеона-Жозефа Бонапарта. В 1853 году император Наполеон III (его родственник) произвел его в чин дивизионного генерала. В 1873 году, после краха империи, принц обнаружил, что его имя отсутствует в военном ежегоднике, содержащем список всех генералов. На поступивший запрос о причине этого военный министр ответил: оИмя принца опущено в списке генералов, поскольку его производство в чин было связано с особыми политическими обстоятельствами ныне уже не существующего режима и потому не имеет юридической силып. И хотя позднее, в 1876 году, этим делом занялся Государственный совет Франции (Conseil d’Etat) — и оно получило известность в связи с тем, что явилось поводом для выражения мнения о праве Государственного совета контролировать действия правительства (С. Е., 10 февр. 1876) — то все же принцу Бонапарту это не очень-то помогло.

Ибо власть должна иметь преторианцев. Но только — чем примитивнее правовая культура, тем более дикие формы имеют кадровые чистки. Есть разница между элегантным применением системы Spoils и грубой чисткой (порою кончающейся оволчьим билетомп), и если можно понять необходимость смены руководящих кадров, то слабо мотивировано увольнение машинистки, работавшей с бывшим министром, или отказ в приеме на работу шофера по той причине, что он когда-то работал в учреждении, ныне признанном онехорошимп.

То, чего следует ожидать (и требовать) — это именно добропорядочные процессуальные принципы замены кадров. Никогда не действую в качестве чьего-то покровителя, не говорю оЯ поддерживаю этого человекап. Я не могу ручаться за кого-то и действовать лишь в его интересах. Я действую исключительно в пользу очестной игрып (и притом лишь в той мере, в какой удается что-то доказать). За такую позицию мне немало достается от тех, кто хотел бы видеть во мне ходатая за отдельных лиц. Кое-что знает об этом журналист А. Вечорковский и несколько сотрудниц телевидения. Я не думаю, что я их убедила. Для каждого своя рубашка ближе к телу. Но быть может, мне удастся хотя бы кое-что им объяснить. Было бы уже неплохо.