Основной, главной функцией права является улаживание существующих в обществе конфликтов, смягчение напряженности, установление оправил игрып, позволяющих обществу функционировать несмотря на противоречивые интересы и потребности людей. Поэтому право является (или во всяком случае должно быть) чем-то вроде смазки, которая позволяет работать мотору, собранному из непрерывно движущихся и трущихся между собой деталей. Беда в том, что порой этой смазки слишком много, она заливает мотор, он начинает фыркать и останавливается. А иногда смазки слишком мало, или она неправильно подобрана, тогда трущиеся друг о друга детали скрежещут, портятся и разрушаются.
Экономические и социальные трудности, переживаемые нашей страной, могут дать нам много ярких примеров такого рода. Но об этом — в другой раз. А сегодня — об одной особой роли права, которую мы часто не замечаем. А именно: право бывает средством получить личное удовлетворение.
Наказание преступника — это не только кара за уже содеянное и не только средство отбить у виновного охоту совершать преступления в будущем и даже не только оустрашающий примерп для тех других, кто мог бы стать на путь преступлений. Наказание виновного — это также удовлетворение для потерпевшего. И это касается не только преступлений.
Помнится, несколько лет назад я прочла рассказ Карела Чапека о человеке, служившем в одном крупном магазине, чьей единственной обязанностью было являться пред лицо директора магазина всякий раз, как какой-нибудь недовольный покупатель приходил к директору с жалобой. Тогда наш герой появлялся на сцене для того, чтобы директор в присутствии разгневанного клиента мог громко бранить его самым суровым образом и даже эффектно уволить за плохую работу (разумеется, все это делалось лишь для виду). Обруганный сотрудник умолял директора и жалобщика смилостивиться, жалобщик получал возможность проявить сперва свое негодование, а потом — свое великодушие и просить директора, чтобы он не прогонял виновного с работы. И все кончалось хорошо: покупатель уходил удовлетворенный, а г-н Беранек (или Бегоунек, уже не помню) ожидал спокойно в своей комнатке очередного жалобщика. Забавно? Цинично? Нет! Человечно! А директор этого пражского универмага был прекрасным психологом-любителем, он понимал, что для того, чтобы в обществе царила гармония, порой люди должны иметь возможность опоставить на своемп.
Многие правовые институты служат именно так понимаемому удовлетворению потерпевшего.
Удовлетворение, вытекающее из овосстановления справедливостип, не может однако состоять в том, чтобы открывать путь сутяжничеству, демонстрированию чисто субъективных эмоций, утолению своего рода жажды мести. Жизнь состоит из компромиссов, и не каждую несправедливость можно исправить, а слепой рок бывает несправедливым с человеческой точки зрения.
С болью я читаю письма от людей, которые жалуются на то, что так и не найдены виновники смерти их близких, и высказывают сомнение в правильности прекращения производства по таким делам — тогда как я ясно вижу, что розыскные и следственные органы действовали правильно, но не смогли ничего сделать ввиду недостаточности доказательств и истекшего со дня смерти времени. К чему, кроме обиды и горечи, может привести такой упорный поиск виновников и стремление к мести?
В трудовых спорах — к сожалению, весьма многочисленных — упорство в опоисках справедливостип тоже возбуждает порой сомнения. Ведь не в каждом случае обязательно кто-то должен быть прав. Люди с характером, задиристые, строптивые, часто бывают прекрасными работниками, но и жить с ними нелегко. Поэтому я с некоторым подозрением отношусь к тому, что некоторые столь упорно и настойчиво добиваются восстановления на работе — хотя эти люди действительно уволены незаконно. Ибо ведь труд — это некоторый процесс, он должен протекать в определенной среде, где надо сотрудничать с конкретными людьми. И потому именно в случае острых, разросшихся конфликтов, в которые втянуты широкие круги работников (такие конфликты нередко со смаком расписываются в газетах), я очень сомневаюсь в благотворности оторжества справедливостип, состоящего в возвращении работника на прежнее предприятие или в прежнее учреждение.
Ибо что это даст — кроме именно чистого удовлетворения (кстати, это восстановление на работе нередко сопровождается не особенно красивой мотивировкой) — и для того, кто (предположим) был действительно незаконно уволен, и для его гонителей? Ведь в подобном случае осуществление права не обеспечивает ни прекращения конфликта, ни гармоничной совместной работы. Осужденные к совместному труду могут быть подневольными гребцами на галере, но не сотрудниками и партнерами.
Поэтому у меня есть принципиальные сомнения в том, хороша ли сама идея правового института овосстановления на прежней работеп и хорошо ли этот институт у нас функционирует. И я с определенной осторожностью занимаюсь делами этого рода. Я ищу в подобных случаях каких-либо других способов восстановления нарушенной справедливости, других способов защиты интересов пострадавшего, кроме этого сакраментального овосстановления на работеп. Ибо, с моей точки зрения, право восстановления на работе хорошо, и даже слишком хорошо, выполняя функцию оудовлетворения потерпевшегоп, делает это с ущербом для главной функции права: гасить конфликты между людьми.
Та же проблема возникает и с функциями, которые, по мнению некоторых, должен осуществлять Уполномоченный по гражданским правам. В самом начале моей деятельности на этом посту меня убеждали (разумеется, с самыми лучшими намерениями) в том, что мне следует сосредоточиться прежде всего на таких делах, где гражданин находится во власти сильного субъективного ощущения допущенной по отношению к нему несправедливости, поскольку не осуществились его ожидания, и притом независимо от обоснованности этих ожиданий и причины их неосуществления. Мне это не очень-то нравилось, ведь тогда роль Уполномоченного свелась бы к роли утешителя и описанного выше г-на Беранека или Бегоунека из рассказа Чапека.
Уполномоченный стал бы в таком случае — без собственной воли — не инструментом контроля, не инструментом выявления ошибок в деятельности администрации, а всего лишь витриной, бутафорией, конфеткой, которую предлагают заплаканному ребенку. А ведь и без того общественные ожидания, порой неосознанно, именно этого от Уполномоченного как раз и требуют. И не только от нашего Уполномоченного. С большим облегчением и удовлетворением прочла я недавно размышления г-на Петера Нобеля, шведского омбудсмана по борьбе с дискриминацией по национальному признаку. Это — новый для Швеции правовой институт, созданный в 1986 году. Ежегодно он получает около 600 жалоб от иммигрантов, гастарбайтеров (иностранных рабочих) и представителей национальных меньшинств, то есть из слоев общества с не очень-то сформировавшейся правовой культурой. Вот что пишет г-н Нобель:
оПоражает и удручает громадное количество глубоко несчастных людей, с которыми приходится сталкиваться омбудсману в его работе. Создание нового правового института, целью которого является борьба против дискриминации по национальному признаку, сопровождалось широкой рекламой в печати и привело к появлению надежд у многих людей, которые считают себя тяжело пострадавшими от такого рода дискриминации, воспринимаемой ими как факт, причиняющий им боль. Эти люди очень редко ставят перед собой вопрос: действительно ли чье-то поведение по отношению к ним является дискриминационным, и еще реже cпрашивают себя: если такая дискриминация и существует, то обусловлена ли она национальностью? Они попросту надеются на то, что омбудсман совершит чудо, что он своим огненным мечом устранит все накапливавшиеся многими десятилетиями несправедливости, и перед лицом всех окружающих, а самое главное — перед лицом униженных врагов, которые будут умолять о снисхождении, — восстановит достоинство пострадавшего. Эти люди думают, что омбудсман лично вмешается в каждый конфликт, станет их адвокатом и советчиком и станет отворить справедливостьп таким образом, как это делают те правители страны, которые не связаны ни решениями суда, ни решениями каких-либо административных органов. Они рассчитывают на то, что омбудсман не будет связан или ограничен в своих действиях некими оюридическими штучкамип, вроде требования достаточности доказательств или принципов распределения бремени доказывания.
Омбудсман, выполняя свой долг, не может не обмануть подобного рода ожиданий; обескураживает то, что не удается объяснить такие фундаментальные понятия, как независимость судов или принципы управления органами правосудия... Новый правовой институт и его персонал начинали свою работу с самыми лучшими намерениями, стремясь помочь людям в их бедах, и на них действует деморализующе необходимость большую часть дня выслушивать рассказы про несправедливости, которые невозможно исправить, и притом нередко терпеть агрессивное поведение жалобщиков, которыми быстро овладевает чувство разочарованияп.
Я обеими руками подписываюсь под этими словами. Я испытываю облегчение от того, что с подобными проблемами сталкивается не только польский Уполномоченный по гражданским правам. И я знаю, что роль Уполномоченного не должна сводиться лишь к реагированию на субъективное ощущение человека, что по отношению к нему допущена несправедливость.