Давление и манипулирование

Меня часто спрашивают, и в частном порядке, и публично, приходилось ли мне или сотрудникам аппарата сталкиваться с разного рода нажимом и манипулированием.

Удивительно, но с неприкрытым давлением я ни разу не встречалась. Мне действительно никто не звонил и не говорил; оВы знаете — Вы понимаетеп, не подсказывал мне того или иного решения. Может быть, время теперь не то, может быть, мне просто повезло, а может быть (я не могу этого исключить) намеки были, да я оказалась недогадливой. Единственный случай, когда я столкнулась с прямым одавлениемп достоин того, чтобы о нем рассказать подробнее. Этот случай действительно был, у меня есть свидетели.

Замечу, что многие полагают, будто личная беседа со мной — это гарантия успеха их дела. Разумеется, они ошибаются, но распространенность такого убеждения приводит к тому, что мой секретариат вынужден бдительно охранять меня от непрошенных визитов и телефонных звонков.

Это было в самом начале моей работы в качестве Уполномоченного по гражданским правам, когда я еще сидела в здании Сейма. Моя секретарша, в то время еще совсем озеленаяп, вдруг говорит мне (не без волнения в голосе): оПани профессор, Вас просит посольствоп (и назвала страну, являющуюся великой державой). Я слегка удивилась — что могло бы быть им нужно от меня, но трубку взяла. И услышала бесцеремонный вопрос, без единого слова приветствия: оЭто Вы Уполномоченный по гражданским правам?п. Мне стало немного смешно, но я ответила: оДап. оНу, так извольте принять для беседы гражданина...п (тут была названа какая-то фамилия). оА зачем?п оНо ведь Вы же Уполномоченный!п оСлушай, ты, — сказала я — и ты не тот, за кого себя выдаешь, да и я не такова, какой ты меня себе представляешьп — и с грохотом бросила трубку к ужасу двух человек, которые находились в этот момент в моем кабинете и не поняли, что это никакое не посольство, а обычный гражданин, вообразивший, что он придумал хитрый и безотказный способ для того, чтобы встретиться со мной. Так, значит, представляет себе омаленький человекп нажим она высшем уровнеп...

Это единственный случай, который я могу вспомнить. Сказанное совершенно не означает, будто Уполномоченный живет на необитаемом острове. Мне приходится — а как же — сталкиваться, ну пожалуй, не столько с давлением, сколько с манипулированием. Манипулирование отличается от давления не только более грозным и таинственным названием, а прежде всего механизмом своего действия. Тот, кто осуществляет нажим (давление), тот действует напрямик и непосредственно. оМанипуляторп же отделен во времени и пространстве от объекта своих действий.

Впрочем, манипулирование бывает как сознательным, так и неосознанным. Неосознанное манипулирование исходит чаще всего от лиц и групп, которые не понимают (быть может, и не хотят понимать?) офилософиип поста Уполномоченного по гражданским правам. А офилософияп эта такова: Уполномоченный — это не орган управления, а орган контроля. И, будучи контрольным органом, он не может подменять контролируемые органы в формировании их политики. Разумеется, Уполномоченный на эту политику влияет: он убеждает, уговаривает, представляет свою точку зрения — иными словами, действует теми методами, которые предусмотрел для Уполномоченного закон (а я в свою очередь очень хотела бы, чтобы хотя бы работники средств массовой информации и представители администрации внимательно прочли статьи 1, 9, 12 и 14 Закона). То есть Уполномоченный действует в тех пределах и теми средствами, которые указаны в законе об этом правовом институте. Тем не менее очень часто приходится сталкиваться с ожиданиями, что Уполномоченный по гражданским правам будет действовать как общественно-политическая организация, как орган давления: будет издавать и публиковать различные призывы и воззвания, будет оказывать давление на тех, кто принимает решения, и на содержание решений и т. п.

Повторю еще раз: нравится ли это кому-нибудь или не нравится, но Уполномоченный по гражданским правам не будет ни вдохновительницей, ни буревестницей, ни теткой какой бы то ни было революции. Для этого у меня нет ни соответствующей квалификации, ни подходящего темперамента и, наконец, мне не позволяет этого закон (и добавлю скромно: равно как и омбудсманская традиция).

Именно такого лоббистско-политического поведения ожидают от Уполномоченного существующие группы давления — как официальные (профсоюзы, а также разного рода общества и ассоциации), так и неформальные (самые разные — ну разумеется, ообщественныеп — комитеты, коллективы учредителей, инициативные группы). У них есть свои программы, свои требования, они и созданы для осуществления этих программ и этих требований. Если они обращаются к Уполномоченному в связи с нарушением прав и свобод человека, все в порядке, ибо в соответствии со статьей 8 Закона об Уполномоченном общественные организации имеют право подавать такие заявления. Беда приходит тогда, когда вместо заявления, сигнализирующего о нарушении прав и свобод человека, Уполномоченный получает выдержку из чьей-то программы либо перечень требований, подлежащих выполнению. Я пишу тогда, что полученная мною программа (или список требований, или протест, воззвание и т. п.) не являются озаявлениемп в смысле Закона об Уполномоченном и что сам по себе тот факт, что какой-то вопрос может (или даже должен) быть регламентирован иным образом, чем это сделано в действующем законодательстве, отнюдь не тождествен нарушению прав человека (хотя именно так полагают те, кто мне пишет).

Сдержанность Уполномоченного в отношении поддержки подобных акций встречает — мягко говоря — полное неприятие, и тогда начинается манипулирование. Самое разное. Наипростейший способ: пристыдить Уполномоченного, показать его невежество или его равнодушие к общественным вопросам.

Вот мне звонят из редакции известной газеты. Собеседник сообщает, что он вот уже в течение нескольких месяцев пишет об одной важной и притом деликатной проблеме и до сих пор нет никакой реакции со стороны властей. Он спрашивает, что я об этом думаю. Я отвечаю, что вопрос этот важный и болезненный (ибо так оно и есть). Следует вопрос: оТак не хотели бы Вы включиться в это дело?п — оЧто Вы под этим понимаете?п Из дальнейшего разговора выясняется, что мой собеседник ожидал бы от меня выступления в своей газете, выступления, в котором подчеркивалось бы значение проблемы и справедливость позиции редакции. Собеседник не скрывал того, что, по его мнению, оподключениеп Уполномоченного повысит интерес к его публикациям. оНет, так нельзя, — сказала я — Вы рассматриваете меня как наемного лоббистап. оЕсли в том вопросе, о котором Вы пишете в глобальном аспекте, заинтересованы конкретные граждане, то я прошу Вас прислать мне их письма (разумеется, с их согласия). Я буду рассматривать эти письма как озаявленияп, приму их к рассмотрению и буду далее действовать в соответствии с Законом об Уполномоченномп. Однако я не могу ввязываться в акции средств массовой информации и в сочинение воззваний. оКак же Вы можете, — уже сердито сказал сотрудник редакции, — такое благородное, такое святое дело, а Вы не хотите...п оНо поймите, Вы хотели бы, чтобы я выступала в чуждой мне роли и притом в Ваших интересах...п. оЯ стараюсь...п, — сказал журналист и в дальнейшем разговоре пытался пробудить во мне нечто, что можно было бы назвать одеятельным раскаянием в своих грехахп. Это — психическое манипулирование.

Другой случай. Для Уполномоченного постоянно представляет проблему количество просьб о принесении надзорных протестов. Последние подсчеты показывают, что такие просьбы содержатся в 13,3% всех полученных писем. Часть из них — это прошения, написанные адвокатами и нередко весьма агрессивным тоном. Когда мы отказываем в принесении таких протестов (а касается это в первую очередь онеомбудсманскихп дел: споры о наследствах, о разделе имущества, споры между соседями; встретилась мне однажды даже просьба о принесении протеста с целью пересмотра в порядке надзора постановления суда по вопросу о судебных издержках, хотя подобные протесты вообще законом не допускаются), — мы встречаемся с обвинениями в недостатке профессиональных знаний, в том, что мы якобы обоимся трудных надзорных пересмотровп — как утверждают в некоторых салонах. Это — профессионально-товарищеское манипулирование.

Бывает и иного рода манипулирование. Вот например, по делу одного гражданина, обратившегося к Уполномоченному, получаем длинное-предлинное письмо от некоего оОбщественного комитетап с красивым названием. При более внимательном чтении письма все это оказывается мистификацией, окомитетп — это одна лишь печать (заказанная самим заинтересованным лицом). Это — общественное манипулирование.

Такое общественное манипулирование бывает и более серьезным, и более опасным. Поэтому Уполномоченный принципиально не встречается лично с делегациями, которые хотели бы вручить ему какой-либо протест или какое-либо воззвание. Этот принцип я превратила в железное правило после того, как меня вынудили к единичной уступке, с которой была связана попытка (к счастью, неудавшаяся) впутать меня в политику и в дела, к моей компетенции не относящиеся. Предупреждаю: больше я ни разу не поддамся.

Свои подводные камни попадаются и в безобидных приглашениях на конференции и на торжественные заседания ов честьп кого-то. Ибо конференции нередко посвящаются пропаганде определенных идей или определенных вариантов решения проблемы. Появление в зале конференции автоматически ставит Уполномоченного в ряды сторонников или противников тех или иных идей. Помню, я получила когда-то приглашение на конференцию, посвященную проблемам самоуправления, организованную деятелями самоуправления. Разумеется, я не поехала. Принцип тут простой: Уполномоченный не может участвовать в заседаниях деятелей самоуправления, поскольку в своей работе ему приходится сталкиваться с теми же проблемами (а порой и с теми же людьми, которые участвуют в этих заседаниях). Участие в такого рода конференциях — это уже один из видов лоббизма.

В последнее время много пишут и говорят о проблеме независимости, особенно — о независимости судей. Уполномоченный по гражданским правам — это не судья, и атрибут независимости ему не приписывается. Однако он должен (и хочет) быть независимым. А если так, то он обязан остерегаться лоббизма, манипулирования, впутывания в политику и в разного рода ополитикип. оServa di tutti e non servo a nessonoп — так заканчиваются куплеты оСторнеллоп Верди — оСлужу всем, но никому не являюсь слугойп.