Порою наиболее горячие журналисты, выслушав то, что я имею им сказать, говорят мне не без разочарования: оВсе это мы уже слышали. Вы без конца твердите одно и то жеп. Конечно. Ибо воспитание для правового государства, для усвоения начатков знаний о принципах права — требует повторения. Почему-то никто не ворчит на то, что вынужден упражняться и повторять одно и то же при обучении, скажем, игре в бридж или рукоделию? Поэтому на этот над я буду снова писать о том, о чем я уже писала — об обратной силе закона и об уважении к приобретенным правам. Эти две заповеди у всех на слуху, но ссылка на них порою сопровождается изрядной долей политической демагогии.
Применение закона с обратной силой, разумеется, заслуживает осуждения, ибо такое применение подрывает доверие граждан к закону и переворачивает вверх ногами все то, на чем граждане основывали свои жизненные и хозяйственные планы.
Ко мне (да и не только ко мне) широким потоком притекают письма, касающиеся принятого в последних числах декабря 1989 года Закона об упорядочении кредитных правоотношений. Напомню: этим законом резко повышены процентные ставки по длящимся, ранее заключенным договорам о предоставлении кредита, что застало заемщиков врасплох. Отовсюду слышатся обвинения в том, что этот закон нарушает принцип оЗакон обратной силы не имеетп. Я уже писала, говорила и сейчас повторяю еще раз: оЭто неправдап. Указанный принцип был бы нарушен, если б закон предписал платить повышенные проценты не с 1 января 1990 года (даты вступления в силу упомянутого закона), а за тот период, который уже истек (например, с 1 октября 1989 г. или еще раньше). В действительности же закон требует уплаты повышенных процентов не с обратной силой, а лишь на будущее время, на период после вступления закона в силу, на оставшуюся часть срока действия договора займа.
В данном случае законодатель не придал закону обратную силу или, иначе говоря, ретроактивность, а лишь использовал принцип ретроспективности в переходных положениях закона. Добавлю, что эти ретроспективность и ретроактивность (обратную силу закона) постоянно смешивают, и притом порою даже юристы высокого ранга (у меня есть тому письменные доказательства!).
На меня ужасно обиделся журналист из оЗвнзковцап. Он насмехался надо мной, кричал, что я извращаю факты, публично доказывая, что тут нет обратной силы закона, хотя наверняка здесь как раз есть обратная сила закона, ибо люди так утверждают, и даже некоторые юристы, а значит (тут уж начинаются домыслы), у Уполномоченного есть какая-то своя хитрая цель в том, чтобы отрицать применение закона с обратной силой там, где совершенно очевидно, что закон применяется именно таким образом...
Над кем смеетесь? Над собой смеетесь! (это я цитирую оРевизорп)...
Но проблема тут есть, и проблема серьезная. Повсеместно признано — и совершенно справедливо — что не только придание закону обратной силы, но и использование ретроспективности закона отнюдь не способствует укреплению доверия в обществе, развитию правовой защищенности, чувству стабильности. Другими словами, законодатель в правовом государстве должен десять раз подумать, прежде чем предусмотрит в законе, что закон имеет обратную силу, или сделает то, что сделано в Законе об упорядочении кредитных правоотношений.
Но означает ли сказанное, что законодатель ни в коем случае не может предусмотреть в законе применение его с обратной силой либо предусмотреть ретроспективность в переходных положениях? Было бы так, если б это было запрещено конституцией. Но такого запрета нет не только в нашей конституции, которая, без сомнения, довольно-таки чахленькая, так что во многих случаях в ней нельзя найти опоры для оценки обычных законов. Нет такого запрета и в конституциях тех стран, которые более заслуженно претендуют на имя правового государства, ну хоть бы в конституциях Франции и ФРГ. Следует ли отсюда, что законодатель в этом отношении ничем не ограничен? В уголовном праве введение обратной силы закона недопустимо, этому препятствует четко сформулированный в законодательстве принцип: оникто не может быть подвергнут наказанию за деяние, которое не было наказуемым в момент его совершенияп.
В других отраслях права дело обстоит хуже. Что касается гражданского права, то в самом кодексе говорится, что закон может иметь обратную силу, если это предусмотрено в тексте закона либо вытекает из цели закона (статья 3 Гражданского кодекса). Таким образом, явно выраженная воля законодателя (но лишь явно выраженная, а не подразумеваемая, по этому вопросу Конституционный суд уже занял определенную позицию, см. постановление Конституционного суда U 1/86 от 28 мая 1986 года) может даже установить отступление от принципа озакон обратной силы не имеетп. Тем более является допустимым (с конституционной точки зрения) введение ретроспективности закона, то есть использование в переходных положениях закона метода онепосредственного действияп. Поэтому, если мы говорим, что в правовом государстве охрана доверия граждан требует осторожности и обдуманности при использовании нормы о придании закону обратной силы и методики, именуемой принципом непосредственного регулирования новым законом уже существующих, длящихся правоотношений, — это не означает абсолютного запрета.
Эту мысль я посвящаю тем, кто с нетерпением спрашивает меня, почему я такое-то и такое-то дело не направляю в Конституционный суд. оА вот потому, — говорю я, — что законодатель, хотя и поступил, быть может, плохо, некрасиво, не совсем честно, непредусмотрительно с точки зрения долгосрочного формирования отношений государства с гражданами, — но все же не перешел (насколько я могу судить, исходя из своих знаний о праве) той границы, за которой только и возможно результативное обращение в Конституционный судп. оА если Вы хотите, чтобы было иначе, то впишите в Конституцию более четкие положения, на которые можно было бы опереться в вопросе о границах, которые связывают законодателяп. И потому я не обратилась в Конституционный суд в связи с упомянутым законом об изменении кредитных правоотношений, несмотря на то, что я считаю этот закон — с точки зрения иерархии ценностей в правовом государстве — плохим, некрасивым, не совсем честным и т. п. (что, впрочем, я изложила в двух представлениях, одно из которых я направила министру Бальцеровичу, а другое — премьер-министру).
Аналогично выглядит дело и со ссылкой на принцип защиты приобретенных прав. Я согласна с выдающимся знатоком права, профессором Тадеушем Зелиньским, написавшим несколько лет тому назад, что опринцип неприкосновенности приобретенных прав (...) несомненно является гарантией социального прогресса и в связи с этим представляет собой один из наивысших постулатов ориентированной на будущее социальной политики. Принцип защиты прав, уже приобретенных рабочими и служащими, не является нормативным принципом польского трудового правап и что озакономерностью развития трудового права является постепенное усиление принципа охраны приобретенных правп. Этот принцип не является однако ни правилом, вытекающим из конституции, ни опирающимся на закон. И это остается фактом, независимо от того, какую оценку мы дадим этому.
Я сама сожалею о том, что наша конституция дает в этом отношении слишком слабую точку опоры. Один из западногерманских профессоров говорил мне, что в сфере социальных прав (например, в вопросе об установлении предельного размера пенсий) признается, что принципы охраны доверия граждан и охраны приобретенных прав допускают отступления, если такова четко выраженная воля парламента — и именно из этого исходит в своих решениях Конституционный суд. Иначе говоря, ограничение парламентом размеров пенсий, ранее назначенных в более высоком размере, само по себе не рассматривается в ФРГ как основание для обжалования закона в Конституционный суд, если это ограничение осознанно и в явной форме внесено в закон. А ведь оихп конституция в явной форме содержит принцип доверия граждан! (Ну, и не лишне еще добавить, что ограничение размеров пенсий оу нихп было вне всякого сомнения вызвано нейтральными экономическими причинами, а отнюдь не политическими.)
Если я уж начала приводить примеры из жизни ФРГ... В этой именно стране Гельмут Шмидт так сказал о политике канцлера Гельмута Коля (речь шла о проблеме польских границ): оЕго попытки в вопросе о статусе границы скрыться за завесой легализма должны были привлечь на его сторону правую часть электората, но они были недостойны государственного деятеля и омерзительнып. Другими словами: в глазах западных политиков легализм порою рассматривается как омерзительное средство политической игры. А у нас рассматриваются ли иерархия ценностей и порядочность как нечто гораздо менее важное по сравнению с легализмом? В прошлом можно обнаружить немало доказательств именно этого. Лишь бы только число таких случаев не росло ныне.
Постскриптум. Поскольку в последнее время меня там и сям публично донимают вопросами: оА где был Уполномоченный по гражданским правам в 1987 году и ранее?п, отвечаю: нигде. Этот пост существует с 1 января 1988 года.