Я получила недавно письмо из СССР. Автор письма просила польского Уполномоченного по гражданским правам, чтобы он помог ей получить аудиенцию у генерального секретаря ЦК КПСС, поскольку у нее есть важная информация, которую она должна ему передать, но все ее старания добиться такой встречи до сих пор оказывались безуспешными. Так вот, может, польский омбудсман...?
Я обманула надежды моей корреспондентки. Я не организую ей встречи, о которой она мечтала. Даже не говоря уж о том, что я не посредничаю в организации подобных встреч даже и с польскими государственными деятелями (а меня об этом просят, а как же!), в данном случае была и более принципиальная сторона проблемы. Компетенция польского Уполномоченного распространяется лишь на польские органы власти и органы администрации в том случае, если они нарушают права человека. Об этом ограничении я вынуждена была напомнить авторам нескольких писем из сопредельных стран, которые жаловались на действия властей в собственных странах, а также польским гражданам, которые прислали мне жалобы на действия консулов США и Канады, а также на власти ФРГ (уже без указания конкретного органа), которые не хотят поступать по отношению к моим корреспондентам так, как (по мнению авторов писем) они обязаны поступать.
В подобных случаях я всегда в своем ответе разъясняю пределы моей компетенции. Ясное дело, что я никогда не пересылаю таких писем опо принадлежностип, ибо это явилось бы грубым нарушением международного права.
Я получаю письма, написанные на иностранных языках. Если это — один из мировых языков, проблем с пониманием письма нет. Но вот недавно пришло письмо на арабском языке, а несколько раньше (RPO 21393/88/III) — письмо на фламандском языке. На такие письма я всегда отвечаю по-польски, ибо ведь Уполномоченный — это орган польского государства, и рабочим языком его аппарата является польский. Авторам же писем на экзотических языках мы направили просьбу, не соблаговолят ли они изложить свои заявления так, чтобы мы могли их понять.
Из-за границы приходят письма с разными делами. Меня уже просили послать коллекционеру из Ирана открытки с видами Польши, марки, монеты (не послала). Раза четыре ко мне обращались с просьбами, чтобы я взялась вести дело автора письма по возврату ему недвижимости, которой ныне владеет кто-то другой. Два раза даже были приложены чеки — один раз на два доллара, а в другой раз — аж на пять долларов... Чеки мы авторам писем возвратили, объяснив, что мы — не адвокатская контора, привели адреса адвокатских контор и добавили, что гонорар адвокатам будет однако побольше, чем эти пять долларов...
В одном случае (RPO /21800/88) поляк, проживающий в Дании, несколько раз обращался ко мне с тем, чтобы я в качестве Уполномоченного по гражданским правам побудила редакцию еженедельника оПолитыкап напечатать его полемические публикации. Его как-то не убеждали наши доводы, что Уполномоченный подобными делами вообще не занимается. Он снова и снова писал нам, что в Дании подобное письмо наверняка было бы опубликовано. В конце концов я написала ему: оСам по себе тот факт, что какие-то вопросы в какой-то другой стране регламентированы иначе (быть может, лучше), чем в Польше, еще не означает, что в Польше происходят нарушения прав человекап.
Я получила также ряд писем от польских туристов, которые требовали от меня отомстить за разочарование, постигшее их на рынках Салоник и Стамбула (оказалось, что приобретенный товар был плохого качества: шкурки лежалые, лысеющие и вообще оне такиеп). И в этом случае я отказалась предпринять какие-либо действия, и притом вовсе не потому, что в этом деле есть оиностранный аспектп, а по той же причине, по которой я поступила бы точно так же и в случае, если б бедный покупатель приобрел эти меховые пластины у польского продавца: отсутствие связи с нарушением прав человека. Тот же результат имело и обращение из Швейцарии, в котором проживающая там польская гражданка жаловалась мне на то, что родственники в Польше без ее ведома продали семейный склеп.
Итак, в каких же случаях Уполномоченный действует в делах с оиностранным элементомп?
Вот именно в тех случаях, когда польские органы власти или органы государственного управления, действуя в своем официальном качестве, нарушили права человека, и притом как права тех, кто является гражданами Польши, так и права иностранцев, онаходящихся под властьюп нашей страны. Речь может идти о нарушениях прав, принадлежащих в Польше иностранцам (например, о нарушениях, связанных с выдачей вида на жительство в Польше — RPO 15509/88/I), а также о недопустимости дискриминации иностранцев в тех случаях, когда они уравнены в правах с польскими гражданами — хотя бы при покупке билетов в оОрбисеп (RPO 15509 и 33114/89/I). Впрочем, на основе одного из таких дел (RPO 49378/89/1) намечается мое представление в Конституционный суд. Может быть и так, что именно по отношению к иностранцу следует вести себя несколько иначе, чем по отношению к соотечественнику, например, в связи с необходимостью уважать его религиозные принципы. Этого требует определенный международный стандарт поведения в отношениях с иностранцами; я занимаюсь, скажем, теперь делом, связанным с жалобой одного арестованного мусульманина, который не согласен с тем, что в тюрьме ему дают пищу со свининой (RPO/47906/89/IX). А вот при рассмотрении жалобы венгерского гражданина (RPO 16917/89/VI) я не нашла никаких неправильностей в действиях польских властей по отношению к этому гражданину. Он оспаривал действия польских таможенников. Но оказалось, что он не указал в таможенной декларации предметы, которые затем были у него изъяты.
Разумеется, излишне добавлять, что в уголовных делах и делах о проступках я рассматриваю иностранцев (в качестве субъектов, требующих защиты) на равных основаниях с гражданами Польши. Как раз недавно прошло примечательное оарабско-белостокскоеп дело (RPO/33568/89/II), где мы обнаружили ошибки в деятельности коллегий по делам о проступках и недосмотр со стороны прокуратуры.
Отдельная группа случаев оиностранщинып — это ситуации, когда польские граждане жалуются на действия властей иностранных государств. В этих случаях Уполномоченный сам ничего сделать не может, но если он обнаруживает, что польскому гражданину не была оказана должная помощь со стороны соответствующих польских органов управления в сфере иностранных дел — все же старается что-то предпринять. Так было, например, в деле RPO/30214/88/I, где речь шла о том, что с польским гражданином грубо обошлась мюнхенская полиция. В другом деле (RPO/12614/88/I) мы получили от МИДа обещание вмешаться; речь шла о смешанной, разделенной государственной границей, супружеской паре — муж хотел навестить жену, но встретился с трудностями со стороны властей своей страны.
Благоприятным результатом завершилось наше вмешательство в дело о переезде в Польшу гражданина Советского Союза, женившегося на польской гражданке (RPO/12093/88/I и RPO/49609/89/I).
Продолжается, например, дело (RPO/3703/88/II) об исполнении решения польского суда, касающегося военнослужащего советских Вооруженных сил, причинившего (в ходе дорожно-транспортного происшествия) тяжкие телесные повреждения польским гражданам (мне придется запросить нового министра иностранных дел о том, есть ли какой-либо прогресс в этом отношении; в первый раз мы обращались в МИД зимой, нам было обещано, что до июня дело будет закончено, но что-то у меня нет никаких известий...).
Но вот для тех польских граждан, которые добиваются истребования из-за границы различных документов и справок, шансы на получение помощи от польских загранучреждений близки к нулю. Нередко этих документов попросту уже нет (RPO/18833/88/III). Выше шансы на получение компенсации за ущерб, причиненный действиями иностранных вооруженных сил, дислоцированных в Польше (RPO/31160/88/I), в этих случаях настойчивость и энергичность повторных обращений окупаются.
Напротив, невелики шансы на успех, если кто-то хочет, чтобы иностранные власти удовлетворили его просьбу о визе или дали бы согласие на его выезд на постоянное место жительства в другую страну. В подобных случаях трудно даже обращаться в польские загранучреждения с просьбой об эффективной помощи. Бывает, что до обращения к омбудсману заинтересованные граждане уже сами обращались к польским представителям за рубежом, но безрезультатно. (Так было, например, в деле RPO/42678/89/I, где речь шла о том, что расположенный за границей полигон очень мешает польским гражданам, живущим — ясное дело — в Польше). В таких случаях Уполномоченный по гражданским правам бессилен чем-либо помочь. Разве что... Ну да, разве что в этом другом, иностранном государстве, власти которого не желают помочь в решении проблемы, — существует омбудсман, к которому и мог бы обратиться польский Уполномоченный по гражданским правам.
До сих пор это случалось дважды. Один раз (RPO 2/24/89) я написала французскому омедиаторуп. Дело было так. В течение многих лет польские граждане, имеющие право на получение в Польше французских пенсий, жаловались на то, что хотя они овыработалип в Польше, после возвращения из эмиграции, полный пенсионный стаж, они получают лишь часть польской пенсии по той причине, что они одновременно имеют право на французскую пенсию в связи со своей прежней работой во Франции. Уполномоченный в 1988 году дважды (в апреле и в июне, RPO/5194/88/II) обращался к министру труда по этому вопросу и каждый раз получал ответ, что иное решение невозможно, поскольку снижение пенсий вытекает из международной конвенции 1948 года. Мы предлагали министру другое толкование положений конвенции, но министр ответил, что принять предложенное нами толкование нельзя, ибо другая сторона соглашения (то есть Франция) толкует конвенцию точно так же, как польские власти, а в таких случаях нормы конвенции должны применяться одинаково в обоих странах-участниках конвенции.
В мае этого года я была во Франции. Я посетила французского омедиаторап и узнала от него, что и во Франции возникала точно такая же проблема с толкованием этих положений конвенции. оМедиаторп, занявшись этим делом (86-1136), предложил изменить принятое истолкование конвенции. Его новое толкование было одобрено Кассационным судом Франции и после этого официально принято французскими властями. Итак, оказалось, что французы не оглядываясь на нас и сами для себя изменили толкование конвенции. У нас эта проблема постоянно нервировала и Соцстрах, и пенсионеров. И вот наконец и у нас осуществлено желаемое изменение (ныне польские пенсии уже не оурезаютсяп, если они назначаются человеку, который уже получает французскую пенсию).
Проблемы зарубежных пенсий (в разных аспектах, проблемы различий в подходе к польским гражданам) нуждаются впрочем в систематическом рассмотрении с более общей точки зрения. Нынешние действия Уполномоченного, ограничивающиеся лишь обращениями по конкретным случаям, являются половинчатыми: они приводят порою к решению конкретного дела ов порядке исключенияп (дело RPO/32646/88/III), а ведь речь должна идти вовсе не о том. (Хотя надо сказать, что эти действия иногда оказываются успешными — так было например в случае польской гражданки, родившейся в Чехословакии, у которой были трудности с зачетом в стаж работы периода работы на обывшей родинеп — дело RPO/25499/88/III).
Приведу другой пример огоризонтальногоп сотрудничества польского омбудсмана. Как раз сейчас я подготовила письмо шведскому омбудсману с просьбой сообщить свое мнение о том, правильно ли действуют шведские власти вот в каком деле (RPO/19342/88/II). Шведский суд постановил взыскать с бывшего польского гражданина алименты на содержание детей. Он алименты платит, но... он обязан платить эти алименты в валюте, на деле же он высылает деньги в шведских кронах не жене, а своей матери, которая рассчитывается с бывшей невесткой в польских злотых. Якобы (я пишу оякобып, поскольку я имею лишь одностороннюю информацию об этом деле и не исключено, что эта информация неверна, именно поэтому я и обращаюсь к шведскому омбудсману с просьбой о проверке) уже обращались в Швецию по дипломатическим каналам и якобы шведские власти признали, что должник свои обязанности выполняет. Не знаю, так ли это, надо это проверить, и потому я использовала свой омбудсманский канал... Быть может, это поможет? Но беда в том, что в тех странах, где возникают самые большие трудности с оиностранщинойп, вообще нет моих коллег-омбудсманов.