Трудности
с надзорными протестами

Я уже писала однажды о протестах в порядке надзора. Но есть смысл вернуться к этой теме: ведь речь идет примерно о 14% всех дел, поступающих Уполномоченному по гражданским правам; в абсолютных цифрах — это около 7 тыс. дел. Кроме того, ко мне очень часто обращаются с вопросами по этой проблеме: обращаются и те, кто написали Уполномоченному, ждут ответа и разочарованы тем, что он за полтора года своей деятельности внес овсегоп 31 надзорный протест; обращаются и те, кто понимает опасности, связанные с массовым наплывом заявлений, — и интересуется, выбираю ли я дела по жребию или руководствуюсь при выборе дел определенными принципами.

Начну с категорического утверждения, которое я повторяю вновь и вновь с упорством маньяка: большое число просьб о принесении надзорного протеста вовсе не является свидетельством низкого уровня судебной практики. (Точно так же, как общее большое количество заявлений, поступающих Уполномоченному, вовсе не свидетельствует о потребности общества именно в этом правовом институте.) Все это свидетельствует о широко распространенной неудовлетворенности как ситуацией в стране в целом, так и конкретно теми приговорами и решениями, на которые жалуются заинтересованные лица. Но причины этой неудовлетворенности могут быть весьма и весьма различны.

Верьте мне: я и мои сотрудники изучили уже сотни судебных дел, по которым поступили ходатайства о принесении надзорных протестов, и смогли выбрать из них лишь эти 31 дело, по которым можно было внести надзорные протесты.

Первая проблема, возникающая в связи с ходатайством о принесении надзорных протестов, состоит в том, что писать Уполномоченному — легко и дешево. Почему же не воспользоваться такой возможностью? Когда я получаю письмо омне не нравится приговор (или решение) по моему делуп или многостраничное послание, описывающее трудную жизнь человека, который в конце концов был осужден и протестует против приговора, — в обоих случаях я вынуждена рассматривать такое письмо как ходатайство о принесении надзорного протеста, даже если из письма не видно (как это порой бывает), о чем, собственно, идет речь, какой суд рассматривал дело, предпринимались ли попытки обжаловать приговор или решение в обычном порядке.

Для Уполномоченного по гражданским правам принесение надзорного протеста — это форма реакции на нарушение прав человека. То есть прежде всего само дело должно быть оомбудсманскимп. Об этом заинтересованные лица забывают (а бывает, что забывают и их адвокаты). Один лишь факт, что приговор или решение не в пользу данного лица — недостаточен. Недостаточен и сам по себе тот факт, что был нарушен закон: ибо, возможно, речь идет о таком нарушении права, которое не относится к категории нарушения прав человека. Поэтому ничтожно малы или даже близки к нулю шансы втянуть Уполномоченного в дела о разделе имущества, в споры между соседями, споры о наследстве, семейные или другие споры очистоп между гражданами. Сверх того, должны быть выполнены те предпосылки, при которых вообще возможно принесение надзорного протеста. Они перечислены в Уголовно-процессуальном кодексе и в Гражданском процессуальном кодексе.

Недавно ко мне обратилась группа молодых людей, которые оспаривали правильность решения Верховного суда по вопросам, связанным с выборами (по оизбирательному протеступ); разумеется, они добивались, чтобы я внесла надзорный протест (RPO 40851/89/I). Проблема, однако, в том, что рассмотрение оизбирательных протестовп составляет особую категорию дел, эти дела не являются ни ообычнымип уголовными делами, ни ообычнымип гражданскими делами и при рассмотрении этих протестов ни нормы УПК, ни нормы ГПК попросту не применяются. Это — дела оособого производствап, они рассматриваются Верховным судом в одной единственной инстанции, и решения по этим делам не могут быть опротестованы в порядке надзора. Именно так я и ответила. Подобным же образом я ответила и на ходатайство о принесении надзорного протеста по делу RPO/14187/88/III. В этом случае заявители оспаривали правильность судебного решения, содержание которого однако могло быть только таким, каким оно было. Ибо суд, приступив к рассмотрению этого дела и обнаружив, что закон можно толковать неоднозначно, приостановил производство и обратился в Верховный суд за разрешением правового вопроса; после получения ответа Верховного суда суд сделал то, что и обязан был сделать: вынес решение, руководствуясь толкованием закона, содержащимся в ответе Верховного суда. В этом случае также принесение надзорного протеста не имело бы смысла. Подобный результат имело и дело RPO/1996/88/IV, где заявители добивались пересмотра в надзорном порядке определения, вынесенного в результате рассмотрения надзорного протеста. А ведь такой осверхнадзорныйп протест по закону вообще недопустим. (Среди заявителей, кстати, были и общественные организации, и различные официальные лица, и уж они-то должны были до подачи ходатайства выяснить у кого-нибудь, кто разбирается в праве — имеет ли их ходатайство хоть какие-то шансы на успех.)

Собственно, по каждому делу, где встает вопрос о возможности внесения надзорного протеста, необходимо изучать, читать судебное дело. А значит, нужно каждое дело истребовать и прочесть. Это требует времени. Время, необходимое для изучения одного оделап, зависит от его объема и сложности, но обычно эта работа занимает несколько дней. Я не скрываю, что с учетом количества поступающих заявлений и численности нашего штата (у нас около 30 сотрудников, которые занимаются изучением дел и отянутп на себе всю работу нашего учреждения) мы вынуждены были ввести определенные критерии отбора. Прежде всего — поскольку Уполномоченный вносит надзорные протесты по собственному усмотрению, мы приняли принцип субсидиарности его действий. Это означает, что заинтересованное лицо должно сперва обратиться с ходатайством о принесении надзорного протеста к тому должностному лицу, в чью компетенцию входит рассмотрение таких ходатайств, то есть к Министру юстиции или Генеральному прокурору (правда, там придется заплатить). И лишь если эти попытки оказались безрезультатными, — возможность принесения надзорного протеста рассмотрит Уполномоченный. Я сама не в восторге от такого решения. Но оно обладает чисто прагматическим преимуществом: ускоряет работу. А это особенно важно в гражданских делах, где возможность принесения надзорного протеста ограничена полугодовым сроком с момента вступления решения суда в законную силу. У меня, к сожалению, ожидание длится дольше. В такой ситуации надежнее обратиться туда, где очередь покороче. Ибо хотя также и позднее, по истечении 6-месячного срока, не исключена возможность надзорного протеста по гражданскому делу, но тогда принесение такого протеста возможно лишь при наличии дополнительного условия: если нарушены интересы Народной Польши. А соблюдение этого условия отнюдь не легко доказать и существуют широкие возможности различных оценок того, выполнено ли оно. Все это снижает шансы на успех надзорного протеста.

С уголовными делами проще — надзорный протест в пользу обвиняемого можно вносить без ограничения срока. А что касается протестов, направленных на пересмотр дела не в пользу подсудимого (в этом случае также действует 6-месячный срок), то такие протесты Уполномоченный вносить не должен, это — сфера компетенции прокурора.

Ввиду изложенного, Уполномоченный истребует дело лишь в том случае, когда он получил копию приговора или решения суда, а также копию полученного от Министра юстиции или от Генерального прокурора отказа в принесении надзорного протеста.

С этим истребованием дел также были трудности, особенно вначале. Ибо хотя оПравила внутреннего распорядка работы судовп предусматривают, что по запросу Уполномоченного дело должно быть ему выслано, но были сомнения, обязан ли высылать дело Верховный суд — ведь на него упомянутые оПравилап формально не распространяются. К счастью, это недоразумение быстро разъяснилось (было использовано толкование оот цели к средствамп: если Уполномоченный может внести надзорный протест, он должен иметь возможность получить дело, чтобы этот протест подготовить). После изучения дела принимается решение — вносить протест или нет? Какие же факторы при этом учитываются?

Наблюдается в обществе — особенно у средств массовой информации — некоторая склонность рассматривать эту проблему в терминах футбольного матча: выиграл или проиграл? И с каким соотношением забитых и пропущенных голов? Я не хочу притворяться, что результат мне безразличен, но я отношусь к этому несколько иначе. Ибо точно так же, как я не намерена подавать надзорный протест только для того, чтобы от меня оотцепилисьп, когда кто-то просит об этом, надоедает, а порой даже пытается шантажировать меня (бывает и такое, но подобное манипулирование так понятно), точно так же я не имею никакого желания впадать в некое статистическое кунктаторство.

Не стыдно упасть с коня, если конь высокий. Если точка зрения заявителя оподдаетсяп защите, и его дело справедливое — будем действовать. В уголовных делах мы хотим строго соблюдать принцип легализма. Поясню на примере, что означает этот принцип. В одном деле (RPO/14616/88/I) речь шла о том, что осужденный совершил несколько преступлений. Ему был назначен общий срок наказания (общий срок наказания — это не арифметическая сумма наказаний за отдельные преступления, существуют специальные нормы, определяющие порядок назначения общего срока наказания). Мы обнаружили, что одно из преступлений осужденного было ошибочно квалифицировано по более суровой статье закона, чем следовало. Поэтому мы внесли надзорный протест. Хотя вполне может оказаться, что даже изменение квалификации деяния (так, как это предлагается в протесте) не повлияет на общий срок наказания. Но принцип легализма говорит нам: есть нарушение закона, есть шанс на удовлетворение протеста — действуй. А ну как что-нибудь из этого выйдет, ведь в конце концов речь идет о свободе человека. Если в этом деле мы руководствовались бы лишь расчетом, оучетом обстоятельствп — наверняка не стоило бы подавать такой надзорный протест.

В гражданских делах дело обстоит иначе: надзорный протест подается в случаях, когда дело имеет некоторое более общее значение, если оно позволяет оухватитьп некоторую проблему, стать поводом для использования не применявшегося до того толкования закона. Другими словами — если дело может стать поводом для создания прецедента по истолкованию закона. Разумеется, такой подход связан с повышенным риском неудовлетворения протеста. Но имеет смысл попытаться. Я испытала бы горечь лишь в том случае, если бы я потратила много труда на подготовку надзорного протеста, приложила много старания, оподнялап горы литературы, а в ответ на мои усилия я получила бы коротенький, без всякой полемики, ответ: рассмотрев протест, суд не нашел оснований для его удовлетворения. И не потому мне было бы в этом случае горько, что я проиграла, а потому, что пропал бы шанс на улучшение состояния права — хотя бы путем разъяснения сомнений, пусть даже и ценой отклонения выраженного мною мнения.

До сего времени Уполномоченный подал всего 31 надзорный протест, из них 3 протеста еще ожидают рассмотрения, 4 протеста отклонены, все остальные удовлетворены, то есть суд согласился с моей точкой зрения. Это я пишу для тех, кто обязательно хочет знать цифры. Но за цифрами скрывается то, что в этих протестах было действительно интересным. И об этом я тоже напишу.