Труднее всего писать предисловия к хорошим и по-настоящему талантливым книгам.
Как-то подразумевается, что автор предисловия может выступить в качестве эдакого Вергилия и на правах знатока провести читателя по "темным местам" книги и разъяснить ее смысл. Однако талантливые книги редко нуждаются в предисловиях. Они обращены прямо к читателю, они всегда диалогичны и потому потребность в посреднике, толмаче возникает нечасто.
Книга Лентовской — в этом ряду.
Так что, прошу воспринимать настоящие строки не как предисловие, но как заметки одного из первых читателей этой книги на русском языке. Я взялся за них только в силу двух обстоятельств: во-первых, потому что мне посчастливилось неоднократно встречаться с Евой Лентовской и, во-вторых, в силу того, что волей случая и собственного выбора я оказался непосредственно вовлечен в работу по созданию в России института Уполномоченного по правам человека — российской версии омбудсмена и брата польского уполномоченного по гражданским правам. Так что настоящие строки вовсе не предисловие, а скорее краткие заметки не-постороннего о первом польском уполномоченном, об институте с таким странным неславянским названием — омбудсмен, а также о России.
Да-да, именно так. Книга Лентовской — не только о Польше. Точнее, она, конечно, о Польше, но в ней слишком узнаваемы и приметны те черты и грани, которые общи для всех восточно- и центрально-европейских стран, мучительно изживающих совсем недавнее тоталитарное прошлое. Я не ставлю знака равенства между Польшей и Россией, но очевидны и некоторые близкие — родовые — черты всех посттоталитарных обществ.
Итак, первый взгляд на книгу.
Пани Лентовска сама объяснила, как эта книга родилась. Вовсе не монография для юристов и не служебный отчет; просто серия очерков, раз в две недели появлявшихся в одной из крупнейших польских газет.
Это интересно само по себе. Что-то я не припомню, чтобы кто-то из заметных российских юристов, снискавших высокие государственные посты, утруждал себя подобного рода просветительской работой. А это именно просветительство. Причем особого рода — просветительство в сфере, где порядки недавнего прошлого особенно прочно и разрушительно утвердились в сознании и психологии людей. В правосознании.
Здесь мало просто объяснить и рассказать, что правильно, а что — нет. Представления о гражданских правах и праве вообще предельно деформированы в обществах анти-правовых.
Право демократического общества есть право свободы и ответственности, а эти ценности в посттоталитарных обществах — на уровне личного выбора — не освоены и не усвоены. Короткого и простого пути здесь нет и трудно рассчитывать, что просветительская работа в этой области будет встречаться с энтузиазмом.
При всем том книга Лентовской совершенно лишена менторской интонации, частенько пробивающейся в книгах, написанных юристами для не-юристов. Вообще язык книги, прекрасно сохраненный в переводе, заслуживает особого разговора. Мое давнее убеждение состоит в том, что мутность языка чаще отражает не сложность проблемы, но неотчетливость мыслей, неспособность сказать ясно даже о сложных вещах.
В свое время Артуру Шопенгауэру было поставлено в заслугу то, что он первым в немецкой философии доказал, что можно вполне серьезно философствовать, не впадая в идиотскую заумь метаязыка. Подобные оценки вполне применимы к юридическим проблемам, и пани Лентовска блестяще доказывает, что о них можно писать глубоко и серьезно и в то же время — увлекательно, языком чистым и чуть ироничным. Это популярные очерки, но не следует недооценивать их серьезность и глубокий профессионализм.
Несколько слов об авторе книги.
Профессор права в социалистической Польше. Но, заметим, гражданского права.
Для юриста это уже некоторая значимая информация. Как не всегда писатель выбирает тему, но иногда тема выбирает писателя, так и юрист не всегда волен в выборе освоейп отрасли права.
Все юристы в глубине души понимают и признают, что цивилисты — особая профессиональная когорта, что она генетически старше, чем те, кто изучают овторичные правовые образованияп вроде конституционного или уголовного права.
Гражданское право — отрасль права, которая меньше других поддается идеологической корректировке и интерпретации. И требует максимальной строгости и корректности. Внимательный читатель все это почувствует в книге.
Это было первое, что я узнал о польском Уполномоченном.
Встретились мы позже.
Прекрасный русский язык с легким и удивительно приятным польским акцентом. Конечно, не только русский, но также английский и французский.
Разговоры об институте омбудсмена, о правосознании общества переходного периода, о парламенте и уполномоченном по правам человека. Но больше — о русской культуре, о музыке. Пани — меломан и знаток и любитель оперы. Если не ошибаюсь, то комической прежде всего, как "Женитьба Фигаро". Или "Волшебная флейта" Моцарта. Эта серьезная легкость тоже чувствуется в очерках.
Впрочем, довольно о приятности книги, пора несколько слов сказать о ее полезности.
Я уже упоминал, что на мой взгляд в книге Лентовской ясно виден не только оюридический профильп Польши, но проглядывает и Россия, те беды и проблемы, с которыми предстоит столкнуться российскому уполномоченному. Это придает книге особый интерес для российского читателя, в особенности, — так или иначе причастного к созданию национальной версии омбудсмена.
Полагаю, что опыт первого польского уполномоченного по гражданским правам будет для России полезней, чем любые заметки умудренных опытом омбудсменов стран с устойчивыми демократическими традициями. И если пытаться прогнозировать становление института уполномоченного в России, то важнее понять не тонкости традиционной шведской модели омбудсмена, а те особенности общества, которые так отчетливо проявились в польском опыте.
Прежде всего, это относится к двум моментам, которые ясно выделены в книге Лентовской и которые все же нуждаются в том, чтобы их еще раз подчеркнули. Я имею в виду патернализм общественного сознания посттоталитарных обществ, а также неумение и нежелание различать свой интерес и свое право. Это большая и серьезная тема, заслуживающая особого разговора. Я лишь называю ее здесь потому, что ни в одной из известных мне книг, написанных юристами, эти особенности посттоталитарных обществ не описаны так просто и точно. С этими проблемами неизбежно столкнется первый российский уполномоченный.
Здесь, может быть, будет уместно сказать несколько слов о предыстории института уполномоченного в России.
Первое упоминание института уполномоченного по правам человека в российских юридических документах относится к осени 1990 года — этот институт отдельной статьей предусматривался в первой редакции проекта новой конституции РСФСР, подготовленного рабочей группой конституционной комиссии Съезда народных депутатов России. Эта статья сохранялась и во всех последующих редакциях проекта конституции. Не важно, что эти проекты так и остались только проектами, но идея уполномоченного прочно вошла в юридический оборот.
Официальное существование идея уполномоченного получила после принятия Декларации прав и свобод человека и гражданина РСФСР в ноябре 1991 года. Впоследствии Декларация была интегрирована в текст старой Конституции России, но статья об уполномоченном встретила упорное сопротивление милицейско-прокурорского лобби и так и не вошла в окончательный вариант поправок к Конституции.
Наконец, в новой Конституции РФ 1993 г. институт уполномоченного был включен в правовую систему России. Казалось, ничто теперь не может помешать принятию соответствующего закона и созданию работающего института. Увы, — эти надежды пока не оправдались.
Здесь есть свой парадокс, коренящийся в прихотливости российской политической эволюции: продвижение закона попеременно тормозили то либералы-западники, то коммунисты и иже с ними.
Самый первый проект закона об Уполномоченном был подготовлен еще в недрах Верховного Совета РСФСР в 1992 году — в Комитете по правам человека. Однако стремительно эволюционирующий — в национал-коммунистическом направлении — хасбулатовский Верховный Совет с неизбежностью назначил бы на эту должность какого-нибудь челнокова и константинова. На долгие годы была бы опорочена сама идея института уполномоченного по правам человека. После долгих сомнений мы отказались от выдвижения законопроекта и собственными руками отложили рождение желанного дитяти. Этот первый проект оказался похороненным навсегда и так и не получил права на существование.
Работа над новым проектом активно началась в Комиссии по правам человека при Президенте РФ сразу после принятия Конституции-93. Для пущей не-политичности проект был согласован и внесен в Госдуму депутатом фракции "Женщины России" Людмилой Завадской. Это, однако, дела не спасло.
В первом чтении проект федерального конституционного закона оОб Уполномоченном по правам человекап был принят почти единогласно 24 июня 1994 года, но на этом его победное продвижение в Думе и закончилось. До конца года он выносился на голосование несколько раз и ни разу необходимого конституционного большинства не собирал. Принятию закона активно сопротивлялись коммунисты и жириновцы.
Собственно проект ни у кого возражений не вызывал, неприемлем для коммунистов был сам уполномоченный. Одна из типично российских несуразностей в том и состояла, что назначение было сделано ДО принятия закона.
Первый уполномоченный, точнее, — прото-уполномоченный, был назначен в феврале 1994 года. Им стал Сергей Ковалев. Здесь не место анализировать перипетии политической борьбы вокруг назначения и смещения С. Ковалева. Это предмет отдельного и особого разговора. Не в последнюю очередь причиной неудачного старта стала чрезмерная политизация всей работы по созданию нового для России института. Книга Лентовской есть удивительное свидетельство того, как либеральная идеология смогла сохранить свою чистоту и последовательность без втягивания в дурную политическую кухню, столь похожую на коммунальную квартиру.
В этом один из ее главных уроков.
С. Ковалев был отстранен от должности в феврале 1995-го и оппозиция коммунистов принятию закона потеряла под собой почву. Возникла иная опасность — назначение уполномоченного национал-коммунистическим большинством Думы. Повторилась ситуация хасбулатовского Верховного Совета. Соответственно, либеральные и демократические (не либерально-демократические — !!!) фракции снова вынужденно блокировали принятие закона. Опять-таки во благо самого института.
Закон был принят Государственной Думой уже иного созыва только в 1996 году. Однако до настоящего времени (июль 1997 г.) он реально не действует: Государственная Дума не может выбрать нового уполномоченного по правам человека.
Однако, вернемся к книге.
Я надеюсь, полезным для любого читателя будет просто точное и ясное описание того, чем же, собственно, занимается уполномоченный по гражданским правам. На сей предмет не только у рядовых граждан, но и у господ парламентариев существуют самые фантастические представления. Никогда не забуду, как в бытность мою еще в Комиссии по правам человека при Президенте РФ получил я — как заместитель председателя — жалобу депутата Госдумы от ЛДПР на действия первого уполномоченного по правам человека. Кроме традиционного для России обыкновения остучатьп по начальству (в данном случае жалоба была адресована Президенту РФ, но по всемирно-бюрократическим законам поступила в инстанцию, на которую жаловались), замечательным было представление о том, что следует делать уполномоченному в ситуациях, подобных чеченской войне. Отстранения от должности и крови требовали потому, что уполномоченный по правам человека не обеспечивал эвакуацию мирного населения из города, который бомбили национальные вооруженные силы, а призывал политическое руководство уважать собственную Конституцию. Быть может, книга Лентовской будет полезной и здесь.
Впрочем, если писать о всех ее достоинствах, то места понадобится не меньше, чем занимает сама книга. Да и предисловий талантливые книги, как известно, не требуют. Перед нами — талантливая книга.
* * *
В этом издании публикуется лишь половина книги Евы Лентовской — 53 очерка из 106. Полный перевод еще не завершен, да и публиковать его в виде одной книги вряд ли разумно — слишком велика. Проектная группа по правам человека и Институт прав человека надеются завершить перевод и опубликовать вторую часть книги Евы Лентовской к концу 1997 г. Мы искренне благодарны тем организациям, без финансовой поддержки и содействия которых эта книга не была бы опубликована: Директорату по правам человека Совета Европы, Фонду Форда (США) и Human Rights Project Group, Inc., Нью-Йорк, США.
Несколько слов хотелось бы сказать о переводчике. Книгу сделал доступной для российского читателя не профессиональный переводчик, а правозащитник и просто замечательный человек Эрнст Орловский. Книга переводилась в течение двух лет и это, я думаю, читатель почувствует по тщательности и детальности примечаний. Скажем ему — спасибо!
Сергей Сироткин