Политика большая и малая...

Один из самых первых (и самых мудрых) советов, которые дал мне ветеран шведских омбудсманов г-н Вигелиус в начале моего пребывания на посту Уполномоченного по гражданским правам, звучал так: оПомни: только не давай втолкнуть себя в политику! Наверняка найдутся желающие сделать этоп. Я помню этот совет. То и дело находится множество любителей помочь моему политическому осамоопределениюп, втянуть меня в политику. Вот случай из недавнего прошлого. Присылают мне предложения привлечь Государственный совет (он тогда еще существовал) в полном составе к ответственности перед Государственным трибуналом.

Я не могу подозревать авторов этого предложения (а среди них были и юристы) в том, что они не знают, кто вообще вправе вносить представление в Государственный трибунал. (Напомню, что этот орган действует лишь на основании предложения, поступившего от группы депутатов Сейма или от Комиссии сейма по вопросам конституционной ответственности). Поэтому полагаю, что меня вызвали ок доскеп на всякий политический случай: а вдруг я поймаюсь на этот крючок и что-нибудь скажу или напишу по этому чисто политическому вопросу.

Вот другой, отепленькийп пример, как бы с противоположного политического полюса. Пишет мне одна из политических группировок и призывает меня запросить (на этот раз у Конституционного суда) ответы на ряд вопросов. Какие вопросы? "Можно ли с точки зрения действующей Конституции Польши (с последними поправками) и международного права считать законной деятельность "Президента Польской республики в изгнании", и, если эта деятельность законна, то кто из двух ныне действующих "Президентов Польской республики в изгнании" — Рышард Качоровский или Юлиуш Сокольницкий — действует в соответствии с Конституцией Польской республики 1935 года? Может ли кандидат на пост Президента Польской республики на предстоящих президентских выборах в своих публичных высказываниях игнорировать ныне действующего Президента Польской республики Войцеха Ярузельского и заявлять, что в случае своего избрания он примет пост президента из рук Президента Польской республики в изгнании г-на Рышарда Качоровского?"

Ну-ну... Это и есть — думаю — по мнению авторов предложения, та неопределенность, которая требует толкования закона. И отвечаю так:

"Уполномоченный по гражданским правам — это орган, который действует в случае нарушения прав человека (часть 3 статьи 1 Закона о Уполномоченном). Как видно из Вашего письма, Ваша цель состоит в том, чтобы побудить Уполномоченного поставить перед Конституционным судом конкретные вопросы, текст которых приведен в письме. Но содержание письма не дает оснований для вывода о том, что могло иметь место нарушение прав человека (каких именно?). Что касается мнений, высказываемых участниками разного рода публичных мероприятий (в том числе участниками кампании по выборам президента), то они не являются действиями властей или органов государства, тогда как предметом вмешательства со стороны Уполномоченного могло бы стать лишь нарушение прав человека со стороны органов и учреждений. Подобную позицию Уполномоченный занимал и прежде, например, в деле RPO/18602/88/I, где не участвующие в забастовке шахтеры добивались признания того, что бастующие шахтеры нарушают право на труд своих коллег, в забастовке не участвующих. Уполномоченный отказался тогда принять дело к своему производству по тем же причинам, по которым он отказывается сделать это сейчас, ибо нарушение прав человека не может проистекать из действий иных субъектов, кроме оорганов, организаций и учрежденийп (как указано в части 3 статьи 1 закона о Уполномоченном).

Конституционный суд уполномочен давать толкование законов, — однако в соответствии с существующей практикой и мнениями, высказанными в юридической литературе, — это не распространяется на толкование норм самой Конституции. Иное мнение Уполномоченному не известно. Уже по одной этой причине невозможно осуществить Ваше пожелание о постановке на рассмотрение Конституционного суда первого из сформулированных в Вашем письме вопросов. К этому хотелось бы добавить, что тем более Конституционный суд не может давать толкование не-действующих правовых норм. По крайней мере, иное мнение и в этом случае Уполномоченному не известно.

Есть и еще одно препятствие для принятия Вашего заявления к производству. Складывается впечатление, что Ваше письмо направлено не столько на прояснение реально существующих правовых неопределенностей и на устранение нарушений прав человека, сколько на то, чтобы попытаться втянуть Уполномоченного по гражданским правам в споры, связанные с делом, являющимся по преимуществу политическим: с разворачивающейся ныне кампанией по выборам президента республики и с аргументами, выдвигаемыми в ходе этой кампании определенными политиками.

Разъясняю, что в подобного рода спорах Уполномоченный не участвует. Поскольку сообщение о направлении Вами письма Уполномоченному по гражданским правам было опубликовано (25 октября) в газете "Трыбуна", — просим Вас принять меры к тому, чтобы настоящий ответ был также опубликован в этой газете. Ибо у нас уже был печальный опыт в связи с цитированным выше делом (RPO/18602/88/I), когда тоже было опубликовано (тогда в "Трыбуне люду") сообщение о том, что дело направлено на рассмотрение Уполномоченного по гражданским правам, что создало у читателей впечатление, будто бы Уполномоченный солидаризировался с содержанием письма небастующих шахтеров. Хотелось бы избежать того, чтобы и на этот раз у читателей создалось такое же впечатление".

Вот именно. А кстати, я так и не дождалась публикации, на необходимость которой я указывала.

Другие примеры. Обращается политическая партия (RPO/67884/90), а точнее — региональное отделение партии, недовольное решением своего центра. Ибо центральный орган этой партии, столкнувшись со внутрипартийными спорами и с региональной фрондой, решил попросту упразднить это непокорное местное отделение. Представители этого отделения обратились к Уполномоченному с просьбой защитить их... от центрального органа их собственной партии. Разумеется, мы отказались что бы то ни было предпринять. Внутрипартийные споры? А что в них общего с правами человека? По той же причине мы вынуждены были отказаться принять к своему рассмотрению дело, в котором другая политическая партия выразила свое недовольство тем, что несимпатичная ей группировка оукралап у нее название (RPO/65315/90/I). Еще одна политическая партия (не имеющая ничего общего с двумя предыдущими) обратилась к Уполномоченному (RPO/53255/89/XII) с тем, чтобы он помог обеспечить ее участие в законопроектных работах над готовившимся в то время законом о политических партиях. Как видим, во всех трех случаях политические партии просили Уполномоченного помочь им в делах, которые относятся к их собственной компетенции как политических организаций. Компетенция Уполномоченного по гражданским правам на подобного рода дела наверняка не распространяется. Вот если бы группе граждан чинились препятствия в создании партии — это дело другое (напомню дело RPO/L/9/88/I, которое мы приняли к своему производству; там оспаривалась правильность трактовки партии ов стадии зарожденияп как общественной организации). Но одно дело — возможное нарушение конституционной свободы создания политической партии или общественной организации, и совершенно другое дело — играть роль помощника или лоббиста партии, осуществляющей свою уставную деятельность, в решении ее собственных дел.

Встречаются также дела неоднозначные, на границе политических обычаев. Наша молодая политическая жизнь еще не выработала стабильных правил игры. Не слишком понятно, что огодитсяп, а что оне годитсяп. В таких случаях Уполномоченный в принципе отказывается формулировать свои оценки. В деле RPO/60148/90/I речь шла о том, что руководитель ведомства ликвидировал ведомственную газету и распорядился передать ее материальные средства другой, новой газете. Упрек в адрес руководителя ведомства состоял в том, что он при этом руководствовался экономическими интересами той партии, членом которой он является. Уполномоченный признал, что вопрос касается не нарушения прав человека, а политических обычаев и передал дело в Комиссию Сейма по культуре и средствам массовой информации с рекомендацией уточнить границы того, что в политике огодитсяп и что оне годитсяп. По заключению комиссии, в этом случае не были перейдены признаваемые ныне в Польше границы, определяющие рамки добрых обычаев в политике, и об этом было сообщено заинтересованным лицам. Забавно, что ущемленной оказалась третья сторона — та новая газета, которая была создана ведомством вместо прежней и которая вообще не участвовала в рассмотрении спора (ну что ж, это тоже штрих к характеристике наших политических нравов...).

Тот же метод мы использовали в деле RPO/63262/90/I, где одну политическую партию не допустили к выступлению по радио, сославшись на отсутствие четких норм закона по этому вопросу, тогда как другая (конкурирующая) политическая сила радиоэфир получила, а упомянутое юридическое препятствие было обойдено таким образом, что подготавливающая эти передачи фирма была объявлена одним из подразделений Радиокомитета. Уполномоченный не усмотрел здесь нарушения прав человека (партия, считающая свои права ущемленными, могла бы сама постараться добиться такого же организационного статуса либо же политическими средствами добиваться изменения закона). Однако вместе с тем Уполномоченный признал необходимым, чтобы ради ясности в сфере политических обычаев свое мнение по этому вопросу высказала вышеупомянутая комиссия Сейма, тем более что этот вопрос связан с определением пределов и критериев ограничения свободы информации (ст.10 Европейской конвенции, к стандартам которой необходимо приближать польское законодательство и практику), и направил дело в эту комиссию.

Самой трудной является ситуация, в которой правовая проблема оутопленап в политике. Дела подобного рода имеют, разумеется, и правовой аспект. Но только не он является в этих случаях самым важным. Напомню некоторые подобные дела: ликвидация Гданьской судоверфи (RPO/32830/90/I); дело об имуществе, оставшемся после бывшей ПОРП (причем меня пытались втянуть в это дело обе спорящие стороны); огромные споры, связанные с ликвидацией RSW "Prasa" (RPO/89721/90/I); дело "Иглополя" (RPO/69663/90/VI). Список можно продолжать и продолжать.

Эти дела для Уполномоченного — твердый орешек, разгрызть который он попросту не в состоянии. Он должен был бы, чтобы добраться до правового "сухого остатка", содержащегося во всех этих "пирогах", сперва отжать весь тот политический "сироп", которым они пропитаны. К сожалению, сделать это невозможно, да и стороны спора на самом деле вовсе в этом не заинтересованы, поскольку правовой аспект их не интересует: они сами хотят съесть пирог, и притом таким, каков он есть — не только сухое тесто, но и сироп. Поэтому во всех перечисленных выше случаях Уполномоченный либо вообще отказался что-либо предпринять, либо направил дело "по принадлежности". Если бы он любое из этих дел принял к своему производству, то неизбежно вмешался бы в политику. Очень хорошо помню иронические улыбки, которые вызвало два года назад мое заявление, что омбудсманская деятельность по своей природе должна быть аполитичной. Те, кто тогда улыбались, наверняка изменили свое мнение, но сомнения остаются.

Недавно меня пытались уговорить лично заняться политикой. Я не захотела: не для того я в течение трех лет трудилась (и тяжко трудилась!) над созданием института Уполномоченного по гражданским правам, чтобы теперь все это растранжирить в обмен на миражи политической карьеры. Я сама политику (в нашем родимом издании) не люблю и не уважаю, так зачем мне это? В официальном коммюнике я именно так и написала: я не имею политических амбиций, а та атмосфера, в которой протекает наша политическая жизнь, вызывает у меня весьма умеренный энтузиазм. Казалось бы, ясно, но тем не менее... Газета "Tygodnik Solidarnosc" ("Еженедельник Солидарность") тут же прицепилась: "А что, когда Вы брались за работу Уполномоченного по гражданским правам, то атмосфера политической жизни была, что ли, лучше?"

Боже милостивый! Да это ж как в том анекдоте, где (прошу прощения) для кого-то все на свете ассоциируется лишь с одним. Итак, мои дорогие, разъясняю еще раз: одно дело — политическая деятельность, а другое дело — публичная деятельность. В публичной деятельности участвует каждый, кто занимает публичный пост, в том числе и политики. Но не каждый публичный пост имеет одновременно политический характер. И именно об этом я веду речь, именно об этом говорил многоопытный г-н Вигелиус.