Прежде всего: не повредить

Primum non nocere — это основная заповедь врача. Но эту заповедь должны были бы помнить и другие, в том числе законодатели и те, кто занимается организацией общественно-политической жизни. Когда об этой заповеди забывают, действия, совершенные с самыми лучшими намерениями, оказываются чем-то вроде попытки спрятаться от дождя под водосточной трубой. Законотворческая деятельность требует воображения, и притом воображения особого рода — умения представить себе последствия принятого решения, в том числе и побочные последствия, не имеющие прямого отношения к той сфере правового регулирования, которую затрагивает принятый нормативный акт. Ибо побочные результаты бывают всегда, и если их не принимать в расчет, если избегать думать о них, — то они оказываются опасными, иногда эта опасность не очень велика, но порою может быть чрезвычайно большой.

Как известно, с весны этого (1990) года в Польше действует система местного самоуправления, гмины (волости) являются теперь самостоятельными, сами управляют своими делами, им нельзя ничего оповелетьп. Ну а поскольку нет свободы без материальной обеспеченности (ибо свободным может быть лишь тот, кто сам платит свои долги), гмины наделены имуществом, которое носит общее название омуниципального имуществап. Вопрос о том, что является теперь муниципальным имуществом (а раньше было государственным имуществом), регулируется несколькими законами. Закон от 10 мая 1990 года, который имеет в какой-то степени маскирующее его содержание название оЗакон о порядке введения в действие Закона о территориальном самоуправлении и Закона о работниках самоуправленияп установил, какое именно имущество, принадлежавшее ранее государству, является теперь имуществом гмин, а какое принадлежит, как и прежде, государственной казне в лице органов государственного управления. В результате этого закона муниципальным имуществом, принадлежащим гминам, стали земли и другие недвижимости (дома, квартиры, участки под застройку и т. п.). Всем это понравилось, печать, радио и телевидение рассказывали о работе парламентариев над этим законом. Но я не могу припомнить, чтобы кто бы то ни было — будь то один из тех лихих журналистов, что выслеживают зло, клубящееся в разных закоулках нашей общественной жизни, или какой-то трезвый политик — хоть бы заикнулся публично о том, что означает принятие этого закона для множества граждан, безуспешно ожидающих возможности реализовать свое право на получение эквивалента стоимости имущества, оставленного за Бугом.

И я не говорю в данный момент о тех, кто до сих пор такого права не имели, хотя и должны были бы иметь — например ввиду того, что не имеют официального статуса репатриантов, а по той причине, что вернулись в Польшу не непосредственно со своей омалой родинып, а из Германии (куда попали с армией), либо из Сибири (куда их вывезли во время войны). В данный момент я говорю лишь о тех, кто несомненно уже имел право на эквивалент, но кому не удалось это право реализовать. И вот все такие лица в результате вступления в силу закона от 10 мая 1990 года (вроде бы не имеющего никакого отношения к правам переселенцев из-за Буга) оказались в положении кредитора, должник которого избавился от всего имущества, а потом говорит: я тебе ничего не дам, ведь у меня ничего нет. Ибо что произошло? Право на эквивалент — это ведь (вопреки тому, что думают многие) не право на покупку у государства недвижимости (земельного участка, квартиры, фермерского хозяйства и т. п.), это также и не право на компенсацию (как полагает еще большее число людей), но только и исключительно право на то, чтобы в случае покупки у государства недвижимости можно было расплатиться не наличными, а обумажками из-за Бугап. Но для того, чтобы такое право можно было реализовать, должен быть рынок, должно быть предложение на продажу, а попросту говоря, нужно иметь что продавать.

Именно потому, что в нашей стране весьма по-разному складывались возможности продажи недвижимости, в одном из первых представлений, подготовленных мною после вступления на пост Уполномоченного по гражданским правам (от 18 февраля 1988 года, RPO/1335/88/IV) я потребовала создания банка данных, где регистрировались бы возможности продажи и потребности. Но я так и не дождалась осуществления этого предложения. Времени и энергии, потраченных на торпедирование этой инициативы, наверняка с лихвой бы хватило бы на ее осуществление. Но банк данных так и не создан. Не осуществлены также другие мои требования, направленные на расширение круга лиц, имеющих право на эквивалент. В частности, я предлагала дать это право тем, кто не имеет статуса репатрианта из-за того, что они прибыли в Польшу вместе с вернувшимся в страну Войском польским, равно как тем, кто был выслан в Сибирь или кто был угнан в германскую неволю — RPO/15309/88/IV от 5 февраля 1989 г. Но зато ничего не было сделано (не подумали? не предвидели? сочли несущественным?) для того, чтобы положение тех, кто право на эквивалент уже имел, не ухудшилось в ходе проведения реформы местного управления. Ничего не сделано. И ныне дело обстоит так: гмины ничего продавать оэквивалентовцамп не хотят, обумажек из-за Бугап не принимают, ввиду пустоты в кассах охотнее всего объявляют торги (а с 5 декабря — это единственная возможность), где надо внести денежный залог, а за купленную недвижимость уплатить наличными. Поэтому оэквивалентовцып обращаются в районные управления, которые являются органами государственной администрации. Но однако у районных управлений нет ничего на продажу, ибо все то, что продавалось ранее за эквивалент, отошло к гминам в качестве муниципального имущества.

Что не было сделано в этом случае? Не проведена финансово- организационная проработка. Гмины должны принимать одокументы из-за Бугап, а районные управления должны возмещать гминам соответствующие суммы. Ибо ведь никто не оспаривает обязательств государства в этом отношении.

Если должник — частное лицо — совершит какие-то юридические действия, ущемляющие права его кредиторов, то это не просто будет неблаговидным поступком. Кредитор может предъявить должнику особый иск — известный еще в римском праве под названием паулианского иска — о признании ущемляющей его права сделки не имеющей юридической силы в части, затрагивающей его права. Однако законотворческий процесс — это не гражданское право, а ущемление интересов тех, кто имеет право на эквивалент, — это побочный результат во всех других отношениях правильно задуманного закона. Поэтому не к кому предъявить за это иск. Мне остается одно: теребить министра строительства (это — самый милый из моих врагов). 20 ноября я получила его ответ: "В нынешней фактической и правовой ситуации, сложившейся в результате муниципализации определенной части государственного имущества, лица, репатриированные из СССР, могут, как и прежде, приобретать недвижимости, являющиеся собственностью государственной казны, что на практике сводится к приобретению недвижимостей, входящих в состав Государственного земельного фонда, которые не были муниципализированы в силу законап. Так это все я и сама знаю. И другое письмо (25 ноября): опри подготовке новой редакции инструкции Министерства землеустройства и строительства от 5 сентября 1988 года об основных принципах организации и проведения торгов на земельные участки под застройку — в инструкцию будет в явной форме вписано право репатриантов на участие в этих торгах...п Но я не перестаю брюзжать: а что, нельзя было подумать об этом раньше и принять новую редакцию инструкции еще весной? Для чего было нервировать людей и давать основание для того, чтобы упрекать власти в некомпетентности и пренебрежении интересами граждан? Primum non nocere.

Еще один цветочек из того же букета. В течение нескольких дней я разыскиваю документ, о котором знаю, что он существует, поскольку вижу его результаты: люди сообщают мне, что даже после получения (когда-то) решения о согласии на покупку у государства недвижимости (квартиры, земельного участка) невозможно эту покупку осуществить, поскольку никто не является на оформление нотариального акта, да и нотариусы тоже явно не спешат с оформлением такого акта. Я ничего не могу понять: принятое решение отменено уже быть не может, покупатель согласно этому решению приобретает все права, произвольно аннулировать это решение невозможно — в чем же дело?

Оказалось, что аппаратом Совета министров (а точнее, в конце октября 1990 года бюро по делам реформы территориального самоуправления при Совете Министров) было разослано воеводам (губернаторам) — не знаю, впрочем, всем ли воеводам: я видела документ, адресованный варшавскому воеводе — письмо, из которого следует, что оныне ни органы гмины, ни органы государственной администрации не могут распоряжаться недвижимым имуществом, которое в силу закона стало имуществом гмины, если не было принято окончательное, вступившее в законную силу решение воеводы об утверждении приобретения имуществап. (Речь идет о декларативном решении воеводы, подтверждающем то, что упомянутыми законами о самоуправлении передано в особственностьп гмины). Такое решение, разумеется, необходимо, но оно не может обладать юридической силой, приостанавливающей исполнение уже принятых решений, касающихся граждан. А ведь именно так это письмо было истолковано. Люди клянут власти, пишут Уполномоченному — я ищу причины ошибки... А можно было подумать, написать более четко, не создавать ошибочной практики либо безотлагательно такую практику скорректировать. Прежде всего — не навредить: думать и предвидеть. Неужели никто не подумал о том, как эта бестолковщина повлияет на настроения в обществе? Неужели никто не понимает, что граждане все больше и больше нервничают, поскольку с окончанием нынешнего года истекает срок для заявления (подчеркиваю: заявления, а не осуществления) своего права на эквивалент? Неужели в аппарате правительства не видят, что своей неповоротливостью и неорганизованностью, отсутствием информации — они раздражают граждан?

Самое печальное в этом хаосе — реакция, с которой я сталкиваюсь со стороны тех, кому адресованы мои жалобы на бестолковщину и недальновидность. Ответы обезоруживающие: да, действительно, произошло ухудшение, но мы исправим... Мне вспоминается рассказ жены одного любвеобильного мужа: знаешь ли, самым худшим были не его бесчисленные измены. Меня приводили в бешенство его обезоруживающие объяснения: одействительно, дорогая, я совершил глупость, но это больше не повторитсяп. Моя приятельница в конце концов бросила своего инфантильного мужа — за инфантилизм его реакции. Отсутствие способности предвидеть и разоруживающе наивные объяснения своей беспомощности в политике непростительны и приводят к самым серьезным политическим последствиям в социальной сфере. Поэтому я вновь повторяю: Primum non nocere, надо думать о последствиях.