Для деятельности омбудсмана характерно то обстоятельство, что он обладает правом выбора, он не обязан принимать к производству всякое направленное ему дело. Впрочем, такое право омбудсмана является его оохранным щитомп, тем единственным оружием, которое позволяет омбудсману защититься от потопа омелких дел и дел, имеющих исключительно единичное значениеп. (Не подумайте, что я сама это выдумала — процитированное утверждение взято мною из книги об омбудсманах, принадлежащей перу варшавского профессора Здзислава Яроша). Я недавно встречалась с другими европейскими омбудсманами. Они всячески выпытывали у меня, что да как, наверняка желая в какой-то степени проверить, не принесет ли самый молодой из европейских омбудсманов стыда всему их семейству. Когда речь дошла до вопроса о праве омбудсмана на отбор дел — они единодушно меня поддержали. А когда я с некоторым смущением рассказала, что в настоящее время лишь 10% всех поступающих писем относятся к действительно омбудсманским делам (а вместе с заявлениями, сигнализирующими об ошибках в правовой системе, — 20%), меня тотчас поддержал самый древний в Европе омбудсман, швед, сказавший, что у них таких заявлений лишь около 12%; а когда я — с грустью — сказала, что получаю немало просьб о предоставлении квартир, тракторов, предложения заклеймить (либо совсем наоборот) революционные движения, жалобы на телевизионные программы, призывы во имя плюрализма организовать показ по телевидению порнографических фильмов, а недавно пришло письмо, требующее от меня, наоборот, возбудить судебный процесс (ни более, ни менее) против телевидения за распространение порнографии, — старшие коллеги из более богатых стран радостно закричали в едином хоре: ои мы тоже получаем такие письмап.
Итак, я с чистой совестью, в полном соответствии с законом, использую свое право отбора. Использую и буду использовать, ибо в противном случае я лишь парализовала бы свою работу, ничего при этом не добившись.
Но только наиболее горячие мои корреспонденты более или менее бурно (чаще — очень бурно) протестуют, полемизируют, жалуются на Уполномоченного всем прежним и новым святым — желая побудить его изменить свое решение.
Свобода отбора, разумеется, не означает произвола, и в этом отношении существуют определенные правила. Одним из таких правил является постулат, гласящий, что Уполномоченный по гражданским правам может действовать лишь постольку, поскольку он располагает подходящими правовыми институтами и поскольку он усматривает нарушение прав человека.
Но как же мне быть с теми моими корреспондентами, которые пишут, скажем, что тридцать лет тому назад они пострадали во время инцидента, инициатором которого был милиционер, и — оВы же понимаете, госпожа профессор, что в то время нельзя было добиться справедливостип, — но вот теперь уже можно, и им наверняка что-то причитается, — так вот пусть Уполномоченный им это выхлопочет. Я верчу в руках такое голое письмо, без документов, без каких-либо подробных данных — и даю поручение подготовить ответ: оМилостивый государь, описанное Вами происшествие не дает оснований утверждать, что по отношению к Вам было допущено нарушение прав человека. Если у Вас нет никаких других доказательств, документов, — Уполномоченный дело к своему рассмотрению не приметп. Чаще всего в подобных случаях получаю повторное письмо: оНу и формализм! Вы бюрократическим образом отгораживаетесь истечением срока давности! Не пора ли решительно порвать с такими пережитками сталинизма, как срок давности!п (Даю честное слово, что я не преувеличиваю, я действительно получаю подобные письма).
Но давайте разберемся спокойно. Течение времени победить нельзя. Время стирает память о событиях, уничтожает документы и лишает нас возможности докопаться до того, окак было на самом делеп. Это верно для каждого, в том числе и для Уполномоченного. И Уполномоченный не в состоянии преодолеть или победить эту разрушительную силу времени. Я думаю, что для нашего общества характерна наивная (ибо берущая свое начало в сказке) вера в то, что ов конце концовп добро будет вознаграждено, а зло наказано. И потому наши сограждане не принимают к сведению то, что в очень многих случаях мы имеем ничью: установить истину невозможно.
Вспоминаю, что недавно ко мне приходил проф. Шварц из США, который изучает положение в польских местах лишения свободы, мы беседовали с ним о жалобах, поступающих от заключенных. Я сказала, что особенно в случае жалоб заключенных на плохое обращение с ними (к счастью, в последнее время таких жалоб немного) — установить истину попросту невозможно. Профессор Шварц вздохнул, кивнул и сказал, что у них тоже дело обстоит именно так... Он меня понимал. А когда я то же самое сказала отечественному журналисту, — он был мною очень недоволен и сказал: оЭто недопустимо...п Вот так!
В отличие от других стран, где ограничена давность тех событий, которыми занимается омбудсман (год, максимум два года), в Польше Закон об Уполномоченном по гражданским правам такого ограничения не предусматривает. Я думаю, что это, пожалуй, правильно, поскольку накопилось огромное количество дел, которые вовремя не получили своего решения. Но только в такой ситуации польский омбудсман вынужден уступать непреодолимому течению времени... В любом цивилизованном государстве существуют такие правовые институты, как исковая давность (означающая, что по истечении определенного срока нельзя успешно добиваться через суд удовлетворения своих претензий) и приобретательская давность, в силу которой владелец, не являющийся собственником, с течением времени превращается в собственника. Те, кто в результате применения норм об исковой и приобретательской давности что-то теряют, — считают, разумеется, что стали жертвами обюрократической несправедливостип. И потому в деле RPO/16102/89/IV, где некое товарищество пыталось побудить меня к действиям в пользу удовлетворения такого их притязания, по которому истек срок исковой давности, я написала, что отказ суда в удовлетворении иска со ссылкой на истечение исковой давности вовсе не означает, будто суд оограничился лишь формальной стороной делап. И далее я написала: оИсковая давность является институтом материального права. Суд /.../ обязан по своей инициативе принять во внимание истечение срока исковой давности.
Институт исковой давности, хотя и приводит к невозможности удовлетворения судом искового требования по истечении указанного в законе срока, имеет свои основания. Целью этого института является: 1. достижение стабильности, определенности в общественных отношениях посредством устранения расхождения между существующим в течение длительного времени фактическим положением и правовым положением, 2. предотвращение трудностей в исследовании доказательств и побуждение управомоченных лиц к тому, чтобы они осуществляли свои правомочия надлежащим образом и в надлежащее времяп.
Другими словами, в нормальных условиях исковая давность исходит из народной мудрости: оПоделом тому, кто не заботится о своих интересахп.
Случается, однако, что заинтересованное лицо из-за своей ситуации, из-за особенного стечения обстоятельств не могло добиваться защиты своих прав. Законодатель предвидел и такую особую ситуацию. (Кто хочет, может посмотреть Гражданский кодекс, статью 117, параграф 3). В случае, о котором идет речь, не было ни стечения тяжелых обстоятельств, ни действия непреодолимой силы, и потому как заинтересованная сторона, так и Уполномоченный должны покориться непреодолимому течению времени.
Но исковая давность имеет одну особенность. Истечение срока давности вовсе не аннулирует, не уничтожает те права, которые оно затрагивает, а лишь преобразует их в так называемые естественные обязательства. Это значит, что право продолжает существовать, но только оно не подлежит защите в судебном порядке. Если однако должник добросовестно исполнит свою обязанность, считается, что он выполнил свой долг, поступил правильно. Его поведение не может рассматриваться как волюнтаристский акт милости по отношению к партнеру. И поэтому однажды — дело RPO/53084/89 — я так написала в Главное Правление одной очень уважаемой и заслуженной организации:
оКо мне обратился Владислав П., он жаловался на тяжелые условия жизни и сообщил о своих безуспешных попытках получить причитающиеся ему деньги. Речь идет о сумме 400 тыс. злотых в деньгах, существовавших до денежной реформы 1950 года. Заинтересованное лицо не понимает, что срок исковой давности по этому обязательству давно истек.
Разумеется, я ничуть не сомневаюсь в том, что любые попытки гражданина П. получить причитающуюся ему сумму через суд будут безрезультатными. Ибо истечение срока исковой давности означает невозможность защиты своего права через суд (и я как юрист-цивилист, конечно, обязана это знать).
Однако как юрист-цивилист я также знаю, что истечение срока исковой давности, хотя оно и означает невозможность судебной защиты права на получение долга, все же не означает аннулирования долга, а лишь приводит к его преобразованию в оестественное обязательствоп, не подкрепленное правовой санкцией. Именно этим отличается срок исковой давности от опресекательного срокап (опреклюзиип). В такой ситуации речь может идти о том, что существует обязанность заняться этим делом в моральном аспекте. И это — позволю себе заметить — особенно важно в ситуации, когда мы имеем дело с организацией, статус и функции которой реализуют благородные этические идеалы, а повседневная деятельность состоит именно в помощи старым, больным, бедным, беспомощным людям.
Господину П. 92 года. Это возраст, который побуждает менее формально подходить к его просьбам. Именно поэтому я обращаюсь к господину председателю с покорнейшей просьбой рассмотреть возможность предпринять нестандартные меры, которые позволили бы помочь г-ну П. Подчеркиваю: все зависит от доброй воли, поскольку невозможность судебной защиты требований с просроченным сроком давности исключает возможность обращения в суд. Однако — как я уже упоминала выше — в случае исполнения естественного обязательства, которое возникло в этом случае, эта выплата ни в коем случае не может рассматриваться как ненадлежащая. Я делаю эту оговорку с той целью, чтобы руководство Вашей организации в случае принятия решения о выплате господину П. испрашиваемой им суммы не думало, что оно выплачивает деньги без всякого юридического основания и не опасалось, того, что люди, не знающие гражданского права, могут выдвинуть подобное обвинение.
Поэтому прошу Вас, господин председатель, всесторонне рассмотреть это дело и надеюсь, что будет принято решение, соответствующее гуманитарным традициям и идеалам Вашей организациип.
Разумеется, я не знаю, каков будет результат этого обращения. Подчеркиваю: в подобных случаях Уполномоченный может лишь просить, и именно это я сделала. Впрочем, однажды мне уже удалось добиться успеха в аналогичном деле. Министр внутренних дел согласился выплатить небольшую сумму человеку, пострадавшему от произвола милиции и находившемуся в исключительно трудном положении, хотя срок давности по его требованиям давно истек (дело RPO/13171/89/II). Кстати, позднее я узнала от моей знакомой женщины-сенатора, что сам заинтересованный был весьма разочарован результатом вмешательства Уполномоченного, ибо думал, что он возбудит в его интересах судебное дело. Трудно. Но время действительно непреодолимо — и для Уполномоченного также.