Божественное искусство толкования

Когда я приступила к написанию этих очерков для газеты оЖечьпосполитап, меня попросили, чтобы я уделила какое-то место и время изложению принципов права, тому, как право действует, каковы механизмы его действия — словом, популяризации права. При этом имеется в виду не разъяснение конкретного правового акта или содержания той или иной правовой нормы, но изложение более общих закономерностей или даже уловок. Поэтому сегодня я хочу написать об искусстве толкования права — без него право мертво, плоско и негибко; толкование придает праву жизнь и вдыхает жизнь в сухую форму. Поэтому толкование — это божественное искусство.

Каждый знает пьесу оМестьп (на моем экземпляре 1958 года издания проставлена цена 4,20 злотых, ох, прямо слезы из глаз...). В этой книге есть сцена, когда Реент сочиняет жалобу на Чесьника. Он советуется с малярами, ища у них поддержки своему стремлению представить мелкую стычку в качестве потасовки с серьезными последствиями. оКому пересчитали все кости на хребте, тот побит, это вы, надеюсь, знаете? А кто побит, тот избит, так ведь?п оА царапина, это вы, надеюсь, понимаете, есть не что иное, как маленькая ранкап, оМаленькая, большая — в любом случае это — рана. И от чего она произошла?п оА у кого есть рана, тому нанесено телесное повреждение; а поскольку царапина является раной, мы с полным правом можем сказать, что вам нанесено телесное повреждение...п Наш Реент дает здесь урок толкования закона, пользуясь при этом самым распространенным способом толкования — лингвистическим или грамматическим толкованием, опирающимся на закономерности значения этого слова, на его грамматику и синтаксис. Но это не единственный способ толкования. Науке известно системное толкование, когда выводы делаются на основании места, где находится правовая норма или отдельное выражение в системе права либо на основании того, как регулируется данный вопрос в системе права. Историческое толкование опирается на происхождение правовой нормы и традицию. Функциональное толкование берет за исходную точку реальную или предполагаемую функцию, которую призван выполнять данный нормативный акт, те ценности, защите которых должна служить данная правовая норма, и т. д., и т. п. Толкование имеет свои ловушки. Когда-то была широко распространена иконоборческая — прошу прощения! — оистолковательнаяп шутка: из строки стихотворения Марии Конопницкой оПрисягап — оНе будет немец плевать нам в лицоп оNie bedzie Niemec plul nam w twarzп — делался вывод: оВсе, кроме немца, могут плевать нам в лицо; а немец тоже может в нас плевать, но только не в лицоп. Это — пример так называемого ологического толкованияп с использованием аргумента оот противногоп. Однако это — типичный пример того, когда такой способ толкования применяется в ситуации, непригодной для такого рода умозаключений. Подобное рассуждение было бы корректным, если б подвергающаяся толкованию фраза формулировала исключение из некоего общего правила (в данном примере это было бы правило, разрешающее всякому плевать на любого другого; но такого правила не существует...) И это не единственные проблемы, возникающие в связи с толкованием. Ибо вполне возможно — и так нередко бывает на практике — что разные способы толкования приводят к разным выводам. И тогда встает вопрос, какому же способу толкования отдать предпочтение и какой вывод считать правильным. Такая ситуация и является охлебом насущнымп ученых-юристов, адвокатов и судов высших инстанций. А искушенный юрист способен восхищаться все более тонкими аргументами и обоснованиями, подобно тому, как завсегдатай скачек восхищается породистыми скакунами... Ну, хорошо, скажет нетерпеливый читатель, но как же наконец обстоит дело ов действительностип? Толкования, интерпретации... — это же полный произвол и увертки!

Не совсем так. Самым простым и самым нередко обманчивым способом толкования является лингвистическое и грамматическое толкование. Для его применения не нужны глубокие знания и не требуется большого искусства. Системное и функциональное толкование, если оно приводит к иному выводу, чем лингвистическое и грамматическое толкование, должно победить, поскольку такое толкование — это использование более совершенного, более точного инструмента, а значит, и приводит к более точному результату. А эти методы толкования потому являются более совершенными, более точными, что позволяют учесть элементы аксиологии, иерархии ценностей и обогащают право элементами этики (что вряд ли удастся при лингвистическом толковании) и благодаря этому лучше отвечают содержащемуся в Конституции (статья 8) требованию именно такой динамичной и оценивающей позиции.

Но достаточно теории! Перейдем к практике. Я хотела бы продемонстрировать в качестве примера несколько рассуждений, опирающихся на разные способы толкования, а относящихся к одному и тому же выражению, взятому из уголовного права (из Уголовного кодекса и Кодекса проступков). Речь идет о том, что наша система уголовного права в числе одополнительныхп наказаний (т. е. назначаемых в дополнение к основному наказанию) предусматривает и оконфискацию вещип, объясняя ее как конфискацию опредмета, служащего или предназначенного для совершения преступленияп. При лингвистическом толковании приходим к выводу, что опредметп — это материальный объект (невозможно представить себе, например, конфискацию электроэнергии, использованной для убийства), выделенный из природы (как конфисковать, скажем, реку, использованную для утопления жертвы?), ослужащий для совершения преступленияп — т. е. являющийся орудием преступления — или же для этого опредназначенныйп. Самогонный аппарат, нож, пишущая машинка (на которой изготовлены запрещенные листовки) и т. д., и т. п. Но лингвистическое толкование не дает ответа на вопрос, как определить пределы тех предметов, которые косвенно послужили для совершения преступления. Например, книга, из которой заимствован рецепт яда, или автомобиль, в котором перевозилась контрабанда. Тут на помощь нужно призвать иные способы толкования — толкование телеологическое (исходящее из цели закона) и, особенно, системное. Одной из целей дополнительного наказания является устранение возможности совершения преступления при помощи конкретных предметов. Поэтому телеологическое толкование приводит к ограничению понятия орудия преступления лишь предметами, служащими непосредственно для совершения запрещенного деяния; так что это толкование не охватывает предметов, которые лишь тем или иным образом (например, местом) с этим деянием связаны. А системное толкование говорит: что касается конфискации транспортного средства, использованного для совершения преступления, то такая конфискация, конечно, применяется. Она прямо предусмотрена уголовным законом, законом о морском рыболовстве и рядом других нормативных актов. Но во всех этих случаях законодатель счел нужным отдельно, в явной форме оговорить конфискацию такого транспортного средства. Законодатель поступил так, очевидно, потому, что признал, что для такой конфискации недостаточно процитированной выше общей нормы (содержащейся как в уголовном кодексе, так и в кодексе проступков).

Вообразим себе гипотетически, что возникло сомнение, можно ли на основании норм о оконфискации вещип принять решение о конфискации дома, в одном из помещений которого изготовлялся самогон. Самое примитивное лингвистическое толкование наверняка приведет к выводу, что такая конфискация допустима. Но более тонкая аргументация, хотя и использующая тот же метод, приведет к иному выводу. А именно: что орудие преступления и место совершения преступления — это не одно и то же, что недвижимость вообще выходит за рамки понятия опредмет, служащий или предназначенный для совершения преступленияп. К этому добавится аргументация, основанная на историческом толковании (оникогда суд так не решалп), на функциональном толковании (уже говорилось выше о цели дополнительного наказания), на системном толковании (поскольку случаи конфискации транспортного средства законодатель счел нужным специально оговорить в законе, то такая специальная норма тем более нужна для конфискации дома, в котором происходило изготовление самогона). Системное толкование дает нам и еще один аргумент: в наших условиях конфискация дома означает, как правило, не просто оконфискацию вещип, а равнозначна конфискации всего имущества. Такое наказание недопустимо назначать за мелкие преступления, оно может быть назначено лишь за наиболее тяжкие преступления при наличии специального указания об этом в законе. Да и то наиболее светлые умы говорят, что такое наказание — это пережиток средневекового мракобесия, и потому комиссия по реформе уголовного права предложила вообще исключить из числа уголовных наказаний оконфискацию всего имуществап. Поэтому недопустимо протаскивать это наказание ос черного ходап, а тем более в случае незначительных преступлений. И еще один аргумент, опирающийся на системное толкование: в уголовном праве должна соблюдаться соразмерность между тяжестью преступления и суровостью наказания. Отвечает ли этому принципу имущественное наказание, размер которого в несколько сот раз превышает максимальный размер штрафа, предусмотренного законом за самогоноварение? Еще один принцип, который должен соблюдаться, — это индивидуализация наказания: наказан должен быть лишь преступник, и наказание должно учитывать личность преступника. Отвечает ли этому принципу ситуация, когда было бы, например, конфисковано имущество, находящееся в совместной собственности супругов? А как насчет прав, к примеру, детей? И соответствовала ли бы такая конфискация статье 18 Конституции, согласно которой личное имущество граждан (а дом является личной собственностью) подлежит специальной защите? — ведь понятие озащитап относится не столько к содержанию нормативных актов, но и к их истолкованию.

Уф-ф, хватит. Мы показали, что недопустима даже мысль о конфискации дома самогонщика на основании правовой нормы, предусматривающей конфискацию предметов, служащих или предназначенных для совершения преступления. Все способы толкования — кроме самого примитивного — приводят к этому выводу.

Как хорошо, что мы рассматривали лишь теоретическую возможность, ибо на практике такая мысль и не приходит никому в голову. Но чтобы никто не сказал, что вот, де, Уполномоченный занялся защитой самогонщиков, скажу: я не терплю пьяниц, но в данном случае защищаю закон и принципы права.

В учебниках приводится иногда такой пример. Перед дверью с надписью оС собаками вход воспрещенп стоит человек с медведем на цепи, далее — гражданин с ядовитой змеей в корзине, девушка с хомячком на руках, мальчик с котом и женщина с попугаем. Займемся толкованием запрета. Рекомендую применить логическое толкование (от противного, от большего к меньшему и от меньшего к большему), а также функциональное толкование. Для системного толкования слишком мало элементов, оно усложнило бы все. Желаю приятного развлечения.