Лес и деревья

Лес состоит из деревьев, однако же он не является простой их суммой. Этим объясняется распространенная поговорка: оОн за деревьями не видит лесап. Так говорят о том, кто подходит к делу поверхностно, не вникает в суть дела.

Не так давно я написала в этой же серии очерк оЕвропейские стандартып, где говорилось о том, что нашему законодательству далеко до Европы, что мы не замечаем никакого нарушения прав человека в ситуациях, которые для нас являются вполне законными и нормальными, но которые оказываются ненормальными и противозаконными, если оценивать их в соответствии с правовыми нормами, составленными по образцам, сформировавшимся в странах, которые дальше нас продвинулись по пути к демократическому правовому государству.

Сегодня — еще один пример подобного рода. Согласно статье 1 Первого дополнительного протокола к Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека, оКаждое физическое или юридическое лицо имеет право беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества, кроме как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законами и общими принципами международного правап.

Наша Конституция (ст. 7) гласит: оРеквизиция допускается исключительно в интересах общества и за справедливое возмещениеп.

Недавно я подготовила обширный документ, касающийся пространственного хозяйствования (закон о пространственном планировании, закон о хозяйствовании землями и о порядке реквизиции недвижимостей, остроительный законп — RPO/60076/90/IV).

Речь идет о том, что перечисленные нормативные акты и сформировавшаяся практика их применения (эту практику формировали региональные органы власти и государственной администрации, ныне в формировании такой практики участвуют также органы местного самоуправления) нарушают Конституцию — процитированную выше статью 7, а также статью 6 (свобода хозяйственной деятельности независимо от формы собственности). Попросту говоря, речь идет о том, что владельцы недвижимости ограничены в возможности пользования своей недвижимостью. За это им ничего не платят и вдобавок, к примеру, они не могут ничего строить, не могут осуществлять никаких капиталовложений. Да что там! Порою власти не допускают даже проведения ремонта существующего дома. И все это во имя того, что когда-нибудь где-то на их участках будет осуществляться какое-нибудь строительство ов интересах обществап. И вот только тогда этот участок станет объектом реквизиции и за него что-то выплатят. Сейчас же владелец обладает опустой собственностьюп и платит за нее налоги: такую недвижимость никто даже купить не хочет — да и ради чего, коль скоро с этим участком ничего нельзя сделать. Разумеется, повсюду в мире бывают реквизиции и ограничение прав собственника, но там за это платят и отнюдь не через 50, 45, 30 лет, как у нас (я могу назвать дела, где озамораживаниеп прав собственника длится именно столько лет — RPO/60076/IV, RPO/24371/88/IV — оба эти дела из Познани, RPO/38247/89/IV, RPO/39828/89/IV — Краков, и другие, подобного рода дел у меня много).

Бывает и так (RPO/44930/89/IV), что — например, в Гдыне в 1978 году — гражданину сообщили, что данная территория предназначена под строительство жилых кварталов, его дом подлежит сносу, но только неизвестно, когда строительство начнется. Заинтересованный гражданин не знает: есть ли смысл затевать ремонт дома.

В другом деле (RPO/14075/88/IV — Белосток) Хенрик С. в течение 20 лет не может получить разрешения на строительство нового дома, хотя старый дом разваливается, нельзя поставить хозяйственные постройки, нельзя соорудить теплицу, ибо эта недвижимость по плану предназначена на культурные и спортивно-рекреационные цели. Когда этот план начнет осуществляться — неизвестно. Местные власти эту недвижимость не выкупают, владельцу негде жить, он не может осуществлять хозяйственную деятельность.

Клеменс Р. (он из Гдыни, дело RPO/33454/88/IV) является владельцем участка, через который проходит единственный путь для проезда к полутора десяткам застроенных участков. Поэтому ему не дают разрешения огородить свой участок — но и выкупить у него участок никто не хочет.

Цецилия Б., 90-летняя старушка из Ченстохова (RPO/51653/89/IV) в 1982 году получила решение властей: жилой дом немедленно разобрать. Дом разобрали, компенсацию не заплатили. Намеченное строительство не осуществляется (просто слишком рано приказали разобрать дом).

Примеры можно множить. Квартал оПескип в гор. Олькуш, земли, на которых государство осуществило лесонасаждения, земли в поселке Вильга, Кампинос (под Варшавой): опустоеп право собственности, владелец несет весь риск, связанный с волокитой, неразберихой, нерешительностью самых разных органов, а также с недостатком средств на выкуп недвижимости.

Все это имеет мало общего и с Конституцией, и с европейскими образцами.

Само собой разумеется: из пустого сосуда и Соломон ничего не смог бы налить. Но то, что можно и нужно исправить, — это сама философия нормативных актов о пространственном планировании, о хозяйствовании землями, строительного законодательства: речь идет о том, чтобы за ограничением прав собственника следовал выкуп или реквизиция, чтобы владелец не был вынужден в течение многих лет оставаться ов ожидании Годоп. Если еще нет концепции строительства или нет средств, то не следует накладывать ограничения на владельцев — вот к чему сводится мораль.

И теперь об этом лесе и деревьях. Если рассматривать каждое из упомянутых выше дел (а у меня таких дел — сотни) в отдельности, само по себе, то оказывается, что действия администрации были законными. Если же рассматривать все эти дела в массе — в качестве олесап — они свидетельствуют о массе системных ошибок, рассеянных по разным законам и нормативным актам, о ходе мыслей, резко расходящемся с европейским образцом.

И тут возникает проблема. Ибо решение вопроса требует систематичных, скрупулезных действий на различных уровнях; как в сфере нормотворчества (включая подготовку законопроектов и проектов иных нормативных актов), так и в правоприменительной практике (причем практике как центральных, так и местных органов).

Самыми печальными в моей работе являются вовсе не те моменты, когда меня (как Уполномоченного по гражданским правам) отказываются выслушать, когда кто-то со мной не соглашается, не понимает (не хочет понять?), чего именно я добиваюсь, или попросту заявляет, что я не права. Все это — нормальный ход вещей, это — как бы часть заранее предусмотренного риска в деятельности Уполномоченного. Самое печальное — когда у меня попросту нет партнера, когда никто не хочет принять у меня эстафету — некому заняться проблемой, хотя проблема несомненно существует и... вопиет. Нередко отсутствие партнера объясняется тем, что проблема возникла на стыке нескольких ведомств. (Примером может служить опинг-понговоеп перебрасывание друг другу ответственности по вопросу о трудоустройстве и связанных с этим претензиях польских специалистов, работающих за границей — RPO/16217/90/VI. Здесь помогло — и надеюсь, что не только на бумаге и не только в намерениях — вмешательство руководителя аппарата Совета Министров). Но порою у меня создается впечатление, что адресаты моих представителей видят деревья, но за деревьями не видят леса. Иногда, быть может, лес и видят, но все занимаются уходом за отдельными деревьями, каждый отвечает за свои деревца и некому заняться лесом в целом.

Очень интересно, каковы будут результаты моего представления по тем вопросам, о которых я сегодня пишу. Примет ли кто-либо от меня эстафету? Или снова ответы расплывутся в дискуссии об отдельных деревьях?

А все же — а все же порою что-то удается. В деле RPO/45250/90/IV я получила сообщение о том, что в связи с изменением Конституции (цитированная статья 7 в нынешней редакции действует с 1 января 1990 г.) районная администрация в Любартове (это орган, подчиненный правительству, не орган самоуправления), не имея возможности заплатить оЯнине К. справедливое возмещение за реквизированную недвижимостьп, и, принимая во внимание, что реквизиция была предпринята с целью строительства оодносемейных домиковп (сомнительно, является ли это реквизицией ов интересах обществап) — постановил отменить решение о реквизиции.

Наконец-то в повседневной практике кто-то заметил, что существует Конституция. В этом что-то есть.