Дед — свое, бабка — свое

Нередко случается так, что представления Уполномоченного по гражданским правам и полученные на них ответы расходятся в способе видения проблем и в подходе к ним. Как будто бы в ответе говорится о том же самом, а оказывается — о другом. Приведу такие малюсенькие примеры. Пишет мне г-жа В., учительница музыкальной школы, которая только что перестала выполнять обязанности директора этой же школы (RPO/51669/90/I). Она хотела подать документы для участия в конкурсе на замещение должности директора другой музыкальной школы. Но для участия в конкурсе требуется представить характеристику, касающуюся ее работы в той руководящей должности, которую она занимала до сих пор. Она обратилась за такой характеристикой в Отдел культуры и искусства воеводской администрации. Ну и столкнулась, притом дважды, с отказом выдать характеристику. Отказ был мотивирован тем, что ведь г-жа В. продолжает работать учительницей в той школе, где она была директором, а освобождена лишь от выполнения обязанностей руководителя. Таким образом, правоотношение между ней и музыкальной школой не прекращено, а потому у нее нет правовых оснований требовать выдачи характеристики, поскольку согласно ст. 98 Трудового кодекса предприятие или организация выдает характеристику работнику, трудовое правоотношение с которым прекращено по истечении его срока или расторгнуто. Ну вот, обращаемся (направляем опредставление Уполномоченногоп, а как же!) в Департамент художественного воспитания Министерства культуры и просим принять меры к тому, чтобы г-же В. была выдана испрашиваемая ею характеристика. Это же действительно мелкий вопрос. В ответном письме Министерство культуры подтверждает отказ в выдаче характеристики, полностью солидаризируясь с позицией своего местного органа и повторяя его аргументацию. Г-жа В. не может получить характеристику, а значит — по формальным причинам — не может принять участия в конкурсе (впрочем, пока длилась эта переписка, уже отпала возможность участия в конкурсе). А если она непременно хочет получить характеристику, ей следовало бы предварительно уволиться из этой школы.

Пишу снова — на этот раз личное письмо Министру культуры и искусства: оВ связи с письмом, которое Департамент художественного воспитания направил в руководимое мною Бюро в ответ на наше представление, касающееся отказа г-же Галине В.-Р. в выдаче ей характеристики о ее работе, и принимая во внимание, что это письмо свидетельствует об упорном стремлении Департамента осложнить простой житейский вопрос и в результате уйти от его решения, и вместе с тем показывает, что сохраняется необходимость активного противодействия явлению обюрократического легализмап, я сочла необходимым обратиться к госпоже министру с просьбой лично заинтересоваться данным случаем (...) и обратить внимание на его социальный аспект...п

Я не знаю, кто такая г-жа В., испрашивающая характеристику. Но если б она даже была плохим специалистом, человеком, недостойным доверия, либо внучкой Сталина (не говоря уже о более скромных степенях подобных отпугивающих качеств), то и в этом случае то, что ее ставят в безвыходное положение, заявляя: оне дадим характеристику, поскольку закон в явной форме этого от нас не требуетп, является проявлением либо трусости (если пришлось бы написать в характеристике что-то неприятное), либо лени, либо бескорыстной недоброжелательности к людям.

Печально, что (если судить по письмам, поступающим к Уполномоченному) такая позиция встречается в администрации учебных заведений чаще, чем в любых других учреждениях.

Еще один пример — дело об увольнении директора школы до окончания учебного года. Согласно закону оХартия учителяп, такое увольнение допускается лишь в оособо обоснованных случаяхп. Если так, то было бы логичным в приказе об увольнении указывать конкретные причины увольнения. Примером, когда администрация поступила иначе, может служить дело RPO/66477/90/III. И снова мы обращаемся к министру — на этот раз к Министру национального просвещения. Получаем ответ: оДействительно, в письме депутату Сейма Польской республики (...) от 7 июня 1990 года Министерство национального просвещения высказало свою позицию также и по вопросу об увольнении г-жи Дануты В. (...) и продолжает этой позиции придерживаться. Позиция министерства заключается в общем и целом в том, что в приказе об увольнении учителя с руководящей должности до окончания учебного года следует указывать конкретные причины увольнения. Однако введение приказом министра  52 от 31 августа 1989 года (Dziennik urzedowy Ministerstwa Edukacji Narodowej 1989  6 поз. 54) правового института так называемого овотума недоверияп в форме решения педагогического совета школы привело к возникновению практики, в соответствии с которой такое решение признается обязательным для органа, контролирующего данную школу, за исключением случая, когда этот орган установит необоснованность содержащихся в этом решении обвинений и отменит егоп.

Что следует из этого текста? А то, что приказ министра оупрощаетп установленные законом (оХартией учителяп) требования к увольнению, облегчает жизнь администрации путем использования известного метода оукрывания за спиной общественных организаций и органовп. Ибо ниже в полученном Уполномоченном ответе министерства указывается, что в деле г-жи Дануты В. вовсе не проводилась проверка обвинений, содержащихся в решении педсовета (смотри заключительную часть процитированного письма).

Министерство считает, что коль скоро заинтересованная гражданка не обратилась в суд (а она не хотела судиться), это обстоятельство освобождает органы народного образования от обязанности самостоятельно оценить правильность решения педсовета (а ведь к этому их обязывает текст упомянутого приказа МНО  52). Позиция удобная, лицемерная и никак не согласующаяся с принятыми в Европе нормами поведения органов управления. Мы не считаем дело законченным и будем предпринимать дальнейшие шаги.

Можно долго перечислять отдельные примеры такого рода; стиль таких ответов я хорошо знаю — он тождествен тому, которым меня потчевали в 1988—89 годах, когда я пыталась (со средним — надо признать — результатом) действовать в защиту тех, кто был уволен на волне чисток первой половины восьмидесятых годов. Стиль, состоящий в извращении фактов, сваливании с больной головы на здоровую, в непонимании (действительном или притворном) того, что законность решения определяется не только соблюдением обюрократического легализмап, что Уполномоченный заботится не об особых привилегиях для того или иного конкретного лица, а о том, чтобы закон применялся добросовестным образом, а процедура честно и тщательно соблюдалась. Ибо — я повторяю это до изнеможения — хотя соблюдение процедуры не гарантирует справедливости, но несоблюдение процедуры гарантирует несправедливость. Я не отрицаю необходимости подбора кадров (их замены, переаттестации и т. п.), но этот подбор должен осуществляться пристойным образом. Действительно ли, по мнению директора Юридического бюро МНП (подписавшего цитированный выше ответ), чисто словесное заверение в необходимости указания причины увольнения директора школы до окончания учебного года и глухое упоминание об этом требовании в приказе  52, а также как бы опирающаяся на этот приказ еще более упрощенная практика (например, в описанном случае — отказ контролирующих органов от проверки и оценки правильности первичных документов), — не возбуждают никаких сомнений профессионального характера?

Еще в одном деле подобного же характера (RPO/63065/90/I) Уполномоченный пишет Министру национального просвещения:

оКуратор образования и воспитания в гор. Торуне счел целесообразным ознакомить меня с положениями части 3 статьи 17 закона оХартия учителяп, а также разъяснить мне содержание соответствующего постановления Верховного суда и закончить свое письмо утверждением, что ог-н М. был уволен с должности директора лицея в соответствии с вышеизложенным порядком, то есть на основе решения, принятого управомоченным на увольнение органом, руководствовавшимся собственной оценкой, без какой бы то ни было мотивировкип. В письме нет и намека на ключевую в данном деле проблему, а именно — как относится куратор к обвинениям, содержащимся в жалобе педагогического совета.

... письмо куратора образования и воспитания в Торуне вызывает у меня глубочайшее беспокойство, поскольку оно свидетельствует о полном непонимании смысла моего представления на имя г-на министра либо (что еще хуже) о пренебрежении этим смыслом. Оно свидетельствует также об архаичном понимании права и о вредном для общества слепом следовании оставшемуся от предшествующего периода принципу бюрократического легализма. Это находит свое выражение в том, что на первый план выдвигается (со ссылкой на мотивировочную часть решения Верховного суда от 15 августа 1986 года по делу  III PZP 50/86) сфера свободной оценки органа, управомоченного принимать решение об увольнении, и отсутствие у него обязанности хоть как-то мотивировать свое решение — при полном игнорировании требования (которому было уделено особое внимание в моем представлении) принимать все кадровые решения таким образом, чтобы было обеспечено уважение прав человека, а также серьезное и добросовестное отношение к мнению местных профессиональных и общественных органов и организаций и чтобы были устранены какие бы то ни было подозрения в наличии двусмысленностей и подтекстов.

Если при принятии решений руководствоваться главным образом принципом, что решение является результатом свободной оценки, не требует обнародования его мотивов и не подлежит какому бы то ни было общественному контролю, — то это практически будет трудно отличить от опасного произвола, особенно, если при этом — как это имело место в деле г-на М. — полностью игнорируется мнение компетентного общественного органа, каким является педагогический совет школы (...)

Я вовсе не добиваюсь каких-то опоблажекп в пользу г-на М. Я добиваюсь отказа от архаичного понимания решения как действия, предпринимаемого по собственному усмотрению, законность которого доказывает сам факт его существования. В цитированном куратором в Торуне решении Верховного суда речь идет о том, что суд некомпетентен проверять обоснованность увольнения учителя, назначенного на свою должность в установленном порядке. А это совсем другое дело — ведь г-н М. в суд не обращался, да и Уполномоченный, составляя свое представление, не намеревался заниматься оценкой обоснованности увольнения по существу. Во всех делах с подтекстом очисткип — а именно таково обсуждаемое дело — Уполномоченный выступает за соблюдение минимальной процессуальной добросовестности. Этому и было посвящено представление, поступившее к куратору. Добросовестная процедура требует выслушать заинтересованного, проверить доказательства и дать им свою оценку (именно этого не было в данном деле — в части, касающейся письма педсовета), затем добросовестно сформулировать причины увольнения и сообщить их заинтересованному, а также обеспечить возможности обжалования. При принятии решений и рассмотрении жалоб следует стремиться к тому, чтобы каждый знал, без всяких сомнений и оговорок, что принятое в отношении его решение является справедливым, а не только формально законным. Такого стремления, к сожалению, не видно в письме куратора из Торуняп.

Ответное письмо Министра национального просвещения Уполномоченному по гражданским правам: оЯ полностью разделяю Ваше мнение, что необходимая смена руководящего персонала в учреждениях образования должна сопровождаться полным уважением прав человека и вразумительной мотивировкой принимаемых контролирующими органами решений в этой сфере. Об окончательном результате возбужденного выяснительного производства и о решениях, принятых в связи с этим производством, я сообщу Вам отдельным письмомп.

Жду. Быть может, мы покончим наконец с позицией одед — свое, бабка — своеп?