Мишка, где твоя улыбка

Вот уж примерно год, как я стала регулярно и очень систематично заниматься ежедневной почтой (раньше по организационным причинам это было невозможно). Это — не очень приятное, но необходимое и весьма полезное занятие. Не очень приятное потому, что оно утомляет постоянным повторением одного и того же. Заместителя у меня нет, и если я не сделаю чего-либо, что входит в мои ежедневные обязанности, одолгп лежит и ждет. Я вынуждена им заниматься по окончании рабочего дня или в выходной. Пусть это послужит объяснением для всех тех, кому я постоянно отказываю в принятии приглашений на участие в съездах, встречах, совещаниях, конференциях и т. п., особенно в тех случаях, когда они проводятся утром в рабочее время.

Ежедневная почта — это от семидесяти до девяноста писем. Примерно на тридцать писем из этого числа можно ответить немедленно, "сходу". Это прежде всего дела, не относящиеся к компетенции Уполномоченного по гражданскии правам: воззвания, протесты, рассуждения общего характера; затем просьбы о квартирах, о деньгах и т. п.; дела в процессе рассмотрения (не законченные производством судебные дела и дела, которыми занимается прокуратура); ходатайства о принесении надзорных протестов по делам, где заявитель не обращался предварительно к министру юстиции — генеральному прокурору, который обязан рассмотреть каждое ходатайство (в отличие от Уполномоченного, принимающего дела к своему производству лишь выборочно, по своему усмотрению и лишь после того, как заявитель исчерпал другие возможности обжалования); письма непонятного содержания (одвадцать лет назад у меня отобрали землю, я хотел бы, чтобы землю мне вернулип) — поскольку к ним не приложены документы и отсутствует точное описание ситуации, которое позволяло бы оценить, было ли вообще в данном случае нарушение закона (не говоря уж о том, было ли нарушение прав человека); письма, относящиеся к делам, которые уже были в производстве Уполномоченного и по которым у нас уже выработана определенная точка зрения на способ урегулирования дела и т. ". Ответы на такие письма достаточно несложны и я сама надиктовываю их на магнитофон — ясно, что перепечатывает и подписывает их кто-нибудь из моих сотрудников. Вся остальная входящая корреспонденция распределяется по подразделениям в соответствии с темой письма — поскольку эти письма требуют более подробной проработки, анализа, изучения документов, иначе говоря — требуют "производства" по делу с тем, чтобы после более тщательного анализа вынести оценку (оомбудсманскоеп дело — онеомбудсманскоеп).

Но иногда и в тех письмах, которые осходуп можно отнести к не требующим опроизводствап, встречаются вопросы, над которыми не мешает поразмыслить.

Вот мне пишет (RPO/61589/90) адвокат, которому часто приходится ездить по железной дороге. Он жалуется на то, что в наших поездах (тех, которые относятся к категории повышенной комфортности) из репродукторов звучит неприятная музыка и что недавно за время пути из Кракова в Варшаву (или наоборот) ему пришлось шесть раз выслушать шлягер оМишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огняп. Такое дело к своему производству я не приму, ибо что бы я могла тут сделать: оповелетьп, чтобы по трансляции передавали оМитридат, царь Понтийскийп (это опера Моцарта), последние квартеты Бетховена или — для любителей более легкой, но утонченной музыки — Concerti grossi Генделя (но обязательно те, что входят в состав опуса 6!)? Представляю себе лицо Министра путей сообщения, которому я направила бы подобное представление.

Но я далека от того, чтобы свести все дело к шуткам. Мы ответили этому адвокату примерно следующее: мы и сами любим иного рода музыку, чем про мишкину улыбку. Но этот вопрос — типичная проблема демократии, которая может быть решена лишь самими заинтересованными, то есть в данном случае совместно всеми пассажирами купе. И необходимо решить этот вопрос в соответствии с железным правилом демократии: решение принимается большинством при уважении и защите прав меньшинства. Значит, вопрос надо поставить на голосование или договориться о компромиссе (если нет общего согласия на то, чтобы репродуктор был все время включен либо все время выключен, — значит, надо его периодически включать и выключать).

Этот пример, быть может, забавен (хотя он жизнен и правдив — я действительно получила просьбу о вмешательстве по этому вопросу), — но он имеет и более глубокий смысл.

В последнее время я получаю немало (ввиду подогретой политической атмосферы) воззваний, протестов, призывов высказаться озап или опротивп. А я постоянно повторяю: Уполномоченный по гражданским правам — не лоббист, не толкач, он не занимается ни поддержкой, ни опровержением каких бы то ни было программ. Он занимается правами человека, теми правилами, по которым приверженцы и противники разного рода программ должны строить свое сосуществование. У меня нет намерения высказываться "за" или "против" разного рода идей — но когда эти идеи будут облачены в форму закона, я проверю, соблюдены ли (конституционные) права меньшинства, урегулирован ли вопрос о приобретенных правах, имеются ли в законе должным образом сформулированные переходные положения, — ибо именно этим я должна заниматься, а не быть оподдерживателем по наймуп, как некоторым до сих пор представляется.

В своем годовом отчете я сообщила, что 80% всех получаемых Уполномоченным писем — это дела онеомбудсманскиеп. Это не совсем точно, и — как каждая статистическая оценка — в какой-то мере искажает действительность.

Итак, многие дела мы приняли к своему производству. И вот, в первую очередь те дела, которые были рассмотрены нами "в общем аспекте" (например, вопрос о дорожном налоге, рассмотрение которого закончилось представлением в Конституционный суд; или вопрос о дефектности того способа, которым закон внес изменения в содержание уже существующих договоров (о займе) — два представления с критикой в адрес принятого по инициативе правительства закона, направленные премьеру и вице-премьеру, и т. п.). всегда вызывают поток писем от граждан, которые требуют, чтобы Уполномоченный занялся "их кредитом", "их предоплатой", "их снятием автомобиля с регистрации". Но эти дела рассматривать поодиночке попросту невозможно. Я не "выцарапаю" для г-на А. более выгодных условий кредита (да и с чего я стала бы это делать?), не добуду для г-на Б. автомобиль, предоплату за который он давно внес. Именно подобного рода письма увеличивают статистику онеомбудсманскихп заявлений (а такие письма составляют, пожалуй, половину от приведенной выше доли онеомбудсманскихп заявлений, составляющей 80% от всех поступивших). А ведь все это — дела, которыми Уполномоченный давным-давно занимался, но только "в общем аспекте" и еще до поступления письма о данном конкретном случае.

И наконец, могу признаться, что фразеология, используемая авторами значительной части писем, вызывает у меня весьма грустные мысли. Совсем недавно, еще год назад, письма составлялись примерно так: "Я — рядовой, верный член партии, отец мой боролся за Народную Польшу, сам я награжден..." и т. д. и т. п. И лишь в конце страницы излагалось существо дела. Ныне — все то же самое, но наоборот: "в течение сорока лет я подвергался преследованиям со стороны сталинско-фашистского режима — да Вы ведь и сами знаете, как это бывает...". И все это написано лишь для того, чтобы настроить меня более благожелательно по отношению к автору письма и к его делу. Знаю этот стиль. Помню, когда-то на вступительном экзамене (это был экзамен по истории для поступающих на юридический факультет) очень мило выглядевшая абитуриентка, отвечая на вопрос о конце первой мировой войны и добравшись до 1917 года, начала плести что-то о "развевающихся знаменах революции". "Деточка, — сказала я, — а с чего тебе пришли в голову эти знамена?" Абитуриентка стала красной, как рак: "А потому, что я думала — так нужно". Она думала!

Точно так же обстоит дело и с этой несчастной фразеологией писем, адресованных Уполномоченному. Люди, опомнитесь! И раньше это не было нужно, и сейчас не нужно. Правда-правда.

В одном из интервью я сказала, что все это подхалимское словоблудие вызывало и вызывает у меня омерзение. Ибо имеет значение лишь существо дела, а не то, кем был папочка жалобщика. Ну и опять один из моих корреспондентов (письмо RPO/63565/90) заклеймил меня, написав, что столь крепкое (да неужели?) слово не должно было выйти из моих уст или из-под моего пера. Я не согласна на приукрашивание своей особы — я испытывала и испытываю омерзение к подхалимской фразеологии. И это хорошо для правового института, который призван быть беспристрастным. Так почему же я не должна этого сказать? Ведь оомерзениеп не относится к числу непарламентских выражений.