В своих очерках я стараюсь как можно точнее объяснить, чего, собственно, добивается Уполномоченный по гражданским правам. В опубликованном две недели назад очерке я рассказывала о принятом недавно Конституционным судом по представлению Уполномоченного решении по спору о конституционности нормативных актов, касающихся ветеранского союза. Сомнения в конституционности касались не только вопроса о представлении доказательств и действующих в ветеранском союзе Правил о порядке исследования доказательств (оВерификационного регламентап), о чем шла речь в предыдущем очерке, но и ряда других вопросов, включая конституционность самого устава этой организации. Как утверждал Уполномоченный и как подтвердил в своем авторитетном решении Конституционный суд, ряд положений устава Союза борцов за свободу и демократию не соответствует Закону об особых правах участников борьбы за свободу и демократию.
Можно спросить, цитируя одного из героев книжки А. Милна о Винни-Пухе: оА какое отношение имеет воздушный шарик к меду?п Ведь устав общественной организации регулирует внутренние дела этой организации, а закон относится к правам граждан, являющихся ветеранами войны и борьбы за независимость. Но тут вновь надо вспомнить о делегированных управленческих функциях, о чем я уже писала. Если бы устав касался только того, кто может быть членом Союза, и внутренних дел Союза — он ни в какой своей части не подлежал бы проверке Конституционным судом и Уполномоченным по гражданским правам. Беда в том, что устав регламентировал ряд вопросов, касающихся выдачи ветеранских удостоверений, а это опять-таки вопросы, касающиеся не только членов Союза, но и всех вообще участников войны и борьбы за независимость.
Спор о конституционности касался главным образом двух вопросов (хотя и не только их). Первый вопрос: может ли устав союза предъявлять более строгие требования к гражданам, претендующим на признание им статуса участника войны или борьбы за независимость, нежели установлены законом, предоставляющим особые права таким участникам? А второй вопрос (это вопрос, регламентированный опять-таки злополучным оверификационным регламентомп): должно ли снятие судимости в предусмотренном уголовным кодексом порядке, которое согласно закону устраняет все правовые последствия назначенного когда-то наказания, приниматься во внимание также при решении вопроса о признании статуса ветерана?
Повторю еще раз: если бы введение этих дополнительных ограничений, а также введение возможности игнорировать факт снятия судимости относилось лишь к принятию в члены союза — не было бы проблемы. Но проблема существовала, коль скоро к тому, кто претендовал на статус ветерана, предъявляли требования, не предусмотренные законом, и коль скоро оверификационные коллегиип, т. е. органы общественной организации — Союза борцов, имели возможность решать, принимать ли во внимание при решении вопроса о признании ветеранского статуса тот факт, что судимость с гражданина снята или же факт снятия судимости игнорировать — хотя правовые последствия снятия судимости установлены законом, а именно, уголовным кодексом.
Конституционный суд по обоим этим вопросам согласился с представлением Уполномоченного и признал, что недопустимо введение уставом общественной организации дополнительных требований к гражданам, не претендующим на членство в организации, а стремящимся лишь получить льготы, вытекающие из статуса ветерана. Конституционный суд признал также, что снятие судимости ведет к устранению последствий осуждения во всех без исключения сферах права.
В письме, которое я направила в Конституционный суд, я писала: оЗакон не должен приводить к коллизии ценностей и не должен создавать конфликтных ситуацийп. А между тем, такая ситуация возникает, когда с одной стороны гражданин, осуждение которого устранено из реестра судимостей и считается не существовавшим, заявляет (с полным на то правом), что он никогда не был осужден, а с другой стороны органы ветеранского союза на основании ст.4 оверификационного регламентап отказывают этому гражданину в признании ветеранского статуса. Разумеется, снятие судимости не ликвидирует деяния, являющегося объективно существующим фактом, но оно направлено на ликвидацию последствий этого деяния, на устранение последствий осуждения. Законодатель создает и одновременно санкционирует некоторую правовую фикцию, признающую приоритет определенных ценностей. А применение статьи 4 оверификационного регламентап может привести к тому, что именно эти ценности союз откажется признавать и будет считать их не имеющими значения для правового и общественного порядка. /.../ Нет оснований полагать, что Союз борцов получил от законодателя полномочия на устранение созданной этим же законодателем юридической фикции.
Как в представлении, направленном в Конституционный суд, так и в настоящем очерке при разъяснении сущности спора — я особенно подчеркиваю, что при внесении представления в Конституционный суд решающее значение для Уполномоченного имели юридические причины. Речь идет о порядке и гармонии в иерархии источников права, о соблюдении правил, регламентирующих осуществление делегированных управленческих функций, о том, чтобы не нарушались оправила игрып при осуществлении элементарного права граждан на льготы, предоставленные им Законом об особых правах ветеранов. Именно этот аспект был и остается решающим для Уполномоченного.
Однако — само собой разумеется — этот спор имеет также общественно-политическую подоплку. Но, хотя Уполномоченный отчетливо сознавал и эту сторону дела, не она побудила его действовать. Сейчас, уже после принятия Конституционным судом решения по спору, Уполномоченный получает немало писем, направленных на то, чтобы побудить его предпринять дальнейшие шаги в оветеранском вопросеп. Эти письма опроизрастаютп именно на указанной почве.
Эта общественно-политическая почва спора состоит в том, что дополнительные (отсутствующие в законе о ветеранах) требования к претендентам на ветеранские льготы, записанные в уставе Союза борцов и в его Правилах, а именно, требование доказать свою обезупречную морально-гражданскую позициюп, равно как и игнорирование оверификационными коллегиямип Союза фактов снятия судимости, создали трудности в получении статуса ветеранов для совершенно определенных групп ветеранов, а именно, для бойцов Армии Крайовей и для тех, кто сражался в рядах вооруженных сил на Западе. То есть речь шла об определенной кадровой политике организации — как при приеме в члены Союза, так и при предоставлении ветеранского статуса. А средством осуществления этой кадровой политики являлось соответствующее толкование вписанных в устав формулировок о обезупречной гражданской позициип и о осверхконтролеп снятой судимости.
Но в результате решения Конституционного суда — как видно из сообщений печати — имеющими право на ветеранский статус оказываются сейчас также люди, совершившие ужасные деяния против своих сограждан. Речь идет о людях, запятнавших себя незаконными методами ведения следствия, допускавших применение пыток, истязаний, унижение человеческого достоинства. Подобные деяния никогда не смогут быть забыты и эти лишенные чести негодяи будут навсегда покрыты позором. Но я никак не могу согласиться с теми, кто призывает меня, чтобы по отношению к этим людям я игнорировала защищающий их срок давности, либо чтобы я согласилась на лишение этих людей их жалких ветеранских льгот со ссылкой как раз на те положения устава и Правил Союза борцов, которые я оспорила по принципиальным соображениям. Ведь если мы говорим, что закон при определенных условиях предоставляет кому-то ветеранский статус независимо от его опозициип и если мы оспариваем те положения устава Союза, которые отступают от этого положения закона, то мы должны быть последовательными и должны, сказав оАп, сказать также оБп.
Если мы говорим, что снятие судимости всегда полностью устраняет — конечно, лишь в правовом отношении — последствия осуждения, то этот принцип должен действовать одинаково, независимо от того, идет ли речь о снятии судимости с бывшего бойца Армии Крайовей, осужденного за деяния, связанные с его деятельностью именно в качестве бойца АК, или о снятии судимости с бывшего сотрудника госбезопасности, осужденного за свою преступную деятельность в ЭсБе (оСлужбе Безопасностип).
Каждое правовое решение имеет свою цену. Но такой ценой ни в коем случае не может быть орелятивизацияп применения закона: к одним закон применяется так, к другим — иначе. Тогда закон перестает быть законом, источником права, а становится чистой политикой. Для некоторого политического орелятивизмап есть место, но лишь при создании законов. Есть необходимость — давайте изменим закон. Робеспьеризмом можно заниматься в политике. Но ни в коем случае не при применении закона. Этим нерушимым правилом всегда будет руководствоваться Уполномоченный по гражданским правам.
б) Прежде чем перейти к рассказу про изменения в законодательстве о ветеранах, необходимо сделать несколько замечаний о терминологии. В польских нормативных актах используется термин оkombatantп. Буквально он означает оборецп, оучастник борьбып, закон уточняет, участие в каких видах деятельности дает право на статус оборцап, этот перечень подвергался изменениям (см. ниже). По-русски оборецп без пояснения — борец за что? обозначает спортсмена. В русском языке есть и слово окомбатантп, но оно является термином международного права и означает лицо, непосредственно участвующее в военных действиях (в отличие от медицинского персонала, военных почтальонов, работников военной торговли и других лиц, не имеющих права непосредственно участвовать в боевых действиях). Поэтому я предпочитаю переводить слово окомбатантп словом оветеранп, особенно в названиях нормативных актов.
в) 24 января 1991 года издан новый закон оО ветеранах и о некоторых лицах, являвшихся жертвами военных репрессий и репрессий послевоенного периодап. Этот закон вступил в силу задним числом с 1 января 1991 г. и заменил действовавший до того закон 1982 года (с поправками 1986—1987 гг.) оОб особых правах ветерановп (далее именую опрежним закономп). Укажу основные отличия нового закона от прежнего. По прежнему закону к числу ветеранов, имеющих право на установленные законом льготы относились (ст.1) оучастники борьбы за национальное и социальное освобождение Отчизны; борцы за сохранение польскости на землях, захваченных странами-участницами разделов Польши: участники Великой Октябрьской Социалистической революции в России; участники боев против сил реакции и фашистских движений; солдаты антифашистской коалиции; участники боев за упрочение народной власти; участники движения Сопротивления; лица, которые по политическим, национальным или расовым причинам были заключены в гитлеровские концентрационные лагеря и тюрьмы, а также лица, которые в период гитлеровской оккупации осуществляли обучение детей и молодежип. Однако (ст.2, части 1 и 2), обязательным условием получения статуса ветерана являлось членство в Союзе борцов за свободу и демократию, либо выполнение всех условий, необходимых для членства в Союзе (вот об этих условиях и говорится в настоящем и предшествующем очерках). Впрочем, (ст.4) в оособо обоснованных случаяхп Министр труда и социальной политики мог признать статус ветерана за лицом, не удовлетворяющим условиям членства в Союзе (автор книги о такой возможности не упоминает — видимо, на практике эта статья не применялась).
В новом польском законе (в отличие, кстати, от принятого в январе 1995 г. российского закона) к ветеранам отнесены также все осужденные или депортированные по политическим, религиозным или национальным причинам советскими властями либо польскими властями до конца 1956 года, участники боев за независимость Польши в период 1-й мировой войны и после нее, включая советско-польскую войну, и ряд других категорий лиц. Согласно новому закону, могут быть лишены ветеранского статуса лица, которые получили этот статус исключительно на основании своего участия в борьбе за установление и упрочение народной власти (т. е. в борьбе с вооруженным подпольем и другими противниками новой власти; однако, участники боев с бандеровцами имеет право на ветеранский статус).
Лишаются права на ветеранский статус также бывшие сотрудники НКВД СССР, советских и польских органов госбезопасности, а также те, в отношении которых в ходе верификационного (проверочного) производства будет доказано, что они доносили коммунистическим властям о подпольщиках, партизанах и т. п. или что они, работая во внутрилагерной администрации, принимали участие в притеснениях своих товарищей по заключению. Верификационное производство проводится не ветеранской организацией (как до 1991 года), а Управлением по делам ветеранов и репрессированных (подобная организация существовала до 1987 года, хотя и тогда основные права принадлежали ветеранскому союзу; вновь создана новым законом). За ветеранскими организациями сохранено лишь право давать рекомендации о праве на ветеранский статус. Оговорено, что эти рекомендации не должны зависеть от членства в организации. Устранено, естественно, положение о необходимости выполнения условий членства в организации. Оговорено, что если человек в результате лишения его ветеранского статуса потерял право на ветеранскую пенсию (по возрасту, по инвалидности или по случаю потери кормильца), ему должна быть назначена пенсия в общем порядке, и если даже не выполнены условия для назначения обычной пенсии (например, нет требуемого стажа), пенсия все же должна выплачиваться, хотя и в минимальном размере. Предусмотрено, что все лица, ранее признанные ветеранами, сохраняют свой ветеранский статус, если не будут его лишены в установленном законом порядке. В законе 1991 года было предусмотрено, что ранее выданные ветеранские удостоверения сохраняют силу оне позднее чем до 31.12.92 г.п, но затем двумя последующими законами этот срок был сперва продлен еще на один год, а затем ограничение срока действия прежних ветеранских удостоверений было вообще отменено. — Прим. перев.