1 А.С.Пушкин, Собр. соч. в 10 тт., - М., 1974. Т.2.С.381. - Ред.

Кикоть Виль Александрович , канд. юридических наук, советник Конституционного суда

Собственность обязывает

Среди множества гражданских обязанностей система экономических обязанностей развилась прежде других. Но при этом такие обязанности занимают далеко не первое место в самосознании общества. У нас до сих пор господствуют представления, что, допустим, современное право собствен ности - это полная и абсолютная власть человека над его имуществом, в том числе, над средствами производства, и собственник ни в чем не должен быть ограничен. Это широко распространенное, господствующее представление.

При этом и в дореволюционной России полной свободы собственники не имели. Представление о фактической ситуации в других странах уже тогда было в России не совсем точным. Например, считалось, что право собственно сти в полном объеме провел в жизнь и установил именно Наполеон. Но ведь именно тот же самый Наполеон, когда во Франции возникли продовольственные затруднения, заставил собственников земли, вопреки их желанию, обрабатывать свою землю. А потом его племянник Наполеон III заставил всех владельцев земель на горных склонах засадить эти земли лесами, чтобы спасти почву на горных склонах, и до сих пор несколько десятков тысяч гектаров лесов, высаженных на горных склонах во Франции, - это леса, насажен ные вопреки праву частной собственности, вопреки сопротивлению собственников, которые говорили: “Мы хозяева! Вас, государство, это не касается, что мы делаем на своей земле…” Но это были исключения.

Правда, эти исключения вскоре начали обобщаться. Еще в начале нашего века в России была издана одна из работ английского философа XVIII века Дэвида Юма, где автор поставил вопрос так: собственник - это социальная функция. Собственник должен так использовать свое имущест во, чтобы это соответствовало общественным интересам. Такая теоретическая постановка вопроса, такое теоретиче ское толкование этого права по существу означало введение обязанностей, связанных с собственностью. В Веймарской конституции 1919 года впервые появилась формула: “собственность обязывает”. И до сих пор эта формула присутствует в германской конституции. А дальше написано, кого и к чему именно обязывает собственность: использо вать имущество не только в личных интересах собственни ка, но и во всеобщих интересах. Все те лица, которые не способны использовать имущество в общественных интересах, утрачивают право являться собственниками. Если два собственника договорятся о купле-продаже какой-то недвижимости в Германии, договор не будет признан законным, если государственный орган не подтвердит, что это хозяйствен но целесообразно, экономически эффективно. Человек, который не имеет опыта работы в сельском хозяйстве или соответствующего образования , не может быть даже наследником крестьянского хозяйства. Он получит денежную компенсацию, но не будет допущен до владения этим имуществом, потому что оно в его руках будет функционировать плохо, а обществу это невыгодно. Если исходить из общего принципа, что владение собственностью есть социальная функция каждого человека, а не данное от рождения индивидуальное право, то должна претерпеть фундаментальные изменения вся концепция прав человека.

В результате такой трактовки круг возможных собствен ников существенно ограничится. Свобода их действий тоже ограничится множеством конкретных требований, которые развиваются национальным законодательством. Теперь в число этих требований в национальные законодательства вошли требования экологического и социального характера.

Во всем мире одним из наиболее сильно, наиболее настойчиво, наиболее решительно социально регулируемых прав является право собственности на землю. А в нашей Конституции говорится, что владение и пользование землей и другими природными ресурсами осуществляется их собственниками свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде (экологии) и не нарушает прав и законных интересов других людей. Так писалось в законах Западной Европы в начале XIX века. Современный подход другой. Устанавливаются положительные обязанности для граждани на-собственника: он не имеет права плохо использовать свое производительное имущество, средства производства. Он не имеет права произвольно обращаться с этой своей собственностью, особенно если это касается природных ресурсов, но также и других объектов собственности, скажем, атомных объектов. Законом устанавливается, как надо с ними обращаться, кто имеет право быть собственником этих объектов, какие частные лица, какие специалисты, какие фирмы; как государство это контролирует, лицензирует, и таким образом государство в этих вопросах находится под контролем закона и общества. Этот контроль обеспечивается гласностью, освещается средствами массовой информации, что тоже установлено законом и подчинено ему.

Есть кое-что подобное и в нашей Конституции. Например, в ст.9: “Земля и другие природные ресурсы использу ются и охраняются в Российской Федерации, как основа жизни и деятельности народов, проживающих на соответ ствующей территории”. Но при этом, что значит “основа жизни и деятельности”? Можно подумать, что эти слова имеют определенное содержание. Может быть, они значат, что эту землю и эти природные ресурсы нужно использовать эффективно, рационально, беречь, добиваться наивысшего эффекта, чтобы при этом состояние земли улучшалось и т.д. Но формулировка, которая дана в статье, кого и к чему конкретно обязывает? Какую содержательную директиву представляет этот пункт для законодателя? Законодатель, который должен развернуть содержание одной статьи Конституции в целый закон, должен в этой же Конституции иметь содержательную директиву, конкретное требование, которое он должен детализировать. А имеется только общая фраза. Дело остается за ее толкованием. Но к чему она обязывает, какие гражданские обязанности, какие экономические обязанности несет тот, кто использует природные ресурсы - гражданин или организация, кооператив, предприятие? По имеющейся общей фразе можно предполагать, что за ней скрыты какие-то конкретные требования, но каков их объем, каково их конкретное содержание - непонятно. Подобные формулировки встречаются во множестве других пунктов.

Трудовые права и обязанности наемных работников

Трудовые соглашения, прежде базировавшиеся на принципе свободы договора (на каких условиях договорились работник и наниматель, так и будет: низкий уровень зарплаты, продолжительный рабочий день, использование детского труда), теперь строго регламентируются трудовым законодательством, наблюдающим за наличием социальных гарантий.

В Конституции РФ говорится о равных условиях труда, но нигде нет упоминания об обязанности трудиться. В современной испанской конституции прямо написано, что работа - это право и обязанность подданных. То же самое есть и в конституциях других стран, например, в итальянской конституции. Более подробно написано о труде в целом ряде статей, говорится о том, как эта обязанность регулируется. Нечто подобное в нашей стране тоже должно быть.

Это зависит не только от того, какой принцип провозглашен, но и от того, как его понимают в обществе. Скажем, в британской лейбористской партии, название которой переводится как “трудовая партия”, там и банкиры есть тоже, потому что там признано, что они делают очень нужную и полезную работу. Надо избежать, конечно, полицейского отношения к труду, как к обязанности, как к принудительной общественно-полезной деятельности. Но нельзя совсем не упомянуть о том, что труд есть общественно-полезная деятельность, что труд заслуживает всеобщего уважения; нужно с уважением отмечать тех, кто занимается обществен но-полезной деятельностью. Здесь нужно найти какую-то среднюю процедуру. В Испании формулировка, что труд есть право и обязанность гражданина, стала шагом вперед. Но эта формула - не для того, чтобы загонять всех людей в какое-то крепостное право. Каждый человек может свободно избирать себе род деятельности. Наше (советское. - Ред.) толкование слов об обязанности трудиться прежде состояло в том, что человек обязательно должен где-то числиться на службе. Помните, как у поэта Иосифа Бродского допытывались: “Вы работаете или нет?” Он говорит: “Да, работаю - я пишу стихи”. - “А вы состоите в Союзе писателей?” - “Нет”. - “Значит, не работаете. Значит, тунеядец! Значит, пожалуйте в ссылку…”

Исполнение обязанностей должностными лицами

Речь идет не только об исполнении обязанностей обычными гражданами, но и о добросовестном исполнении своих обязанностей должностными лицами любого ранга. Без этого нам не удастся порвать с бюрократической тенденцией, с эгоистическими устремлениями правящих элит в общегосударственном и в региональном масштабе и с их злоупотреблением своими правами. Ведь должности в нашей стране давно уже рассматриваются как частная собственность лиц, исполняющих эти функции. Если мы хотим это преодолеть, то в таком случае не следует забывать и об их обязанностях. Склонность чиновников к социальной демагогии очень часто приводит к тому, что о правах говорят много, обещания дают самые широкие, а разговор об обязанностях мало популярен. При этом не надо забывать, что чиновников заботят не столько права граждан, сколько собственные права. Пренебрегая темой обязанностей, они стремятся избавить себя от ответственности.

У нас не принято предъявлять высокие требования, касающиеся исполнения договорных обязательств, к работнику, и не только к рядовому, но и к руководителю любого ранга. Такие требования будут непопулярными, скорее всего, будут восприняты обществом как блажь, занудство заказчика. Важно, чтобы эта требовательность распростра нялась не только на одного, но и на всех работников, на всех исполнителей - сверху донизу, т.е. имела бы статус закона. Охотники на руководящие посты всегда найдутся, а вот когда дело доходит до исполнения руководителем его обязанностей, то всегда находится тысяча уважитель ных причин и объективных обстоятельств для плохой работы. Руководителям всегда удается уклониться от ответственности за неисполнение обязанностей. Трудно предположить, чтобы в результате каких-то кратковременных, авральных мероприятий, даже после изменения законодатель ного текста, все вдруг переменилось бы. Это процесс очень длительный и очень сложный. Это процесс психологиче ской перестройки.

Нам предстоит огромная и неустанная работа на протяжении многих поколений, прежде чем постепенно, шаг за шагом, мы сможем выйти на такой уровень, при котором экономические, социальные и иные обязанности будут исполняться всеми настолько четко, настолько ответственно, что станет возможным удовлетворение всех прав.

Наша задача состоит, вероятно, в том, чтобы в рамках демократической программы (я имею в виду наш семинар) найти место и для темы обязанностей. Тем более, что в нынешней ситуации в нашей стране положение в этом смысле неудовлетворительное.

Власть - гражданин - общество в сфере экономичес ких, социальных прав и обязанностей.

Надо сказать, что за последние 80-100 лет отношения между властью (государством) и гражданином, обществом во всем мире существенно изменились. Во времена наполеоновской традиции государство рассматривалось как власть, которая приказывает, повелевает, а подданные (граждане) ей повинуются. Вот что такое было государство в начале XIX века.

В середине XX века возникла другая теория: государство - это социальная служба, это обслуживание общества, то есть, гарантирование прав граждан и обеспечение того, чтобы граждане исполняли свои социальные обязанности. И только гарантирование прав обеспечивало соблюдение обязанностей.

Теперь это представление изменилось. Теперь мы все чаще встречаем другие характеристики: государство - это такая социальная служба, которая осуществляет ассоциа тивное участие в управлении. Таким образом, и право собственности, и другие экономические институции, и, конечно, контроль за их соблюдением объединяются и сводятся к общему знаменателю, к социальному знаменателю. Я думаю, что мы еще далеки от общественного, массового признания этих идей.

Продавец - потребитель, исполнитель - заказчик

У нас сейчас, под предлогом очень большого патриотизма, ставится вопрос о том, что нужно запретить или по крайней мере сильно ограничить поставки на наш рынок зарубежных товаров. Это делается под предлогом охраны интересов отечественного производителя. Но на современном рынке сталкиваются права и обязанности двух сторон - покупателя и продавца. Если, например, говорить о продовольствии или товарах народного потребления, то покупатель, потребитель - это весь народ. Производителей, в конечном счете - всего несколько процентов от всего населения. Сам производитель - это в то же время и потребитель. И при этом в интересах, может быть, недобросовес тного производителя нас призывают защищать его от конкурента, за наш с вами счет. Таким образом ущемляются интересы потребителя, т.е. всего народа. И нарушаются социальные обязанности товаропроизводителей. Современный рынок - не рынок продавца, на котором господствуют монополисты-продавцы, это должен быть рынок потребителя. Потребитель покупает то, что ему нужно, а производитель и продавец обязаны доставить то, чего желают потребитель и покупатель. Если мы идем по другому пути, то разрушается вся система рыночной экономики.

В условиях нормальных рыночных отношений каждый имеет определенные законом обязанности перед обществом. Притом каждая служба должна делать свое дело: санитарно-эпидемиологическая - анализировать и браковать все, что не годится, независимо от происхождения продукта, а налоговая служба - знать, кого надо облагать налогами, пошлинами, а кого можно ограничить. И тогда выполнение каждым своих обязанностей определяется только законом, а не политикой государства или ведомств, которая иногда определяется пристрастиями отдельных должностных лиц. Иначе мы приходим к колоссальным нарушениям, когда производители не выполняют свои обязанности, а права потребителей, покупателей, каковыми в равной степени являются все граждане страны, грубо нарушаются. Экономическая сфера должна учитывать социальные функции каждого.

Вот пример: конкурс на выполнение работ по ремонту здания Государственной Думы выиграли турки, которые обещали выполнить работу на высоком качественном уровне за шесть месяцев и назвали стоимость заказа - шестьдесят девять, что ли, миллионов долларов. Российская фирма, участвовавшая в конкурсе, за качество не ручалась, требовала срок в два года и стоимость работы оценила в сто двадцать миллионов долларов. Наш закон не предусматривает обязательств исполнителя выполнить принятый на себя заказ в срок и на высоком уровне, и в случае откровенной халтуры арбитражный суд не мог бы, опираясь на закон, решить дело в пользу заказчика (ведь “разрешено все, что не запрещено” - этот принцип остается незыблемым). Зная это, заказ передали туркам. Турки работают очень прилежно, очень аккурат но и очень тщательно. Вот они и получают заказы не только в нашей стране, но и в странах Западной Европы.

О предпринимательской деятельности

В предпринимательской деятельности права гражданина, права и обязанности тех граждан, которые занимаются такого рода деятельностью, тесно соприкасаются друг с другом. Некоторые положения нашей Конституции мне представляются, недостаточно конкретными. Например, мало написать: “Каждый имеет право на свободное использова ние своих способностей и имущества для предпринима тельской и иной, не запрещенной законом экономической деятельности”. Опираясь на такую декларацию, каждый гражданин действительно может бесконтрольно заняться любой экономической деятельностью, в том числе, и вредной для общества. Конституция позволяет! А закон? Законода тели напишут Закон о предпринимательской деятельности. Его примет Дума, и в нем будет запрещено все, что угодно. Конституция не определяет критериев. А ведь можно было бы - и нужно было бы - конкретно указать, какие именно виды деятельности вообще запрещены частным лицам, а какие могут быть разрешены путем лицензирования, а какие вообще не подлежат государственному регулированию. Это можно сделать достаточно обоснованно. Например, может быть запрещено бесконтрольное выращивание сырья для производства наркотиков.

Именно в силу положения, что “можно делать все, кроме того, что запрещено законом”, формулировки в нынешних Конституции и законах должны быть гораздо более конкретными, чтобы законодатель, принимая закон, чувствовал также и собственную обязанность следовать определен ным принципам и установлениям. Неопределенность в области законодательства, неполнота, наличие большого количества пробелов приводят к тому, что не всегда легко требовать соблюдения некоторых экономических обязанностей.

Обязанности граждан распределяются по нескольким категориям. Возьмем, например, пользование различного рода имуществом. Попробуйте освободить от контроля использо вание атомных объектов. Пусть это частная собственность. Фирма ее приобрела, она может покупать все, что угодно, и использовать, как угодно. Согласитесь, есть случаи, когда отношения частной собственности, отношения экономические, производственные требуют компетентного государственно го контроля. Есть некоторые виды деятельности, которыми нельзя заниматься без государственной лицензии. Допустим, нельзя выращивать опийный мак без разрешения и без контроля, потому что иначе это чревато общественной опасностью. В таких случаях необходим жесткий государственный контроль, недостаточна только регистрация права владения. А есть случаи, когда вообще не нужно никакого контроля, например, в чисто личной сфере. То есть, в зависимости от того, какова конкретная ситуация, возможны различные формы контроля.

Семья, конечно, относится к сфере личной жизни человека. Но и в вопросах воспитания детей, и в вопросах обязанностей родителей по отношению к детям, и наоборот - отношения регулируются государством. В этой сфере тоже необходима защита прав участников семейных взаимоотношений, значит, нужны государственные законы, регулирующие их. Отношения между супругами - это их личное дело, но бывают случаи, когда общество должно вмешиваться. Значит, социальная служба государства должна взять на себя ограниченный законом контроль и в этой сфере.

В законодательстве должна быть дана необходимая классификация этих отношений и определены меры общественного или государственного контроля в тех случаях, когда государство или общество обязаны вмешаться.

Экономические права и обязанности в истории России и стран западной цивилизации

Некоторые вполне современные вещи зарождались еще в дореволюционной России. С проблемами, о которых идет речь, Россия сталкивается уже давно. Существовало законодательство, которое в ряде случаев ограничивало права вообще и, соответственно, ограничивало право собствен ности. В царской России уже проводились многие меры, обеспечивавшие рациональное использование природных ресурсов, довольно активно развивалось трудовое законодательство, очень существенно ограничивавшее произвол частных собственников - землевладельцев, промышленни ков и т.д. Ленин, правда, очень резко критиковал российское фабричное законодательство, однако первые шаги в улучшении жизни рабочего класса: сокращение продолжительности рабочего дня, отмена и запрещение многих форм штрафов рабочих и т.п. - все это имело место, все это происходило. В Англии эти процессы проходили в начале XIX века, а в России - в конце XIX - начале XX века. Хотя и медленно, но этот процесс шел.

Приняв коммунистическую доктрину, наша страна далеко отошла и от западного опыта, и от российского. Поэтому о нас на Западе писали, что вот то неограниченное право собственности, например, на землю, которое на Западе было установлено Французской революцией 1789 года, поддержала и Октябрьская революция. Только она это право от частных лиц передала государству, и государст венная собственность оказалась свободна от социальной функции и от ограничения всеобщими интересами служения народу.

Конечно, мы не можем сразу ввести у себя все те правила, все те общественные отношения, которые существу ют на Западе. Нам еще предстоит пройти довольно длительный путь постепенных улучшений, постепенного восхожде ния на более высокий уровень.

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 1, “История, философия, принципы и методы правозащитной деятельности”, М., 1995

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 7, “Свобода слова и средства массовой информации”, М., 1994

Сборник материалов семинара МХГ, выпуски 8-9, “Неприкосновенность частной жизни. Права и обязанности граждан”, М., 1998

Сборник материалов семинара МХГ, выпуски 8-9, “Неприкосновенность частной жизни. Права и обязанности граждан”, М., 1998

Михайловская Инга Борисовна, доктор юридических наук, профессор, засл. юрист РФ

Обычаи и законы. Как обычаи и законы в своем совокупном действии влияют на права человека, на реализацию этих прав, на реальное положение дел в этой области?

Общее между законами и обычаями то, что и те, и другие регулируют человеческое поведение: обычаи спонтан но, а законы сознательно. Различия между законами и обычаями заключаются в том, что обычаи складываются стихийно, а законы принимаются волевыми решениями.

Закон может отражать, но может и не отражать фактические отношения людей в обществе и фактические потребности самого общества. Закон может быть полезен, но может быть и вреден. Закон - это не право. Право - это воплощение справедливости, а закон - творение рук человеческих. Закон подвержен влиянию различных факторов и может быть социально вредным и даже социально опасным. Любое беззаконие может быть облечено в форму закона.

Что касается обычаев, то они создаются стихийно, естественно отражая те или иные условия существования человека. Обычай всегда сильнее закона, то есть, сильнее воздействует на человеческое поведение, чем закон. Этому есть много причин. Простейшая - если закон идет вразрез с обычаями, то он, как правило, обречен на неэффек тивность, его будут обходить.

При Н.С.Хрущеве был издан указ, по которому ношение чадры женщинами Средней Азии рассматривалось как хулиганство. И все равно, этот обычай не был искоренен и при первом удобном случае обрел новую силу. Преследо вания со стороны закона загоняют обычай внутрь общины и придают ему дополнительные жизненные силы. И наоборот, когда обычай не преследуется, он может изменить ся под влиянием изменившихся условий жизни.

Права человека расположены на том же уровне, на том же этаже, где и закон - это отношения между личностью и государством. Государство обязано признавать незыбле мость прав человека, обязано принимать участие в их реализации. Но этот уровень не исчерпывает всю сложность социальной жизни существующего общества, равно как и общности, и среды, в которой эта личность живет. Ведь никто не остается один на один с обществом или государством. В принципе, всегда имеется микросреда, через которую государство обращается к человеку: это и государствен ные органы, и другие люди, непосредственно этого человека окружающие, и общности, в которые эти люди включаются. Такие общности, в принципе, не несут никаких юридических обязанностей по отношению к реализации, признанию и даже провозглашению прав человека в том смысле, в каком мы понимаем это на уровне личность - государство. Здесь несколько иной взгляд на права человека, который содержательно объясняется и проистекает из сущности обычаев данной общности. Вот эти обычаи и служат мерилом того, на что может претендовать конкретный член этой общности, остающийся в ее рамках, желающий действовать так, чтобы получить от общности одобрение, а не порицание, то есть, желающий свято соблюдать ее обычаи.

Можно представить себе, что есть общности, которые полностью разрешают проявиться индивидуальности своих членов, содействуют этому, относятся с большим понимани ем к правам личности, то есть, к праву ее быть не такой, как все. И есть общности, где действуют достаточно жесткие правила поведения, где существуют соответствующие традиции, обычаи (а обычай - очень инертная вещь, он может сохраняться веками, не учитывая даже изменения “большой жизни”), и здесь с правами человека могут возникать проблемы, когда государство, с одной стороны, как бы предоставляет, декларирует или гарантирует определенную совокупность социальных, политических и иных прав личности, а общность такие права отвергает, как противоречащие сложившемуся обычаю. Не признает, например, равенства женщины и мужчины. Как решать этот вопрос с позиции прав человека?

Я думаю, это не простой вопрос, потому что, когда мы говорим о правах человека, надо помнить о том, что это именно права. А когда у человека есть какое-то право - именно право, - то он имеет и право распоряжения своим правом и, по тем или иным соображениям, например, не желая вступать в конфликт с членами своей общности, может пойти и на добровольное ограничение своих прав, подчиняясь существующим в данной общности обычаям.

Возможно несколько вариантов соотношения обычая, закона и прав человека. Первый - идеальный вариант: обычай закреплен законом, и то, и другое идет на благо социального прогресса, в том числе, и прав человека. Второй вариант: обычай законом не закреплен, закону не противоречит, потому что он охватывает ту сферу, которой закон и не должен касаться. Скажем, поддерживает определенные моральные ценности, сплачивает людей, чтобы они не чувствовали себя одинокими. Наконец, третий, самый сложный вариант: обычай противоречит закону. Возможны две причины такой ситуации: в силу волюнтаризма законода теля (как запрет ношения чадры) и в силу противоречия ценностям общества, включая права человека. Например, закон запрещает унижать честь и достоинство человека, а в какой-то общности, допустим, телесное наказание считает ся нормальной санкцией за нарушение принятых обычаев. Как быть закону: признавать действие такого обычая или бороться с ним, запрещать его?

Выскажу только одно свое соображение: следует избегать прямого противопоставления закона обычаю, то есть, учитывать существование обычая. Конечно, бывают крайние ситуации, когда возможно законодательное запрещение того, что в какой-то относительно небольшой общности является обычаем, когда это выглядит как общественно опасное деяние (изуверство и так далее). Но, повторяю, к этому надо относиться крайне осторожно, делать это лишь в экстремальных случаях и представлять себе, что на самом деле обычай меняется не законами, а изменениями условий жизни.

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 5, “Юридическая защита прав человека”, М., 1993

Кэтрин Фицпатрик, сотрудница Международной Хельсин кской Федерации

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 1, “История, философия, принципы и методы правозащитной деятельности”, М., 1995

Наибольшее различие между правозащитными движения ми в наших странах заключается в том, что наше движение не искало для себя вдохновения в международном праве и лишь недавно несколько групп начали апеллировать к нему для того, чтобы защитить права меньшинств и заключенных. Недавний опрос общественного мнения показал, что многие американцы не только не знают, что такое Хельсинкские соглашения, но даже не знают, что Хельсинки - столица Финляндии. Американцы уверены, что в Америке действует лучшая, самая эффективная система защиты прав человека, которая работает, используя систему националь ного законодательства и обращаясь к защите обществен ных групп. Последние предают гласности случаи злоупотреблений и пытаются влиять, “обрабатывать” своих конгрессменов. Ни одно из основных прав человека в США не было обеспечено путем апелляции к международному праву, ни одна серьезная проблема гражданских прав в Америке не была решена на международном уровне путем переговоров. На самом деле, американские правозащитники считают, что их собственная Конституция обеспечивает им лучшую защиту, чем международное право, которое они часто считают вовсе не верховным авторитетом, а скорее результатом компромисса между различными социальными системами, обусловленного геополитическими интереса ми. Так, например, международное право не защищает свободу слова в той степени, в которой это предусмотрено Первой поправкой к нашей Конституции. Международное право допускает ограничение этой свободы в целях охраны общественного порядка или для того, чтобы предотвратить подстрекательство к вражде и насилию (причем основания для таких ограничений сформулированы еще более неопределенно, чем даже в советском законодатель стве). Еще существеннее то, что международные Пакты не защищают свободу предпринимательства и частную собственность, а также не защищают частную жизнь от вмешательства со стороны общества и государства в той степени, как американские законы (а предпринимательство и собственность являются важными условиями практичес кого осуществления свободы слова и собраний). Таковы причины, по которым Конгресс США не ратифицировал международные Пакты о политических и социальных правах. США не захотели связывать себя стандартами, верховный авторитет которых для них сомнителен и которые по уровню защиты свобод казались им ниже американских.

Американцы весьма удивились бы, узнав, что в глазах советских граждан ответственность за обеспечение продовольствием, жильем, а также за распространение демократической прессы, отражающей общественное мнение, лежит на Советах народных депутатов. Если бы муниципальный совет какого-нибудь американского города наделил бы себя такими функциями, это вызвало бы протест, ибо, по мнению американцев, подобные задачи должны решаться частным, неправительственным сектором и свободным рынком; муниципальный же совет должен заниматься уходом за дорогами, уборкой мусора, управлением школами и защитой меньшинств от дискриминации.

Однако в такой узости взглядов американцев на функции органов власти заключается нечто, чему советские люди могли бы поучиться. Лучшая защита прав человека в любой стране осуществляется ее собственными гражданами. В тех случаях, когда для освобождения порабощенного народа используется внешнее вмешатель ство, особенно военное, облагодетельствованный народ в очень редких случаях бывает благодарен за обретенную свободу и, что еще важнее, он впоследствии редко оказывается способным в дальнейшем защищать ее собственными силами. Не говоря уже о том, что враги свободы внутри такой страны всегда могут объявить благодетелей “иностранными агентами”.

К тому же, международное право не имеет прину-дительной силы, не располагает органами принуждения, у него, как и у римского папы, нет полков и дивизий, готовых защищать права человека. Важно также то, что в международном праве крайне неудовлетворительно определены некоторые понятия первостепенной важности, например, “национальное самоопределение”.

По моему мнению, крайне опрометчиво провозглашать, как это делают многие советские законодательные органы, что если нормами международного права предусмот рены более широкие гарантии какого-то права, то эти нормы имеют безусловный приоритет над внутренним законодательством. Это заведомо пустые декларации, поскольку вряд ли можно что-нибудь сделать для того, чтобы обеспечить действенность этих слишком широких гарантий или даже просто настаивать на их соблюдении. Например, в международном праве нет почти ничего, что можно было бы конкретно применить к вопросу о независимо сти прибалтийских республик. Даже в недавних венском и копенгагенском итоговых документах говорится о правах меньшинств, но не о правах наций. Гораздо полезнее обратить усилия на достижение как можно более высоких правовых стандартов в вашей собственной стране с помощью законов и правовых институтов, в большей степени учитывающих реальность. Мое самое настоятельное пожелание советскому правозащитному движению заключается в том, чтобы оно начало избавляться от надежд на то, что международное право способно решить исключительно сложные проблемы в области прав человека в СССР, поскольку весь остальной мир поглощен решением собственных сложных проблем.

Я напомню вам, что большинство случаев лишения свободы по политическим мотивам или отказа в эмиграции были решены не с помощью закона - внутреннего или международного, а благодаря убедительному ораторско му искусству - обычно на заседаниях конференций, посвященных соблюдению Хельсинкских соглашений, которые (соглашения), в конечном счете, носят не обязывающий юридический характер, а только декларируют намерения. В тех немногих случаях, когда в последние годы какие-то страны получали независимость, это происходило не с помощью международных механизмов защиты прав человека, но благодаря политическому урегулированию со стороны великих держав. Суд в Гааге не правомочен рассматривать дела, касающиеся частных лиц, или провозглашать государствен ную независимость и может только решать споры между уже признанными государствами на основе действующих договоров. Например систематическое применение пыток подпадает под соответствующую конвенцию. Но национальные конфликты никак не могут быть рассмотрены этим судом без полного пересмотра его статуса, а это заняло бы годы.

Попробуйте вспомнить хотя бы один случай, когда Комиссия ООН по правам человека включила бы в свою повестку дня (или рассмотрела) проблемы прав человека в СССР, и вы припомните, возможно, только случай с Сахаровым или один доклад, посвященный психиатрическим злоупотреблениям; и это несмотря на буквально сотни тысяч обращений, которые советские граждане направили в эту организацию за последние 20 лет. Московская Хельсинкская группа недавно выступила с призывом к тому, чтобы международное право и международные организа ции использовали все доступные средства в ответ на события в Литве. Но когда мы пристально рассмотрим механизмы, которые при этом имеются в виду, то увидим, что речь идет о таких слабых мерах, как право одного из участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) требовать от представителей другого государства-участника СБСЕ рассмотрения представленных ему жалоб - а это не приносящий немедленного результата и, к тому же, не подлежащий огласке процесс. Все по-настоящему действенные меры - экономические или политические санкции - предпринимаются не потому, что они предусмотрены в международном праве, а по политичес кому решению правительств, для которых на первом плане стоят их политические или военные интересы и которые часто занимаются защитой прав человека только тогда, когда это им удобно.

Я воздаю должное уважение 30-летней борьбе правозащитников в СССР. В этой борьбе ссылки на международное право служили опорой и мощной движущей силой. Благодаря этой борьбе, сам принцип прав человека стал вопросом, не подлежащим обсуждению. Когда президент Горбачев заявляет о грубых нарушениях прав человека в отношении русского населения Литвы, он уже не оспаривает ценности прав человека самих по себе (а еще недавно их рассматривали как буржуазную концепцию), он переносит поле битвы в сферу истолкования фактов и информации. Но я убеждена, ваше постоянное апеллирование к международным организациям себя исчерпало, подобно тому, как наше собственное движение подошло к кризису в 1970-х, когда мы начали открывать, что насущные для нас проблемы расизма, несправедливости и бедности не могут быть решены только путем судебных процессов по правам человека. Несмотря на значительно улучшающееся положение с гражданс кими правами афро-американцев, смертность среди черных мужчин в текущем году увеличилась почти на 60% из-за вооруженного насилия, СПИДа и наркотиков.

Вместо того, чтобы обращаться в международные органы, вам нужно развивать правозащитные структуры в своей стране. Но я знаю, что вам всегда не хватает ни времени, ни людей. У вас нет условий для образования сословия юристов и установления господства права. Поэтому для начала, пока вы еще не стали профессиональными адвокатами или “уличными юристами”, как называют активис тов правозащитного движения, наблюдающих за политическими демонстрациями, я настоятельно советую вам стать хорошими репортерами.

Мы теперь видим, что многие из людей, называвших себя “правозащитниками” или узниками совести в Советском Союзе, которыми восхищались на Западе как борцами за права человека, на самом деле были политиками, боровшимися за власть - с верой в то, что эта власть в их руках будет более демократической и гуманной. В этом нет абсолютно ничего плохого; и это очень важно для страны, что такие люди, помимо прочего, занявшие свое положение путем свободных выборов, пришли к власти. Но нужно четко отличать законную борьбу за демократию, свободу и независимость от борьбы за гражданские права, которая ныне оказалась оттесненной почти на самую периферию политической жизни.

В США общественные группы (часто преследующие какой-нибудь один интерес) играют очень большую роль, образуя нечто вроде буфера, посредника между избирателями и теми, кто пришел к власти по партийным избирательным спискам. Приход к власти всегда сопряжен с компромиссами, и даже лучшие конгрессмены нуждаются в напоминании о высшем долге. На мой взгляд, для вашей страны большое несчастье, что такая буферная зона не была создана в должной мере, и мощные безжалостные волны надежд и гнева доведенного до отчаяния народа непосредственно обрушиваются на хрупкие и слабые структуры еще неопытного демократического правительства. Много хороших людей из неформальных организаций перешло на государственные должности, оставляя свое дело без опытных работников, а себя - без лестницы, по которой они могли бы “нисходить” к простым людям с высот власти. Для вашей страны нет ничего важнее задачи создания ряда независи мых, негосударственных, некоммерческих групп, которые посвятили бы себя НЕ борьбе за власть или партийное влияние, а наблюдению за событиями и защите гражданс ких прав; которые будут стоять вне политики и служить связующим звеном между обществом и правительством.

Повторяю еще раз, что международное гуманитар ное право, каким бы вдохновляющим и достойным оно ни было, пока слабо. Оно возникло после Нюрнбергско го процесса из желания мирового сообщества предотвратить преступления против человечества, в особеннос ти расизм, и защитить меньшинства.

Разумеется, проблема соотношения прав личности и прав наций не нова. Она не стара, как мир, но насчитывает не одно столетие существования, точнее говоря, она стала формироваться еще в конце эпохи средневековья - тогда, когда начиналось становление гражданского общества. При этом исследование исторических аспектов проблемы позволяет установить одну любопытную закономерность: по мере повышения общей и политической культуры того или иного социума приоритет неизменно склоняется от прав наций в пользу прав личности, что, однако, не означает ущемления прав национальных (или этнических) сообществ, ибо осознание обществом личности как высшей ценности неизбежно и неизменно приводит к осознанию специфических прав того или иного коллектива - профессионального, возрастного, культурно-языкового и т.д.

При этом только признание приоритета личности над приоритетом нации может служить гарантией того, что национальный вопрос не будет использован в демагоги ческих, узкокорыстных или же попросту в реакционных целях. Примерам такого использования несть числа, и анализ каждого из них показывает, что в их основе лежит игнорирование или, по крайней мере, недооценка прав личности. Все это весьма актуально для современной действитель ности. Возвращаясь к проблеме приоритета, хочу отметить, что и у нас подтверждается отмеченная выше закономер ность. В то же время, она имеет некоторые специфические формы преломления.

Тоталитарный режим, существовавший в СССР в течение десятилетий, основы которого все еще сохраняются, душил и права личности, и права наций. Но права личности он подавлял как бы вдвойне - и непосредственно, и через подавление национальных прав. Ведь, собственно говоря, любое ущемление национальных прав является покушени ем на личностные. Тоталитарная система в значительной мере зиждилась на фиктивных общностях, которые являлись одним из основных ее инструментов в угнетении и эксплуатации народов и людей. Среди них были и псевдонациональные, и псевдоинтернациональные общности. Чего стоит, например, “новая историческая общность - советский народ”, изобретенная теоретиками КПСС и служившая как для национальной, так и для политической нивелиров ки обывателей, находившихся под командованием руководящей и направляющей силы! Фиктивный интернациона лизм сопровождался прямыми актами национальной дискриминации, из которых, если иметь в виду сталинское и послесталинское время, государственный антисемитизм в СССР был, возможно, наиболее известным и вопиющим, но отнюдь не единственным.

Во всех так называемых межнациональных конфликтах наблюдается пренебрежение или ущемление прав личности во имя подлинных или фиктивных национальных прав. А la guerre comme а la guerre - жертвы неизбежны, пусть среди них будут и маленькие дети, и старики со старухами!

В современном российском, украинском и других постсоветских обществах национальные приоритеты ярко доминируют над личностными. Мы только начинаем выходить из средневековья в прямом смысле этого слова. У нас только в наши дни начинают предприниматься первые шаги по ликвидации государственного феодализма.

Вероятно, нам придется еще многие десятилетия, а возможно, и столетия, двигаться к нормальному гражданскому обществу с его подлинным приоритетом прав личности над правами национальными. Само осознание названной закономерности позволило бы предпринять сознательные усилия в пользу того, чтобы максимально сжать сроки прохождения пути, используя как позитивный, так и негативный, как отечественный, так и зарубежный опыт.

Осознание, что провозглашение того или иного языка государственным может привести при бюрократическом отношении лишь к нагнетанию национальной розни, провозглашение отказа от применения силы для решения национальных и этнических проблем представляются одним из возможных путей ускоренного прохождения той неизбежной дистанции, которую предстоит преодолеть обществу для реального, а не декларативного осознания примата прав личности, осознания того, что национальные приоритеты в конечном итоге должны сводиться к приоритету каждой отдельной личности.

Чернявский Григорий Иосифович, доктор исторических наук, проф., зав. кафедрой Истории культуры и музеологии Харьковского Института культуры

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 7, “Свобода слова и средства массовой информации”, М., 1994

Богораз Лариса Иосифовна , канд. филологических наук, руководитель Правозащитной просветительской программы МХГ

Общепризнанное представление о правах человека сформулировано во “Всеобщей декларации прав человека”, принятой ООН в 1948 году. Там имеется перечень прав и утверждается, что их признание “является основой свободы, справедливости и всеобщего мира”. То есть там утверждается, что это важно не только для человека, который пользуется этими правами, но и для всего мирового сообщества, и для всеобщего мира, так как пренебрежение и презрение к правам человека привели к варварским актам, которые возмущают человечество.

За Декларацией последовал еще ряд международных документов, приближающих ее к актуальным проблемам жизни.

Основополагающим правом провозглашается право на жизнь, свободу и личную неприкосновенность. Свобода передвижения - тоже одно из основополагающих прав.

Человек имеет право на свободу мысли, совести и религии. Это право включает свободу менять свои религию или убеждения, свободу исповедовать свою религию или свои убеждения как единолично, так и сообща с другими, публично или частным порядком.

В Декларации и других международных документах провозглашены и иные права, такие, как: право на социальное обеспечение, на осуществление необходимых для человеческого достоинства и свободного развития его личности экономических, социальных и культурных прав.

Приняты Пакт о гражданских и политических правах и Пакт об экономических, социальных и культурных правах. Равноценны ли эти права? Одного ли они порядка? Я хочу привести свои аргументы, подтверждающие их неравноценность:

Пакт о гражданских и политических правах относится к личности, к индивидууму, а в Пакте об экономических социальных и культурных правах человек рассматривается как

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 4, “Естественные права человека”, М., 1993

член общества, некоторого социума (рода, нации, конфессии, профессиональной общности). Эти права (социально -экономические) в определенной степени должно обеспечить гражданину общество. Но право на жизнь не может быть дано человеку обществом. Он обладает им от рождения, это его неотъемлемое право. Философия естествен ных прав прошла долгий путь развития и пришла к заключению, что они принадлежат каждому человеку безусловно и не могут быть даны или дарованы за какие-то заслуги в связи с исполнением обязанностей.

Я думаю, что право на гражданство тоже другого ранга, хотя оно и индивидуальное, но оно как бы фиксирует связь человека с данным обществом.

Во “Всеобщей Декларации прав человека” и в “Декларации прав и свобод гражданина России” декларирован важнейший принцип - принцип равноправия всех граждан перед законом.

Почему я считаю важным установить некоторую иерархию прав и свобод? Потому что возможны ситуации, когда приходится отдавать предпочтение тому или другому. Особенно часто такая коллизия возникает на уровне междуна родных обсуждений, когда одна группа государств говорит о первенстве, приоритете прав человека и гражданина, его политических и гражданских правах, а другая группа о приоритете социальных прав и свобод.

Чьи права выше: человека или государства, общества? Это очень давний спор. Еще в античном мире возникала эта проблема. Были сторонники и одной, и другой позиции. При этом права, связанные с тем, что человек - это член некоторого социума, устанавливаются человеком или - по договоренности - вот этим социумом. А другие права, как говорится в Декларации, присущи человеку от рождения, не зависят ни от места, ни от времени, ни от устройства сообщества, государства. Попытка отнять или умалить их сама по себе должна рассматриваться как преступле ние со стороны предпринявших такую попытку - в пользу ли государства, в пользу ли народа или нации - не имеет значения.

Интересы сообщества и естественные права человека иногда вступают в противоречие между собой. Тем не менее, в соблюдении прав человека заинтересован и сам человек, и общество. Поскольку естественные права присущи человеку, он все равно будет ими пользоваться, он не может ими не пользоваться, и попрание их неизбежно приводит к гражданскому неповиновению. Результатом же гражданско го неповиновения иногда могут быть восстание или бунт.

Нарушается стабильность жизни общества, государства и всего мира - вот почему естественные права лежат в основе стабильности и благополучного развития в мире. Нарушение прав человека ведет к разрушению личности (человека) и гражданина и в результате - к деструкции общества.

Естественные права - это законы, соответствующие представлениям человека о нравственности, о морали, о справедливости. Это мостик между законами человечес кими и законами совести. Великий английский юрист Уильям Гледстоун сказал: “Естественное право обязательно для всего света. Никакие законы не имеют силы, если они противоречат ему”. Эти естественные права человека и законы, в которых они воплощены, - цемент правопорядка, скрепляющий человеческое общество.

В дневниках Пушкин упоминает еще одну очень важную для человека свободу: “Мысль - великое слово. Да будет же она свободна, как свободен человек, в пределах закона при полном соблюдении условий, налагаемых обществом”.

А вот что он говорит о свободе религии: “Спокойно возвещай Коран, не понуждая нечестивых...” Я не буду комментировать эти слова.

Неотъемлемые права человека отличаются еще одной особенностью, еще одним свойством: для их введения не нужны никакие материальные условия.

Казалось бы, просто - введи их в законодательство, в Конституцию, поскольку для этого не нужно никакого материального обеспечения. Введи право человека на свободу передвижения, ¹ и реализация этого права будет зависеть только от его (человека) собственного материального положения. Государство не несет при этом никаких расходов. Почему же процесс утверждения этого и других прав человека происходит не так просто? Ведь если другие законы требуют какой-то подготовки, перестройки структуры общества, то осуществление этих естественных прав человека ничего не требует. На самом же деле, все совсем не так просто.

Есть ли какие-нибудь проблемы или коллизии при осуществлении этих основных прав и свобод - права на жизнь, права на свободу убеждений, совести и религии? Проблемы возникают, например, при решении вопроса о смертной казни. По этому поводу разгораются очень острые споры, общество раскалывается на две непримиримые группы: сторонников и противников этой “высшей меры наказания”. У тех и других свои аргументы, иногда очень сильные, разные точки зрения на эту проблему.

Я категорически против смертной казни, но понимаю, что при безоглядной отмене смертной казни есть опасность развязать своеволие. Боюсь, простая отмена смертной казни может возродить суды Линча и обычаи кровной мести. Я считала бы удачным шагом на пути к отмене смертной казни мораторий на ее применение и введение пожизненного заключения как альтернативы смертной казни¹ .

Затем, когда мы говорим о праве на жизнь, мы неизбежно должны говорить о проблеме насилия, потому что обстоятельством, смягчающим посягательство на человеческую жизнь, является, например, необходимость самозащиты. Но ведь и самозащита - это вещь опасная. Мера самозащиты трудно определима. Мы видим, что происходит между Карабахом и Азербайджаном, и каждая сторона говорит, что она себя защищает. Видимо, нужно внушать людям необходимость договариваться, а не применять силу и насилие.

Когда речь идет о праве на жизнь, вспоминается еще такая проблема: а если уже идет война? Тут реально стоит дилемма: не ты убьешь, так тебя убьют. Видимо, если мы проникнемся идеей прав человека, в частности, священно стью права на жизнь, мы должны стать пацифистами, противниками войны, любой войны.

Свободу слова тоже, казалось бы, легко ввести. Провозгласи свободу слова, и завтра пусть будет свобода слова. На самом деле, цензура, не как государственный институт, а как явление, существует всегда² . Она присуща человеческому обществу. Недаром есть такое выражение: “непечатные слова”. “Непечатные”, то есть, те, употреблять которые не принято в данном обществе, они оскорбляют его (общества) нравственность. Но это, конечно, сложный вопрос. Для одного эти слова непечатные, для другого они вполне приемлемы.

Вот перед вами одна из издаваемых ныне газет. На первой странице свастика, на развороте - портрет Гитлера. Рядом с этим портретом опубликованы статьи “Жиды в патриотическом движении”, “Реабилитация народов, пострадавших от репрессий?”, “Православие и жиды”, “Был ли Гитлер с прожидью?”, “Гитлер - человек высокой морали”. На каждой странице этой газеты написано: “Бей! Бей! Бей!” Неважно кого, но бей. Вот проблема свободы слова.

Автор имеет право иметь эти убеждения, но должен ли он пользоваться правом проповедовать их? Мы знаем, к чему приводят эти идеи. А на первой странице здесь список людей, которых автор считает виновными в гибели одного из лидеров ультра-левого движения Осташвили. Список с адресами: понимаете, что это значит?! Я не знаю ответа на вопрос, как быть со свободой слова для таких убеждений. Я хотела бы услышать ваше мнение.

Так что не совсем все просто и со свободой убеждений и свободой слова. Известно, что настоящие свободы такого рода существуют только там, где они, как говорит Пушкин, введены в рамки. В пределах закона, при полном соблюдении условий, налагаемых обществом.

Какие ограничения могут существовать при реализации свободы слова? Ограничения, связанные с тем, что это слово может оскорблять честь и достоинство другого человека, угрожать жизни и свободе другого человека, ограничения, связанные с клеветой.

Ограничения могут быть связаны с охраной здоровья граждан. Не вызывает сомнений необходимость сохране ния медицинской тайны, неразглашения государственной и военной тайны. То есть, свобода, записанная в декларации, реальна только тогда, когда в законе четко определе ны ограничения этой свободы, то есть, условия ее реализации. Мы должны внимательно вчитываться во введенные законом ограничения прав и свобод.¹

1 Об истории вхождения этого права в российское законодательство см. в соответствующих докладах и дискуссиях. - Прим. ред.

1См. в настоящем сборнике и в сборнике материалов семинара МХГ, выпуски 8-9 статью Ю.М.Шмидта “Права человека и пределы их ограничения” - Ред.

1 В сегодняшней России (1999 год) эта идея внедряется со скрипом. См., например, выступление С.А.Ковалева “О представительной демократии”.

2 См. соответствующие статьи и дискуссии в настоящем сборнике.

Борьба общества за соблюдение неотъемлемых прав человека

Лавут Александр Павлович, математик, Российско-аме риканская проектная группа по правам человека

Начну с полемики с самим названием моего выступления. Мне не кажется, что происходила, происходит или будет происходить борьба общества за соблюдение этих прав. Несомненным мне кажется то, что эти права действительно являются неотъемлемыми или, по другой терминологии, естественными, хотя это не внедрилось пока широко в общественное сознание.

Вспомним, что совсем недавно (например, когда обсуждалась и принималась новая, “брежневская” Конституция 1977 года) даже люди недовольные, критики системы, спокойно воспринимали усиленно пропагандировавшееся утверждение, что права неотделимы от обязанностей, что права и свободы есть, но принадлежат они тем, кто выполняет обязанности, и вообще, они (права) нам даны, и мы должны благодарить за это партию и т. д. Это так называемая “неразрывность прав и обязанностей”, идея, что права надо еще заслужить выполнением неких обязанностей. Я думаю, что процентов 70 из нас скажут, что, конечно, если человек не выполняет своих обязанностей перед обществом, то каких же прав он может требовать?

И поэтому, может быть, не так важна борьба за неотъем лемые права, как работа по теории естественного права и по внедрению в общественное сознание самой идеи естественных прав, их неотъемлемости. Хотя важно знать и о других правах, но, может быть, именно права, о которых здесь идет речь, и составляют основу интеллектуальной и духовной свободы личности. Поэтому они и являются наиболее естественными для человека. Уже потому, что он родился и живет, он вправе говорить, думать и узнавать, что думают другие, вправе выбрать свои убеждения и придерживаться их беспрепятственно, будь то религиозные убеждения или касающиеся какой-то другой сферы. Их никто ему не даровал, и он ничего за пользование этими правами никому не должен.

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 4, “Естественные права человека”, М., 1993

Если угодно назвать пропаганду их неотъемлемости борьбой - пожалуйста, хотя почему-то вспоминаются борьба за урожай, борьба за успеваемость, за чистоту партии, а также борьба против пережитков или чего-то еще. Здесь надо поработать каждому на своем месте.

Приоритетность именно духовных, интеллектуальных свобод очевидна: нет свободы слова, свободы убеждений - нет и других свобод. Человек не имеет возможности даже узнать о своем собственном состоянии.

Религиозные объединения
как социальные меньшинства

Жеребятьев Михаил Алексеевич, аспирант МГУ

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 2, “Национальные проблемы и права человека”, М., 1993

1 В Финляндии, к слову, таких юрисдикций две - финляндская лютеранско -евангелическая и финляндская православная церковь. - Прим. авт., М.Ж.

Целью настоящего доклада является демонстрация взаимозависимостей национальной и вероисповедной характеристик, а также обрисовка конфликтных зон, как уже обнаруживших себя, так и могущих обозначиться на этой почве в ближайшее время.

Европейская и северо-американская демократическая законодательная традиция последних двух веков в рамках концепции свободы совести признает безусловный приоритет личностного вероисповедного выбора. Такое признание предполагает наличие системы институтов, гарантирующих человеку реализацию этого выбора даже вне зависимости от исторически оформившегося статуса конкретного вероисповедания в том или ином государстве. Так, участвующие в хельсинкском процессе европейские государства - Норвегия, Испания, Великобритания, Финляндия ¹ - не спешат отказываться от системы вероисповеда ний, сложившейся в этих странах исторически, ибо по уровню свободы вероисповедного выбора личности эти страны ничуть не уступают такой вполне классической светской демократии, каковой изначально объявили себя те же США - страна, где законодательство по религиозным вопросам оформило светский характер государства и всех его структур, заложив тем самым эталон правовых норм для современной западной цивилизации.

…Структура самих законодательств разных государств предусматривает реализацию индивидуальных прав и свобод посредством соотнесения их с правовым статусом социальных групп. В той же Финляндии, например, чтобы не платить религиозный налог, ты обязан письменно заявить о том, что ты неверующий. Субъектом права выступает не только наделенная правами личность, но и религиозные объединения, а также объединяющие верующих низовые звенья - приходы, общины, братства, ордена и другие группы. Все они, как церковные структуры, так и общины, для полноты осуществления своих целей должны пользоваться правами юридического лица, и это положение, наконец-то, было зафиксировано в 1990 году в новых союзном и российском законодательных актах.¹

Начало перестройки в религиозной сфере у нас можно отнести лишь к 1989-1990 годам. Она так же, как и перестройка в обществе, была дарованной милостью сверху с целью усиления перестроечных процессов. Во многом такое хронологическое отставание - почти на 5 лет - было обусловлено тем, что должностные лица и неформальные лидеры всех существовавших легально, полулегально или вовсе нелегально юрисдикций оказались застигнутыми переменами врасплох ². Причин такого положения мне видится несколько. В первую очередь (так было в застойные годы, так осталось и сейчас), основные стрелы критики со стороны общественности направлены в адрес иерархии Московской Патриархии, игравшей все послевоенные годы роль рекламной “березковской” матрешки на потребу западных воздыхателей по русской экзотике.

Те же, кого принято именовать “христианской общественно стью в СССР”, - это, в подавляющем своем большинстве, православные миряне. Так что конфессиональные интересы этой группы верующих и их негодование по поводу безобразий, творимых, с благословения партийных властей, их архипасты рями, объективно способствуют концентрации внимания на негативных фактах в лоне Московской Патриархии, как будто в других конфессиях они отсутствуют.

Будет справедливым отметить, что законы функционирова ния религиозных объединений не отрицают конфликтов между разными социальными группами. Годы брежневской эры и андроповско-черненковское междуцарствие сформировали в общественном сознании устойчивый стереотип неприятия верующих в качестве полноправных членов общества. 1000-летию крещения Руси в 1988 году средства массовой информации, находившиеся еще под контролем партийно-госу дарственной номенклатуры, придали характер общенацио нального празднования. Это результат осознанного стремления властей опереться на что-то еще, помимо “немеркнущего” марксистско-ленинского учения, желание заполнить образующийся идеологический вакуум. Это событие - празднование 1000-летнего юбилея введения христиан ства на Руси - совпало с началом бесконечной череды межнациональных конфликтов и противостояния республик и центра. В тот год карабахский кризис указал, помимо прочего, на вероисповедную природу конфликта: народы, представляющие обе стороны в конфликте, отличаются друг от друга, не в последнюю очередь, по вероисповедному признаку.

Оформление любого современного общественного движения с национальным оттенком немыслимо без его (движения) обращения к религиозным традициям народа. Скорее, правда, во всей своей полноте они успели подвергнуться основательной секуляризации. Причем, здесь возможна реанимация самых неожиданных пластов, например, язычества. Конечно же, в наших условиях невозможно всерьез говорить о возрождении, допустим, того же славянского язычества. Поэтому пробелы восполня ются мифотворческо-идеологическим и, где это возможно, ритуалистическим стилизаторством. Безусловно, столь далеко заходят наиболее крайние, наиболее радикаль ные группировки, большинство же оперирует с наличным материалом.

В условиях кризиса коммунистической идеологии, сопровождающегося ростом национального самосознания, чреватого национальным размежеванием, массовое сознание без ярко выраженных национальных признаков, к примеру, русское, быстрее и легче всего обретает национальную окраску не путем постижения глубинных пластов культуры, духовной в том числе, но присоединяясь к одному из знаковых индикаторов национальности - вероиспо ведному.

Следует учесть также, что все это происходит на фоне прерванной культурной, в самом широком смысле этого слова, традиции, и обращение к вере посредством осознания собственных культурных потребностей характерно лишь для интеллигенции. Поведенческая демонстративность (крестики напоказ), навязчивость и безапелляционность суждений (русский - значит, православный, а коли что не так, то от лукавого), кичливость (мы самые добрые, самые чистые в помыслах, самые...) - таков самый обычный результат простых решений и прозрений в одночасье. Таким образом, процесс, происходящий в сфере национально-ре лигиозных взаимодействий внутри русского общества, да и не только его (молдавского, грузинского, татарского) можно обозначить как процесс национально-вероисповедной унификации.

Унификационные процессы, происходящие de facto, в то же время ставят под сомнение законодательные положения о свободе вероисповедного выбора и равенстве всех конфессий перед законом. Согласитесь, не каждый может задуматься о каком-то еще вероисповедном выборе, когда общественное мнение только и живет разглагольствова ниями о “своих” и “чужих”.

…По моим наблюдениям, этно-конфессиональные общины - это весьма удачный, если не оптимальный, способ существования религиозных меньшинств в обществе, большая часть которого принадлежит к доминирующему вероисповеданию. Такие группы не воспринимаются большинством как нечто совсем чужеродное. Молокане, духоборы, субботники и даже старообрядцы - это этно-конфессиональные общности. Люди, принадлежащие к таким общностям, ощущают больший психологический комфорт, чем представители протестантских конфессий, так и не сумевшие в условиях России сплотиться в общины такого типа.

У тех же молокан, оказавшихся на Кавказе в инонацио нальной среде и бывших объективно осколком России, произошли трансформации в собственном восприятии своей национальной принадлежности. Вообще же, говорить о факторах, консолидирующих этно-конфессиональные группы, крайне затруднительно, еще и ввиду того, что этот процесс насильственно прерывался коллективизацией и деформировался утвержденным в 1930 годах реестром паспортных национальностей.

…Я хочу поделиться своим видением конфликтогенных зон. Укрупнение родственных конфессий происходит более или менее безболезненно, например, молокан за счет субботников, поморского согласия у старообрядцев за счет других малочисленных беспоповских толков, что, в общем-то, соответствует общемировой динамике ¹. Параллельно процессу национально-вероисповедной унификации в религиозной жизни России происходит стремительный распад религиозных гиперобъединений, характеризовавших религиозную жизнь страны все послевоенные десятилетия. Я имею в виду не только РПЦ¹ (Московскую Патриархию), но и ВСЕХБ², из которого в 1987-1989 годах выделилась довольно значительная группа, называющая себя “движением автономных общин”.

Какими соображениями руководствуются выделяющиеся?

Во-первых, восстановлением справедливости. Как известно, условием власти в отношении легализации религиозной жизни в 1943-1945 годах было объединение родственных конфессий: православных всех юрисдикций с обновленцами, присоединив туда в два этапа греко-католиков в Галичине в 1946 и в Закарпатье в 1949 годах; евангельских христиан и баптистов с менонитами, пятидесятниками, а в начале 1960-х годов, когда прекратилась регистрация религиозных обществ, - с молоканами.

Еще совсем недавно иноверующих было принято именовать фанатиками, про них распространялись всякие небылицы. В действительности, такие группы есть в любом обществе. Совсем не обязательно они бывают представлены инонациональным, иноконфессиональным меньшинством.

Идеальными условиями для их существования являются максимально изолированные от мира поселения единовер цев, к реализации такого идеала они, кстати, и стремятся.

Осуществление идеала спасающихся может в каких-то случаях требовать комплекса мер по государственной защите подобных обществ и установленного ими способа жизни от посягательств, исходящих от религиозно-полити ческих группировок и местной власти.

Для большинства течений в рамках христианских политических образований общим является то, что православие выделяется ими в качестве национального вероисповедания.

…В сложившихся условиях мне представляется целесообразным даже до обсуждения проектов новых Конституций России и других республик декларировать в той или иной форме в качестве конституционного принципа светски-демократический характер государства. Это необходи мо сделать ввиду опасности возникновения еще одной конфликтогенной зоны, связанной с притязаниями фундамен талистски настроенной части общества.

Ведомства, ответственные за регистрацию соответству ющих общественных организаций должны руководствовать ся при регистрации соответствием пакета программных документов партии (движения, организации, группы) требованиям, предъявляемым к ним государством. Сами заявления о возможности каких-то тесных связей государства с православием (например, о “непредрешенности”, “соборности”, “христианской политике” государства, о “соответ ствии православной позиции” и т.п.) должны в таких условиях означать покушение на основы конституционного строя. …Нельзя запретить единомышленникам создавать легально существующие религиозные объединения христианской или иной ориентации.

В.Аксючиц, член парламентского комитета по свободе совести и сопредседатель РХДД, заявил в одном из своих интервью, что действующее законодательство о свободе вероисповедания будет постоянно подвергаться корректи ровке. Имело бы смысл обсудить в открытой печати вопрос о включении в текст закона формулировки: “государ ство рассматривает религиозные объединения как социальные меньшинства”.

Я отдаю себе отчет, что само понятие “социальное меньшинство” нуждается в довольно строгой дефиниции, но когда церковь, бывшая в стране первенствующей в докоммунистическую эпоху, в лице своего первоиерарха берет на себя функцию третейского судьи в разрешении межконфессиональных конфликтов, провозглашая при этом невмешательство во внутренние дела религиозных сообществ, такая формулировка в тексте преамбулы закона была бы уместна.

1 В наших условиях примером такого удачного, хотя и не совсем добровольного объединения родственных деноминаций является создание в 1944-1946 годах Всесоюзного Совета Евангельских Христиан-Баптистов; последующие расколы в его среде происходили уже не на основе отпадения одних от других. - Прим. авт., М.Ж.

Закон о СМИ. Издание ныне действующего российского Закона “О печати и средствах массовой информации” от 27 декабря 1991 года предварено посвящением: “Памяти журналистов, жизнью своей утверждавших гласность и демократию”.

В целом я весьма высоко оцениваю нынешний закон за то, что он достаточно надежно закрепляет свободу средств массовой информации и запрещает цензуру в какой бы то ни было форме.

Учредителем средства массовой информации (СМИ) может стать любой гражданин, достигший 18 лет, если он не отбывает наказание в местах лишения свободы или не признан судом недееспособным. При этом учредитель не вправе вмешиваться в деятельность СМИ, за исключением специально оговоренных в законе и учредительном договоре случаев. Руководителей государственных органов и общественных объединений, работников пресс-служб закон обязывает представлять сведения о деятельности этих организаций и должностных лиц СМИ по запросам редакций. Отказ возможен только тогда, когда запрашиваемая информация содержит государственную, коммерческую или иную специально охраняемую законом тайну.

Хорошо прописаны права журналиста, особо выделю следующие:

- искать, запрашивать, получать и распространять информацию;

- посещать государственные и общественные органы и организации или пресс-службы;

- излагать свои личные оценки и суждения в сообщениях и материалах, предназначенных для распространения, за своей подписью;

- отказаться от публикации за своей подписью сообщений и материалов, противоречащих собственным убеждениям журналиста;

- снять свою подпись под сообщением или материа лом, содержание которого, по мнению автора, было искажено в процессе редакционной подготовки.

Закон устанавливает, что виновные в ущемлении свободы СМИ несут ответственность в уголовном, админист ративном или дисциплинарном порядке.

Закон не допускает злоупотребления правами журналиста для сокрытия или фальсификации общественно значимых сведений, распространения слухов под видом достовер ных сообщений, порочения чести и достоинства граждан.

Статья 4 Закона вызывает сейчас наибольшие споры. Субъектами преступлений по нашему уголовному законодательству являются только физические лица. Закон же “О средствах массовой информации” устанавливает санкции в отношении самого СМИ. Суд прекращает деятельность средства массовой информации по иску регистри рующего органа или Министерства печати и информации. Возникает правовая проблема: правомочен ли гражданс кий суд по иску о закрытии СМИ, констатировать факт нарушения автором опубликованного текста уголовного законодательства? Задача правозащитников в том, чтобы следить за недопустимостью нарушения Закона, подавать заявления, по которым должны возбуждаться уголовные дела по закрытию клеветнических, расистских изданий.

Иначе, как мне представляется, следует относиться к другому нарушению, сформулированному в статье 4 Закона как “разжигание классовой и социальной нетерпимос ти и розни”. Такое правонарушение неизвестно ни одной отрасли права. Норма ответственности за “социальную неприязнь” отсутствует и в уголовном, и в административ ном законодательстве. Мы проскочили тот момент, когда надо было запрещать коммунистическую партию. Без классовой и социальной нетерпимости коммунизм немыслим. Мне кажется, что эта часть статьи 4 обречена на невостребованность.

Диффамация. Следует отметить, что наш закон не знает, к сожалению, ответственности за диффамацию в чистом виде. Диффамация - это когда средства массовой информации распространяют порочащие рядового гражданина сведения вне зависимости от того, ложны они или правдивы. Мне очень нравится емкая формула американцев, в которой они выражают всю совокупность своих прав и свобод: “Мое право - это право быть оставленным в покое”. К чиновнику, представителю власти предъявляются повышенные требования. Например, если

Российские законы о гласности
и средствах массовой информации

Резник Генри Маркович , канд. юридических наук, председатель Президиума Московской городской коллегии адвокатов

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 7, “Свобода слова и средства массовой информации”, М., 1994

публикуются сведения о том, что парламентарий, президент, министр - алкоголик или наркоман, он может требовать сатисфакции только тогда, когда эти сведения ложны. Но если не о чиновнике, скажем, о дворнике публикуется, что он, закончив трудовой день, тайком от жены под подушкой перед сном выпивает бутылку виски, то опороченное частное лицо может привлечь газету к ответственности даже тогда, когда опубликованные сведения правдивы. У нас, к сожалению, ответственность за диффамацию отсутствует.

Законоприменительная практика - как лучше защитить ся от клеветы.

Но вот гражданин сталкивается с тем, что в средствах массовой информации опубликованы порочащие его репутацию ложные сведения. По какому пути ему пойти? Первый путь: гражданин не хочет судиться. В таком случае у него есть два права: обратиться в средство массовой информации с требованием опровержения либо публика ции своего ответа. Если средство массовой информации отказывает в этом, то у гражданина появляется право обжаловать отказ в судебном порядке.

Я практически никогда не рекомендую использовать право на ответ через редакцию. Потому что первая задача каждого клеветника - поставить опороченного человека в положение оправдывающегося. Начал сам доказывать, что ты не верблюд - значит, цель достигнута. Закон “О СМИ” дает редакциям право ответа на ответ, да еще коммента рии, то есть здесь, в сущности, нет сатисфакции, а, собствен но говоря, положение гражданина только усугубляется. Следует идти прямо по линии судебной защиты чести и достоинства.

Статья 62 Закона содержит принципиальную норму - о компенсации морального вреда, причиненного распространителем порочащих и ложных сведений. Угроза выплаты денег - единственное средство, способное отрезвить любителей разносить ложь.

Пленум Верховного суда 18 августа 1992 года, во-первых, устанавливает, что гражданин может сразу обратиться за судебной защитой чести и достоинства, минуя предварительную переписку с редакцией; во-вторых, для неимущественного иска в суд нет никаких давностных сроков. Годичный срок существует только для тех случаев, когда гражданин не через суд, а непосредственно сам хочет выяснить отношения с редакцией. Год прошел, и он не может больше обращаться в редакцию. А в суд может. Право на судебную защиту - это самостоятельное право человека, которое сейчас закреплено в Конституции Российской Федерации, и оно не может быть подвергнуто ограничению. ¹

Здесь мне хотелось бы обратить внимание на следующий момент. Как быть, если журналист критикует власть, ругает идеи, концепции, политику правительства, законы, постановления парламента? Демократическая правовая власть такую критику должна терпеть, если при этом, конечно, не фальсифицируются факты, не порочатся ложными сведениями конкретные лица. Надо отграничивать мнения, убеждения и оценки от сведений, т.е. от фактической информации.

1 См. выступление В.Монахова о Судебной палате по информационным спорам в разд.II, круглый стол “О неприкосновенности частной жизни” - Ред.

Реформа паспортной системы

Иванов Лев Олегович , Комитет по законодательству Верховного Совета РФ

Напомню, что паспортная система была введена в Советском Союзе постановлением ВЦИК 2 декабря 1932 года. До этого не было паспортов, но это не значит, что существова ла свобода передвижения. Просто роль паспорта выполняла трудовая книжка, где фиксировались основные сведения о человеке, которые потом стали заноситься в паспорт: место жительства, семейное положение, наличие детей и т.п. До пятидесятых годов в паспорте проставлялись и сведения о работе человека: с каких пор и на каком предприятии он трудится. Это очень показательно.

Вся система регистрации граждан по месту жительства, чем успешно занималась существовавшая в стране административная система, служила тому, чтобы привязать человека к месту, где он живет и работает. Ведь если человек свободно передвигается, очень трудно за ним следить, и не только физически, но и духовно: где он бывает, с кем общается, какова сфера его интересов. Для тоталитарного государства это очень неудобно. И такого права “по прихоти своей скитаться здесь и там”, конечно, не было.

Теперь в Конституции РФ, в статье 42, появилась такая запись “Каждый имеет право на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации. Гражданин РФ имеет право свободно выезжать за ее пределы и возвращаться. Ограничение этих прав допускается только на основании закона”. Что касается Закона, то там объясняется, что место жительства и место пребывания - два разных ключевых понятия, которые имеют существенные юридические различия и последствия.

Дальше идет статья о регистрационном учете граждан РФ - именно регистрационном, а не разрешительном. (Вокруг этого положения шел большой спор).

В статье о регистрации гражданина по месту жительства (не просто временного переезда, а об изменении места жительства) сказано, что гражданин обязан в семиднев

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 6, “Право на свободу передвижения”, М., 1994

ный срок со дня прибытия на новое место жительства обратиться к должностному лицу, ответственному за регистрацию. К заявлению прилагаются паспорт или заменяю щий его документ, удостоверяющий личность, и документ, послуживший основанием для вселения гражданина в жилое помещение: ордер, договор, заявление лица, предоста вившего гражданину жилое помещение. Дальше в Законе говорится, что гражданин должен иметь подтверждение о снятии с регистрационного учета по предыдущему месту жительства, за исключением случаев, когда речь идет о переселенцах или беженцах. Орган регистрационного учета обязан зарегистрировать гражданина по месту жительства в течение трех дней со дня подачи документов.

Очень важна статья 8, которая ограничивает право граждан на передвижение в пограничной полосе, в закрытых военных городках, в закрытых административно-террито риальных образованиях, в зонах экологического бедствия; на отдельных территориях и в населенных пунктах, где из-за опасности распространения инфекционных заболева ний введены особые условия проживания; на территории, где введено чрезвычайное положение. Всего шесть ограничений. В общем-то, все эти ограничения понятны и соответствуют международным стандартам. В статье 9 предусматривается возможность обжалования действий должностных лиц либо в вышестоящем органе, либо в суде, либо сразу и там, и тут - по желанию гражданина...

Я поддерживаю институт прописки, хотя он и жесток. Известно немало случаев, когда именно прописка и только она помогает защитить нарушенные права граждан. …Полной статистики мы не имеем, потому что никто ее, к сожалению, не ведет, а вести ее должен отдел прокуратуры Москвы, который занимается защитой прав граждан. По нашим данным, не менее сорока процентов мошеннических сделок по приобретению-продаже жилья совершаются со старыми людьми, которым выезжать больше некуда. Для них прописка в данном месте является единственной и последней зацепкой.

Что такое прописка? Я бы дал следующее определение: прописка - это инструмент косвенного и прямого, первичного и вторичного распределения жилой площади на территории региона и предоставления социальных благ гражданам. …Вот ситуация, .которая заставляет сегодня Моссовет выступать за сохранение прописки. Говорят, что прописка - это главное препятствие для свободы передвиже ния граждан внутри страны, свободы проживания на той территории, которую гражданин себе избрал. Ведь, действительно, не имея прописки, человек, желающий изменить место жительства, на новом месте не может трудоустроиться.

На сегодняшний день Главное паспортное управление разослало по нашей инициативе инструктивное письмо, по которому даже гостевая регистрация гражданина сроком на сорок пять суток дает право на трудоустройство на любом предприятии Москвы.¹

Отсутствие прописки не дает также гражданам права пользоваться многими социальными благами: получать пенсию из городского пенсионного фонда (никому, кроме инвалидов и других льготников), получать бесплатное медицинское обслуживание и др. На эти социальные льготы уходит на сегодня примерно двадцать пять процентов городского бюджета Москвы. Нельзя забывать о дотации метрополитену, которым пользуются и москвичи, и приезжие.

Предусмотрены ли какие-то ограничения по прописке в Москве? Ведь все беженцы, все бездомные, все криминальные элементы, все коммерческие структуры устремляются в Москву. В Москве действует треть коммерческих банков, проживает треть бездомных. Пятая часть лиц, числящихся во всероссийском розыске, задержана на территории Москвы. Большая часть преступлений (до пятнадца ти процентов) совершается в Москве. А живет в Москве всего-то пять процентов российского населения.

Какие плюсы и минусы повлечет за собой отмена прописки?

Прогнозируемые положительные результаты отмены прописки. Во-первых, появится возможность для воссоединения семей. Многие не могут переехать в Москву к родителям, братьям, сестрам, другим родственникам только потому, что те не являются престарелыми;

во-вторых, отмена прописки помогла бы социальной реабилитации некоторых категорий граждан;

в-третьих, в Москву приедут наиболее состоятельные, предприимчивые люди, и это в течение, скажем, пяти-деся ти лет изменит не только демографический, но и социально-психологический состав жителей. Москва станет городом коммерсантов, банкиров, крупных ученых, людей, которые смогут приобрести квартиры в столице, которых не испугают московские цены, как известно, на двадцать пять - тридцать процентов более высокие, чем по России. И наоборот, начнется отток из Москвы тех, кто не может за все эти вещи расплачиваться. Бывший мэр Москвы Г.X.Попов был одним из наиболее горячих сторонников такого процесса.

Прогнозируемые отрицательные результаты отмены прописки. Во-первых, начнется миграция в Москву из трудо-избыточных регионов. До пятидесяти процентов продавцов торговых палаток - приезжие из Дагестана, Чечни, Ингушетии, Грузии, Армении. Но эти палатки, конечно, не резиновые.

Если трудоустройство в Москве не будет зависеть от прописки, в Москву в течение года после ее отмены приедет до пятисот тысяч человек. Хочу напомнить, что сегодня в Москве из 6 млн. трудоспособных работают 4.150 тысяч человек.

Прописка, реформа паспортной системы и права человека

Бабушкин Андрей Владимирович, член межведомствен ной комиссии Моссовета по прописке

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 6, “Право на свободу передвижения”, М., 1994

1 При этом автор, к сожалению, не говорит, разработан ли законный механизм защиты трудовых прав такого "беспрописочного" гражданина. - Прим. ред.

Во-вторых, в Москву устремятся до ста тысяч человек, которых можно отнести к категории беженцев. Это люди из взрывоопасных, конфликтных регионов.

В-третьих, в Москве увеличится количество бездомных по двум причинам: первая - в Москву хлынут бездомные из других регионов, вторая - прописка является одним из барьеров, защищающих от бездомности.

Отмена прописки не улучшает, а ухудшает положение заключенных. Возвратившись к своей бывшей жене, человек, отбывший наказание, видит, что у нее новый муж, новая семья. А квартира-то была его, женился он за год до осуждения на девушке откуда-нибудь из провинции. Мы должны сохранить за освобожденным из заключения не только право на прописку, но и право вернуться на свою жилую площадь, независимо от того, хотят ли этого его родствен ники. Человек наказание уже отбыл.

Нужно особенно ответственно подходить к положению в Москве и других городах, в которые въезд превышает выезд. В 1992 году из Москвы выписалось 1500 человек, а прописалось - 40 тысяч. Если убрать последние барьеры, то количество въезжающих в Москву, я думаю, увеличится по меньшей мере в пять-шесть раз. Такой нагрузки город не выдержит.

Конечно, нужно взять курс на отмену прописки. Однако это не должен быть разовый акт. Я считаю, что отменять прописку в Москве надо постепенно. Разумеется, необходимо принять целый пакет законов, которые обеспечили бы наименее болезненное движение по этому демократи ческому пути. Необходимо ввести генетическую дактилос копию граждан, чтобы можно было идентифицировать даже труп. В удостоверении личности человека должен указываться его генетический код.

...Принятие закона, в котором разрешительный принцип прописки заменяется регистрационным - это шаг вперед.

Паспортная система в Москве

Андрей Барабанщиков , УВД г.Москвы

В Москве остался строгий разрешительный порядок прописки, хотя он вступает в противоречие с Законом о собственности ¹. Граждане могут прибегать к судебной защите своих прав. Суды Москвы в девяноста процентах случаев поддерживают иски о прописке.

Инфраструктура города не готова к тому, чтобы принять всех желающих. В 1992-1994 годы город был открыт, паспортный режим не соблюдался. В Москву стянулось очень много преступных элементов. В связи с этим мэр волевым решением ввел регистрацию всех прибывающих в город из стран ближнего зарубежья. Для жителей России такой обязательной регистрации нет, хотя она существовала по положению о паспортной системе в Советском Союзе. Сейчас во многих городах такая регистрация введена. Мы, органы внутренних дел, видим в этом определенную положительную сторону, это позволит выявить некоторых лиц, уклоняющихся от ответственности.

Мы выполняем специальный акт правительства Москвы, противоречащий закону. Поэтому, принимая решение об отказе в прописке иногородним, даже имеющим собственную жилую площадь, начальник паспортного стола как должностное лицо не нарушает инструкции и положения о прописке. Но, тем на менее, исполняя ведомственную инструкцию, он вступает в противоречие с законом.

Сейчас нереально отменить существующую паспортную систему; это привело бы к хаосу.

В целом отменить систему прописки очень сложно. Ведь каждое государство старается сейчас обособиться. С другой стороны, нужно ввести регистрационный порядок, и мы к этому в общем-то готовы. Прописка ли, регистрация ли - это все казуистика. Сейчас действует порядок регистра ции на сорок пять суток. Вы приехали к своему знакомому, родственнику - вас регистрируют. И все.

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 6, “Право на свободу передвижения”, М., 1994

1 И с федеральным законом. - Прим. ред.

Года полтора назад мы хотели сделать что-то вроде домов-убежищ для лиц без определенного места жительства - иначе говоря, для бомжей.. Мы определили дом в районе трех вокзалов, который шел под выселение, но там жители подняли восстание, говорили, что мы собираем криминогенную категорию людей. Хорошая идея заглохла.

Может быть, действительно, можно согласиться с тем, что в нашей жизни мы перешли или, по меньшей мере, декларировали переход к такому принципу: можно все, что не запрещено законом. Следовательно, единственная наша обязанность, - это соблюдать требования закона. О правах вроде бы всем все известно. Все понимают (или говорят, что понимают), и почему эта категория человеческих взаимоотношений была выделена в совершенно особую область, и почему и для чего заключаются на этот счет договоры, в том числе и международные, и почему правам человека посвящена особая глава общественного договора - Конституции. В общем, тут как бы не возникает кардинальных вопросов: для чего, почему, откуда и т.п. Все мы знаем основные документы международного права, относящиеся к правам человека: Декларация, пакт один, пакт другой, факультативный протокол и т.д.

В нынешнем виде современная концепция прав человека оформилась к середине XX века. С тех пор, как были приняты основные документы международного права, техническое (и политическое) развитие цивилизации XX века, особенно второй его половины, вынуждает нас пересмат ривать очень многие позиции, которые ранее казались незыблемыми. Напомню, что в 1791 году в американскую конституцию были внесены две поправки. Первая запрещает Конгрессу принимать какие-либо законы, ограничивающие свободу слова. Вторая - запрещает Конгрессу принимать законы, ограничивающие право свободы граждан на владение оружием.

Вспомним, какой могла быть свобода слова в 1791 году, к какой - по численности - аудитории слово тогда могло быть обращено и как скоро оно могло быть услышано. Допускали ли условия двести лет назад возможность манипулировать общественным сознанием с помощью свободного слова? Такие возможности сегодня имеются. Лишение Конгресса права в той или иной степени ограничивать свободу слова - что, собственно говоря, оно означало тогда?

Еще больше оснований задать подобные вопросы относительно права на владение оружием. Какое было тогда оружие? Оружие второй половины XX века - это не те длинноствольные карабины, из которых стрелял Следопыт, он же Кожаный Чулок, а нечто совершенно другое. Но вторая поправка действует и по сей день, доставляя, между прочим, неприятности значительной части населения США.

Нечего и говорить, что техническое развитие определило совершенно иные условия жизни на всем земном шаре. И во второй половине XX века государству пришлось отказаться от таких, казалось бы, совершенно незыблемых понятий, как национальный (государственный) суверенитет. Теперь мы слишком зависимы друг от друга. Сегодня уже никто не вправе сказать, что на своей территории, на своем маленьком клочке земли я что хочу, то и делаю. Авария на Чернобыльской атомной станции отозвалась катастрофой и тяжелыми последствиями по всей Европе. Мир вынужден объединяться, и приходится создавать общие системы контроля, выходящие далеко за национальные рамки.

Нынешняя концепция прав человека, доставшаяся нам со времен средневековья, сегодня нуждается в определен ном и, может быть, существенном изменении.

Помимо того, о чем сказано выше, эта концепция формировалась под влиянием следующих факторов: осознание национальными обществами либеральной идеи о преоблада нии ценностей личности над ценностями общества в целом и необходимости создания эффективной системы наднацио нальной защиты этих ценностей. С другой стороны, в послевоенном мире проявились новые политические реалии, которые стали определенной политической подоплекой для укрепления западной концепции прав человека, концепции, очень долго не признаваемой в “лагере мира и социализма”.

Сегодня права человека явились (и слава Богу!) в какой-то степени той отмычкой, тем ключиком, с помощью которого Запад вскрывал наш закрытый мир и помогал, соответственно, нашему возвращению в цивилизацию.

Что происходит сегодня? Если раньше запрет на свободу эмиграции из Советского Союза был одним из тех моментов, тех болевых точек, на которые давили западные государства, обвиняя нас в нарушении основополагающих прав человека, то сегодня мы сталкиваемся с совершенно другим положением. Мы знаем прекрасно, что сегодня большинство стран Западной Европы и Соединенные Штаты Америки перешли на другую позицию. Я не знаю процент

Права человека и пределы
их ограничения

Юрий Маркович Шмидт, председатель Российского комитета адвокатов в защиту прав человека

Сборник материалов семинара МХГ, выпуски 8-9, “Неприкосновенность частной жизни. Права и обязанности граждан”, М., 1998

ного соотношения, но ко мне постоянно приходят люди, которым американское консульство в Санкт-Петербурге отказывает в выдаче виз. Оснований для этого никаких нет, но, учитывая национальные интересы, учитывая то, что отпал политический момент требования свободы эмиграции, свободы передвижения, встала необходимость каким-то образом защищать свои национальные интересы.

И даже Соединенные Штаты, я уж не говорю о странах Скандинавии или Западной Европы, ведут очень жесткую эмиграционную политику, кстати говоря, вопреки многим международным обязательствам, в которых они принима ют участие. Даже Соединенные Штаты, которые формировались исторически как государство эмигрантов, даже они видят, что страна не резиновая. И, насколько мне известно, последние законы в США, которые касались воссоедине ния семей, резко ограничили круг родственников, включаемых в понятие “семья” и имеющих право на воссоедине ние и на постоянное жительство в Соединенных Штатах.

Все эти и многие другие новые обстоятельства требуют сегодня честного разговора и достаточно серьезного пересмотра принципов, которые казались незыблемыми и основополагающими.

Это - то, что касается прав, так что с правами тоже не все так просто и ясно, как представляется на первый, поверхностный взгляд.

Когда же речь заходит об обязанностях, появляется ряд весьма общих вопросов - от “почему и для чего обязанно сти?” до “обязанности перед кем?” Не стесняют ли обязанности мою свободу, которую призваны обеспечивать права? Не отменяют ли права и обязанности друг друга?

Обязанности, как и права, должны быть предусмотрены законом. И тогда наша единственная обязанность - это соблюдать требования закона, то есть, нести предписываемые законом обязанности. Имеется концепция, что природа закона - это быть ограничителем абсолютной свободы. При этом обязанности, которые налагает на нас закон, должны быть достаточными, но в то же время минимальными и абсолютно необходимыми для того, чтобы общество могло функциониро вать как нормальный, здоровый организм, чтобы не было хаоса и того, что называется новым русским словом - “беспредел” . В первый период работы 1-го Съезда народных депутатов и Верховного Совета РСФСР квазидемократы забежали вперед и под лозунгом расширения прав человека принялись не “раскачивать лодку”, а “топить корабль”. Таким образом можно дестабилизировать общество и внести в него хаос, с которым очень трудно будет потом справиться и еще труднее его пережить.

Мы вступаем сегодня в совершенно новый этап нашего развития, в котором у нас возникнут новые проблемы. Я хочу призвать уважаемых коллег-правозащитников к определенной взвешенности: ведь права человека осуществляются в двух уровнях — с одной стороны, непосредст венно, через мои индивидуальные права, а с другой, как права члена общества. Не будем забывать и об этом. Вот эта двухступенчатость и определяет соотношение между правами и обязанностями гражданина.

О территориальной реабилитации. В принятом еще Верховным Советом законе о реабилитации репрессиро ванных народов вместе с общей реабилитацией, с покаянием, с извинениями в ст.6 содержалось положение о территориальной реабилитации этих народов. У меня, конечно, нет, да и не может быть никаких возражений против реабилитации репрессированных народов. В конечном итоге, действие этого закона в части территориальной реабилитации пришлось приостановить: ведь на землях, с которых преступно были выселены целые народы, сегодня живут не оккупанты, не захватчики, не латифундисты, которых можно просто потеснить, урезав занимаемую ими площадь до жилищно-санитарной нормы; теперь тут живут люди подчас в третьем поколении, у них нет другого дома и другой территории. Сколько конфликтов, подчас кровавых, возникло на почве этой самой “территориальной реабилитации”. Мы, как всегда, машем кулаками после драки.¹

Я предлагаю такой своеобразный двухуровневый законотворческий процесс, когда можно было бы и выполнить все обязанности согласно нормам и обязательствам по международному праву, декларативно признать нашу полную приверженность международно признанным правам человека в их максимальном выражении и оговорить, что есть определенные ограничения (по срокам предварительного заключения и еще какие-то вещи - проблемы с пропиской и т.д.). Но промежуточный вариант нас не устраивает, нам подавай сразу все на уровне закона, а уж потом на уровне исполнения. Что из этого получится? Никого это не интересует…

“Декларация прав и свобод человека и гражданина” - прекрасный документ, под которым я готов был подписать ся двумя руками, пока этот документ не был инкорпориро ван в Конституцию и не превратился в закон прямого действия: среди прочих, не вызывающих сомнений и возражений прекрасных принципов, таких, как свобода митингов, шествий - норма, которая имеется в конституциях всех демократических государств. В нашей Декларации есть и такая оговорка: “При условии предварительного уведомления властей”. И вот эта фраза, став законом прямого действия, привела к существенной дестабилизации и к созданию проблем на том месте, на котором этих проблем могло и не быть. Здесь речь идет об уведомительном, в отличие от разрешительного, порядке (кстати, в Англии в Гайд-парке действует еще более демократичный - явочный порядок). Сколько было конфликтов, нарушений движения транспор та, пробок, проклятий и ругани со стороны граждан. Для того, чтобы избежать острых конфликтов, которые всем во вред, власти вынуждены были вводить ограничения уже совершенно немыслимого правового свойства: согласно “Закону о порядке принятия уведомления о проведении митинга” некто должен сообщить организаторам митинга, принято уведомление или не принято; без этого митинг не считается законным. Видите, господа, если не сделать вовремя полшага, то через некоторое время мы оказываемся в условиях, когда необходимо принимать уже чрезвычай ные меры.

Я не имею в виду, что при двухуровневом законода тельстве такие-то права пока не будут соблюдаться - “вплоть до принятия нового процессуального закона”, как написано в Конституции. Нет, должен быть указан срок, в течение которого действуют ограничения. Под этот срок должны быть назначены ответственные должностные лица, должно быть обеспечено финансирование, чтобы к конкретному разумному сроку, когда будут созданы условия для снятия очередного ограничения, для уменьшения объема наших обязанностей, уже была создана база. А если необходимо продление срока ограничения, оно производилось бы не автоматически, а только путем принятия нового закона. Вот такие маниловские прожекты.

Последнее мое соображение по данной теме. Законы должны быть разумными и, по идее, должны содержать в себе самый минимум необходимых, как сказано выше, ограничений и минимум абсолютно необходимых гражданских обязанностей.

Народ надо воспитывать, надо разъяснять ему, что такое хорошо и что такое плохо. Но все-таки нельзя совершенно не считаться с мнением народа, каково бы оно ни было.

1 С.Ковалев (реплика). Когда этот закон принимался, мне тоже было очевидно, к чему именно приведет эта норма о территориальной реабилита ции, она набухла кровью. Прошло всего несколько месяцев — и эта кровь пролилась.

Увы, мрачные пророчества сбылись осенью 1992 года. Это случилось в первом межнациональном конфликте, развязанном прямо этой нормой.

Довольно очевиден и законодательный выход из этого кризиса. Он состоит вовсе не в том, чтобы из соображений реальности забывать о допущенной несправедливости, я понимаю, что все эти депортации привели к ужасной тупиковой ситуации. Можно сказать, что случилось нечто, “по техническим причинам” не поддающееся исправлению.

И все же мне кажется, что эта невероятно трудная проблема могла быть разрешена на законодательном уровне. Я более или менее представляю принципиальный ход такого законодательного процесса. Я говорю — принципиальный, это не значит, что он был бы технически прост. Он был предложен и не был принят.

Конечно, эта процедура неизбежно окажется трудной и длительной. Но если отказаться вообще разрешать такого рода проблемы, то мы ради того, чтобы оставаться реалистами, поставим ограничения на справедли вость. И это не есть хорошо, потому что проблемы, возникшие из-за варварских действий предыдущего режима, никуда не денутся, особенно учитывая психологию многих пострадавших народов. - Прим.ред.

1.Судебный прецедент в Германии и в Комиссии по правам человека Совета Европы

В конце семидесятых годов в Федеративной республике Германии некий домовладелец на заборе своего дома вывешивал памфлеты собственного сочинения, в которых, среди прочего, доказывал, что никакого геноцида евреев во времена Третьего рейха не было, что концлагеря и газовые камеры - это выдумки сионистов. Его сосед, дед которого погиб в концлагере, обратился с иском в суд, считая, что распространение подобного рода информации является, во-первых, ложью, во-вторых, оскорбляет его как человека, который сам - не прямо, а через своих родственников - пострадал от фашизма.

Суд, вынес решение в пользу истца.

Я хочу обратить особое внимание на содержательную часть решения, поскольку в наших делах подобного рода существо исков, как правило, вязнет в массированной демагогии антисемитов и фашистов, которую они использу ют “на дальних подступах” - на уровне определенных понятий, исторических событий и фактов.

В решении было весьма лаконично сказано, что факт массового убийства евреев нацистами исторически доказан и не требует дополнительных исследований. А тот, кто отрицает факт массового уничтожения евреев в период Третьего рейха, “не вправе ссылаться на свободу слова, предусмотренную статьей 1 Основного закона ФРГ, потому что эта свобода не предусматривает права на ложь”. Короткое и четкое решение.

Пройдя все инстанции национальных судов, ответчик обратился в Комиссию по правам человека Совета Европы, которая 16 июля 1982 года вынесла решение о неприемлемости данной жалобы, указав: “Описывая исторический факт как выдумку и ложь, памфлет не только искажает историческую картину, но и оскорбляет достоинство тех, кого представляет лжецами”. И дальше идет фраза, которая является одной из ключевых в практике европейских правоохранительных органов: “Ограничение свободы слова необходимо в демократическом обществе для защиты от диффамации граждан и групп населения. Это не представ ляет собой дискриминации и ущемления в правах и не противоречит статьям 10 и 14 Европейской конвенции прав и свобод человека”. Вот и ответ на вопрос о том, должна ли существовать абсолютная свобода слова или эта свобода должна подвергаться тем или иным ограничениям.

2.Судебный прецедент в Германии - мотивировка запрета КПГ в 1957 году

…Еще одно очень интересное решение Комиссии по правам человека Совета Европы от 1957 года. по делу “компартия Германии против Федеративной Республики Германии”. Тогда Конституционный суд вынес решение о запрете коммунистической партии, констатировав следующие моменты:

“Коммунистическая партия Германии является антикон ституционной. Она должна быть распущена. Создание организаций, замещающих собой Коммунистическую партию Германии, или продолжение деятельности уже существую щих, замещающих ее организаций запрещено. Собствен ность компартии Германии должна быть конфискована и использована для общеполезных целей”. Свое решение суд обосновал статьей 21 Конституции ФРГ, гласящей: “Партии, которые в соответствии с их программой или позициями их членов могут представлять опасность для свободного и демократического конституционного строя и самого существования Федеративной Республики Германии, являются антиконституционными, и вопрос об их антиконституцион ности решает Конституционный суд”.

Каждый может сравнить это с решениями нашего российского Конституционного суда.

Два члена руководства запрещенной коммунистичес кой партии Германии, считая это решение неправильным, обратились в европейские органы. Комиссия по правам человека признала их жалобу неосновательной и среди прочих доводов указала следующее: “Конкретные ссылки жалобщиков на части 2 статей 9, 10 и 11 Конвенции, которые, по их мнению, не лишают Коммунистическую партию права на продолжение функционирования в Федератив ной Республике Германии, неосновательны, потому что статья 17 Европейской конвенции гласит: “Ничто в Конвенции не может толковаться как предоставление государству, группе лиц или лицу права заниматься деятельностью или совершать деяния, направленные на ликвидацию прав и свобод, предусмотренных настоящей Конвенцией, или на ограничение их в большей степени, чем в соответствии с Конвенцией”.

Вот как мотивировала Европейская Комиссия по правам человека свое решение: “Известно, что коммунисти ческая идеология имеет целью установление коммунисти ческого строя путем пролетарской революции и диктатуры пролетариата: Коммунистическая партия Германии продолжает констатировать это положение как основной принцип и, даже принимая во внимание, что ее настоящая деятельность была направлена на завоевание власти конституци онными средствами, она ни в коем случае не отказывается от своих традиционных целей; следование этим целям, по признанию самих заявителей, проходит через стадии, предусмотренные коммунистической доктриной, в том числе через диктатуру пролетариата; обращение же к диктатуре для создания желаемого режима несовместимо с Конвенцией, ибо подразумевает ограничение многих прав и свобод, защищаемых Конвенцией; жалоба не должна быть удовлетворена как неприемлемая”.

…Поэтому пропаганда тоталитаризма, пропаганда войны, насилия, расовой исключительности, национальной розни и вражды заведомо неприемлемы, поскольку противоречат принципам и целям ООН и Европейской конвенции.

…Я считаю, что три грани по цитированным мною документам - пропаганда войны, насилия и расовой дискрими нации - являются тремя специальными ограничениями свободы слова. Таково мировое право, мировая практика.

Нормальное правосудие не позволяет вступать в дискуссии по терминологии или по сути общеизвестных фактов. Я имею в виду факты исторические. К их числу можно отнести факты, которые получили исчерпывающую историческую оценку в документах Нюрнбергского трибунала, у авторитетов высшей духовной власти, например, в решении Вселенского Собора о реабилитации еврейского народа по обвинению в распятии Христа, признание фактов геноцида евреев и других "неполноценных" народов во время Второй мировой войны, провокационную сущность обвинения в употреблении при следовании обрядам иудаизма крови христианских младенцев. Необходимо раз и навсегда признать исторической фальшивкой такие приписываемые идеологам сионизма сочинения, как “Протоколы сионских мудрецов”. Ведь в каждом новом деле приходится снова доказывать, что это фальшивка, и конца этому не видно. Это можно было бы сделать - путем принятия государством какого-то меморандума, декларации: или через Верховный или Конституционный Суды¹. Это обеспечило бы действенную борьбу с такими опасными явлениями, как призывы к насилию, фашистская идеология, антисемитизм и т.д.

Приложение к докладу М.Ю.Шмидта

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 7, “Свобода слова и средства массовой информации”, М., 1994

1 В 1935 году в Берне, Швейцария, прошел судебный процесс под председательством судьи Мейера, посвященный, в частности, исследованию происхождения и подлинности “Протоколов сионских мудрецов”. Суд признал Протоколы фальшивкой, а в заключении судья отметил, что когда-нибудь придет день, когда люди не в состоянии будут понять, как “несколько весьма интеллигентных индивидуумов две недели напрягали свои мозги в суде по поводу столь смехотворной бессмылицы”. (Цит. по: У.Лакер, “Россия и Германия. Наставники Гитлера”. - Вашингтон, 1991. С.135). - Прим. авт., Ю.Ш.

О представительной демократии

Ковалев Сергей Адамович, канд. биологических наук, депутат Государсвенной Думы, член Комитета по междуна родным делам

…Для чего вообще придумана представительная демократия? Как раз для того, чтобы законодатель не слушался своего избирателя (я говорю немного грубо, но так оно и есть). Если законодатель - выразитель воли избирателя, нужно новгородское вече, а не демократия. Что из этого получается - понимали, кажется, уже в древнем Новгороде: демократия предстает в своей худшей форме. Поясню свою мысль. Представим себе, что некоторая сложная научная задача будет решаться голосованием (хотя бы даже и на ученом совете). Ясно, что никакая проблема не будет решена. Если же она будет вынесена на улицу, ее вообще бессмысленно ставить.

Суть представительной демократии как раз в том, что избиратель доверяет данному человеку, как специалисту, заниматься трудными проблемами в данной области (гораздо более трудными, чем научные); избиратель не предлагает своего решения, но передает полномочие решать другому. Тогда вся так называемая прямая демократия (кстати, отнюдь не случайно во всем цивилизованном мире не допускаемая к решению трудных, в том числе и нравственных проблем) оказывается поставленной на свое место, и общеизвестная демагогия насчет кухарок становится неуместной.

Задача законодателя сложна: он должен учитывать общественное мнение, но не следовать за ним. Он должен стремиться к некоему правовому идеалу.

…Если сейчас провести плебисцит в Англии по вопросу о смертной казни, то сколько будет против? больше половины? Ничего подобного. Я сильно сомневаюсь, что даже такая католическая страна, как Италия, сможет плебисци том отвергнуть смертную казнь; а об Англии или о той же Германии и говорить нечего. Конечно, большинство будет за смертную казнь. Однако никаких судов Линча в этих странах не происходит. Проблема состоит вовсе не в

Сборник материалов семинара МХГ, выпуски 8-9, “Неприкосновенность частной жизни. Права и обязанности граждан”, М., 1998

том, каков наш избиратель (действительно, не менее 80-96% - это энергичные сторонники смертной казни), а в том, каков законодатель. В нашем безобразном парламенте как раз 80% или больше - за смертную казнь, и я не знаю, где вы найдете больше ее сторонников - на улице или в Верховном Совете. Вот другой пример из области, казалось бы, очевидной и не столь острой. Четвертый раз будет слушаться наш проект относительно дополнений и изменений Исправительно-трудового Кодекса. Четвертый раз! Что же оказалось камнем преткновения, кардинальным вопросом в провале этого закона? А вот что: имеет ли право работающий заключенный на зачисление стажа или нет? Скажите, для какого здравомыслящего человека это вопрос? Ведь это просто попрание принципа равенства перед законом: “Ты - будешь жить по одному закону, а ты - по другому”. Законодатели возмутились, что работа в заключении будет засчитываться в трудовой стаж, и отклонили проект. Что же вы хотите? Если бы законодатели обладали культурой, то и этого вопроса не стояло бы, и о суде Линча не было бы речи.

Русский человек очень любит в сердцах сказать: “Убью тебя!”, но все-таки достаточно редко это проделывает. …Главный аргумент против смертной казни: наше общество, законодатели, не то, что не понимают, но даже не слышат: не человеческое это дело - решать вопрос жизни и смерти.

…Слово “юстиция” недаром имеет два значения “справед ливость” и “правосудие”. Изменение государственно-по литического устройства общества одновременно означает и изменение меры справедливости в отношениях государства со своими гражданами. Система же органов юстиции и, прежде всего, ее главный элемент - суд - представляет собой инструмент реализации этой меры справедливости. Достаточно вспомнить судебную реформу 1864 года, сопровождавшую отмену в России крепостного права, или разрушение демократических судебных учреждений после установления власти большевиков.

Чем же плоха советская модель правосудия? Во-первых, и прежде всего, вся судебная система была организо вана таким образом и функционировала в таких условиях, которые исключали независимость суда и вообще наличие самостоятельности судебной власти. Этому способствовали не только явные и тайные формы партийного управления служебной карьерой, а подчас и судьбой каждого судьи, но и законодательно закрепленный порядок избрания судей, который служил витриной, прикрывающей их превращение в обычных государственных чиновников, всецело зависимых от благорасположения начальства.

Во-вторых, советская модель судебной системы, декларируя “народность” судов, фактически лишала граждан права участвовать в отправлении правосудия, поскольку народным заседателем мог стать лишь тот, кого изберет “трудовой коллектив” или “коллектив по месту жительства”. “Народный элемент”, призванный освящать судебные решения не только государственной волей, но и волей членов общества, был фактически превращен в “кивал”, бездумно соглашавшихся с мнением судьи.

В-третьих, советская модель правосудия фактически вернулась к дореформенному институту прокурорского надзора за всем и вся, включая и деятельность самого суда. Учрежденный Петром I институт прокуратуры, “государево око”, при советской власти стал последней инстанцией в споре гражданина с государством, его органами и должностными лицами. Сфера судебной защиты прав граждан была существенно сужена.

В-четвертых, подобно всей политической системе страны, не знавшей разделения властей, судебная система не соответствовала принципу разделения процессуальных функций: обвинения, защиты и разрешения дела по существу. Это несоответствие выражалось и выражается до сих пор в том, что функция обвинения оказалась доминирую щей: и органы предварительного расследования (следователь, лицо, производящее дознание), и прокурор, а в значительной мере и суд, - стали органами уголовного преследования. Достаточно сказать, что, даже при отказе прокурора от обвинения при рассмотрении дела в суде, последний вправе продолжать разбирательство и вынести обвинительный приговор.

В-пятых, вся организация судопроизводства, система оценок деятельности правоохранительных органов и ряд положений закона перенесли центр тяжести на скрытые от света гласности компоненты юстиции: оперативно-розыс кную деятельность, дознание и следствие. Соответственно, главным стержнем юстиции стал не суд, как это официаль но декларировались, а милиция и органы государственной безопасности.

Судебная реформа призвана создать или, по крайней мере, заложить основы такой системы юстиции, которая бы соответствовала стандартам правового государства, принципу разделения властей и преодолению наследия тоталитаризма.

Центральной проблемой является создание независи мого суда. В концепции эта проблема решается путем введения несменяемости судей, то есть их пожизненного назначения на должность. Однако осознание судьями (и гражданами тоже) подлинного назначения суда как бесприст растного арбитра и преграды государственному произволу - это процесс хотя и необходимый, но длительный и нелегкий.

Превращение суда в центральный и главный орган всей системы юстиции требует как включения в сферу полномочий суда контроля за соблюдением прав личности в стадии предварительного расследования, так и ликвидации функции надзора за законностью у прокуратуры, с тем, чтобы она могла полностью сосредоточиться на преследова нии лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений. Последнее необходимо и потому, что суд должен стать единственным органом, куда может быть обжаловано любое нарушение закона.

Поскольку правосудие должно быть не только беспристрастным и справедливым, но и доступным, необходимо преодолеть медлительность и волокиту в рассмотрении дел. С этой целью концепция предлагает организацию мировых судов, которые были бы низшим звеном судебной системы. рассматривали бы дела о сравнительно малозначи тельных правонарушениях и гражданских спорах. Мировые судьи, в отличие от всех других, будут избираться, поскольку в пределах микрорайона вполне реальна осведомлен ность избирателей о достоинствах и недостатках кандида та на эту должность.

Доступность правовой помощи может быть обеспечена при наличии двух основных условий: а) достаточного количества адвокатов и надлежащей их квалификацией и б) предоставления адвокатам такого объема процессуальных прав, который дал бы им реальную возможность защищать интересы своих клиентов. Предусмотрено расширение прав защиты, рассмотрение ее ходатайств не лицом, ведущим предварительное расследование, а непосредственно судом и так далее.

Концепция предусматривает четкое разграничение процессуальной и оперативно-розыскной деятельности. Это нужно для того, чтобы на решение суда могла влиять только такая информация, которая получена при соблюдении гарантий ее доброкачественности и может быть проверена судом в условиях гласного и состязательного судопроизводства. Ст. 65 Конституции РФ гласит: “доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы”. В частности, не могут служить доказательствами различные объяснения, полученные до возбуждения уголовного дела или без соблюдения правил, установленных законом для проведения допроса.

Каким образом можно обеспечить независимость судебной власти при нынешней крайней политизированнос ти общества?

Мы хотим вернуться к суду присяжных, хотя он будет решать не все категории дел. Когда присяжные решают вопрос, виновен или не виновен, то независимость судьи гарантируется полностью, потому что, не участвуя в решении этого вопроса, он не может выразить свои пристрастия, которые у него, как у живого человека, безусловно, есть. Это во-первых. Во-вторых, по статусу судьи не ограничены в пребывании в должности, их назначают пожизненно. Пока еще их собственный менталитет не дает им возможности понять, что они независимы. Они действительно независи мы, но только еще не могут это осознать. Мне тут одна судья Верховного суда рассказывала, что когда она пришла на судебную работу, ей советовал один очень хороший человек, прокурор: с адвокатами даже за руку не здоровай тесь и вообще держитесь от них подальше. По-моему, она до сих пор убеждена, что с адвокатами за руку здоровать ся не нужно. И человек с таким правосознанием сейчас член Верховного суда РФ.

…Если уголовное дело содержит государственную тайну, то нужна не глобальная проверка адвоката и занесение его в некий резерв, не предоставление “допуска”, а обычная процедура применительно к данному конкретному случаю.

Концепция и практика
судебной реформы

Михайловская Инга Борисовна, доктор юридических наук, профессор, засл. юрист РФ

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 5, “Юридическая защита прав человека”, М., 1993

Первые шаги судебной реформы
в Российской Федерации к 1993 году

Золотухин Борис Андреевич , доктор юридических наук, член Комитета по законодательству Госдумы РФ

Мы ввели Закон о судебном контроле за арестом и содержанием под стражей, и он уже работает, и работает, с моей точки зрения, хорошо, хотя я понимаю, что могут быть и нарекания. И это величайшее достижение нашей юридичес кой системы, потому что даже по великой судебной реформе 1864 года прокурор имел ограниченное право, неподконтрольное судебной власти, арестовывать подозревае мого и содержать его под стражей до суда без всякого контроля. В других станах, в странах устойчивой демократии, где зародился этот институт, он действует уже триста лет и, конечно, более эффективно, чем у нас.

Вот вам первые результаты действия нового закона всего за полгода. (Я, кстати, должен сделать упрек адвокатам, которые недостаточно эффективно используют это право своего подзащитного.) Меньше, чем за полгода, было рассмотрено в судах 15.537 жалоб на незаконные аресты. Освобождено из-под стражи 2.540 человек, то есть 18,5% всех обратившихся с жалобами на незаконный арест. Это значит, что 2.540 человек, которые почти наверняка отправились бы в тюрьму после этого решения суда будут на свободе. Мы, адвокаты, всегда думали, что если за всю нашу адвокатскую жизнь хотя бы одного человека нам удалось уберечь от тюрьмы, уберечь от того, чтобы он прошел все круги ада в наших лагерях, мы можем считать себя счастливыми. Мы думали, что спасением одного человека вся наша многолетняя деятельность в адвокатуре оправдана. Новый закон освободил 2.540 человек всего лишь за полгода.

Как действует этот закон? Нам говорят: судьи, почувствовавшие первые признаки своей независимости, теперь уже подняли голову и не смотрят в рот прокурору. Оппоненты утверждают: вот судьи освобождают преступников от предварительного заключения, а они убегают и снова совершают преступления.

Но статистика вполне утешительная, даже вдохновляю щая: из 2.540 человек, которые были освобождены судом от предварительного заключения, убежали лишь 22 человека, то есть, менее 1%. Статистика говорит о том, что судьи не ошибались. Правда, 17 человек совершили новые преступления. В сравнении с 2.540 необоснованно арестованных и обреченных на ужасающие муки, такая статистика мне представляется вдохновляющей.

…Я думаю, что если наш парламент и останется в памяти народной, то благодаря тем шагам, которые он сделал в области судебной реформы. И это будет замечательный вклад небольшой группы демократов, которые пришли к власти и стараются действовать в соответствии с наказами избирателей.

Кроме вопросов о виновности, присяжным могут быть поставлены и дополнительные вопросы: и прокурор, и защитник имеют право предлагать свои вопросы, и суд может их поставить. Судья может их сформулировать.

На первом этапе обсуждения концепции судебной реформы мы вообще пытались отказаться от военных судов. Мы хотели бы, чтобы все дела рассматривались общими судами. Но идет политическая борьба. Ни один закон нельзя принять в парламенте единогласно. Пока мы сохраняем военные суды, но они полностью освобождены от влияния Министерства обороны. Судьи военных судов несменяе мы. Зарплату получают из федерального бюджета. И в военных судах собираются вводить суд присяжных.

Сборник материалов семинара МХГ, выпуск 5, “Юридическая защита прав человека”, М., 1993

История, происхождение понятия и смысл деятельности омбудсмена

“Омбудсменом” или “народным защитником” называют парламентского уполномоченного по правам человека. Эту должность мы предлагали ввести в Конституцию России. Государств, имеющих этот институт, не менее пятидесяти пяти.

Впервые эта институция возникла в Швеции еще в начале прошлого века. Тогда по своим полномочиям и по функциям шведский омбудсмен был отчасти похож на теперешнего нашего генерального прокурора, но только с половиной его полномочий. У нас прокуратура - противоестественная химера, что-то вроде кентавра. С одной стороны, в судебном процессе он поддерживает государствен ное обвинение. С другой стороны, прокуратуре принадле жит функция общего надзора над законностью, в том числе и в судебном процессе. Таким образом, одна из сторон в состязательном процессе осуществляет еще и контроль за законностью действий всех участвующих в процессе сторон и самого суда, самого арбитра. Такое противоесте ственное сочетание в Швеции в начале прошлого века, разумеется, отсутствовало.

Достаточно долго институция омбудсмена, то, что теперь у нас называлось бы общим контролем за законнос тью, была характерна только для Швеции, а потом, примерно через сто лет, появилась и в других скандинавских странах. А после Второй мировой войны подобные учреждения начали появляться в самых разных странах. При этом институт омбудсмена разный в разных странах, как по полномочиям, так и по процедуре учреждения омбудсменов: в одних странах их выбирает или назначает парламент. В иных, например, во Франции, это назначение осуществля ется исполнительной властью.

Совершенно очевидно, что главная гарантия прав человека в правовом государстве - это судебные гарантии. Институт омбудсмена не заменяет суды и в большинстве случаев не вправе вмешиваться в судебную деятельность (хотя есть и исключения). Осуществляемые омбудсменом гарантии прав человека - дополняют судебные гарантии. Основные функции омбудсменов почти во всех развитых странах следующие: контрольная; разрешение жалоб, разрешение конфликтов, при этом не всех, а специфических - конфликтов гражданина с властью (для этого, главным образом. этот институт и создается); наконец, функция реформаторская - законодательная инициатива. К реформаторской функции относится и обязанность ежегодного обобщающего аналитического доклада о соблюдении прав человека в своей стране, что весьма важно для проведения реформ, в том числе законодательных.

Этим направлениям деятельности соответствуют и полномочия. Разнообразие законодательств об омбудсменах достаточно велико. В большинстве стран омбудсмен вправе истребовать любую информацию, в том числе и секретную, относящуюся к сфере прав человека. Есть законода тельство о процедуре отказа в этом праве и возможности оспорить отказ.

В подавляющем большинстве стран установлен срок полномочий омбудсмена ( 5-7 лет). Он обладает парламентской неприкосновенностью и иммунитетом (распространяющимся на часть его штата). В ряде стран он имеет право возбуждения дела в суде или принесения протеста на судебные решения, затрагивающие права гражданина.

Омбудсмен не имеет полномочий разрешения частной жалобы, но может давать рекомендации государственному учреждению относительно разрешения данного конфликта. Во многих странах он имеет право принять к своему рассмотрению по собственной инициативе то или иное дело, но, как правило, только по жалобе, поступившей в аппарат омбудсмена. Если жалобы нет, никакое разбирательство не начинается. Еще есть некоторые ограничения. Скажем, жалоба должна быть рассмотрена в других государствен ных инстанциях и не удовлетворена.

При этом нельзя забывать, что главной гарантией защиты прав человека в любом правовом государстве остается судебная защита, а институт обудсмена - это лишь дополнительные, вспомогательные гарантии, хотя и очень важные. Дело в том, что права человека - это вовсе не четкие юридические формулы фундаментальных свобод. Это очень важный элемент прав человека, но далеко не единственный и вовсе, с моей точки зрения, не главный. Ведь само понятие прав человека не очень легко формализуемо.

Достаточно сказать, что в ряде стран с давними и устоявшимися правовыми традициями, например, в Англии, достаточным основанием для жалобы омбудсмена может служить формула: дурное управление, скверное управление, плохое управление. Представьте себе, что суду надлежит слушать такое дело. На что будет опираться судья или суд, вынося свой вердикт?

Именно то, что права и свободы человека не вполне определимы точными юридическими формулами, дух этих свобод делает институт омбудсмена столь важным. Довольно легко понять, что наша страна со всей ее историей, с ее традиционным пренебрежением к праву и к законам, традиционным обращением к чувству справедливости, часто дурно понимаемому и трудно формулируемому, она-то как раз чрезвычайно нуждается в таком культурном, грамотном институте.

Комитет по правам человека, и президентский аппарат, и смежные с нами комитеты поднимали вопрос о конститу ционном закреплении и необходимости такого института достаточно давно. Эти инициативы всегда проваливались. Их отвергал и Верховный Совет, и Съезд, когда вводился в действующую Конституцию раздел о правах человека. Сейчас в Конституции права человека декларированы, и это неплохой раздел. Почти все, что мы предлагали, прошло, хотя большинство статей, учреждающих этот институт, не набрали конституционного большинства - то есть, двух третей.¹

…Кому же не хочется быть самым большим начальни ком? Никто не хочет иметь над собой еще одного прокурора, да еще независимого и подотчетного только парламен ту и неподотчетного разным другим начальникам.

Логика у противников введения должности омбудсмена такая: да, омбудсмен очень важный институт, но не будем его закреплять в Конституции, пока нет закона, которым этот институт должен был бы руководствоваться. А поскольку он не предусмотрен Конституцией, то и закон, вроде, принимать тоже незачем. Ну, а потом, в ходе бесконечного обсуждения этого дела, - будут стремиться создать такой закон, чтобы отобрать у омбудсмена все больше и больше полномочий, и тогда он окажется фиктивной фигурой - то ли общественное лицо, то ли государственный служащий, то ли - кто он? Наконец, если функции омбудсмена уже есть у прокуратуры, тогда вообще зачем ломать то, что и так есть?

Мы объясняли, что в ходе судебной реформы надо менять и функции прокуратуры тоже. А нам возражали: дело это сложное; здесь надо семь раз отмерить и делать это постепенно, а пока - пусть прокуратура делает все, что она делает… Вот она и делает! Как она делает - мы хорошо знаем, потому что у нее тоже есть своя традиция.

В критике любого государства в сфере прав человека должно быть заинтересовано не только сообщество в целом, но и само данное государство тоже.

Из прав личности совершенно логично и последова тельно можно вывести любые коллективные права. А наоборот - это не удастся. Вся история полна примеров, когда провозглашенный приоритет коллективных, в том числе, национальных прав, поначалу приводил к подавлению прав личности, а потом и тех самых коллективных прав, приоритет которых провозглашался основным и главным. Так было всегда, и ни одного обратного примера в истории вы не найдете.

Пока нет института омбудсмена, Комитет по правам человека при Президенте вынужден принимать жалобы и заключенных, и военнослужащих, и других категорий граждан. Комитет буквально завален тысячами, десятками тысяч жалоб. Для работы с ними у Комитета не хватает сил.

…Необходимы парламентские слушания о нарушениях прав человека, например, в армии. Хотя такие слушания мало что дают и не очень эффективны, но их надо проводить.

Об опыте работы первого в РФ Комитета по правам человека
и об институте омбудсмена

Ковалев Сергей Адамович, канд. биологических наук, депутат Государственной Думы РФ

Сборник материалов семинара МХГ, выпуски 8-9, “Неприкосновенность частной жизни. Права и обязанности граждан”, М., 1998

1 В Конституции 1993 года введен институт омбудсмена -Уполномоченного по правам человека. Из десятка кандидатов на этот пост 2/3 голосов в Думе набрал юрист О.Миронов, депутат от фракции КПРФ. - Прим. ред.

Конституционные обязанности государственной власти
по отношению к гражданам

Румянцев Олег Германович, канд. юридических наук, президент Российского Фонда Конституционных Реформ

Вопрос об обязанностях органов государственной власти и должностных лиц, а также государства в целом по отношению к человеку и гражданину, к обществу - это ключевой вопрос Конституции, несущий концептуальную нагрузку. Концепция Конституции РФ во многом изложена в преамбуле и в гл. 1 “Основ Конституционного строя”. Но главы 3 - 8, касающиеся формы правления, механизмов государственной власти, во многих своих положениях вступают в противоречие с основными нормами гл.1. Это свидетельствует об общей противоречивости Конституции РФ, что привело к еще большему, чем прежде, господству государственных структур над человеком и его правами. Противоречивость была заложена действиями самого “консти туционного строителя” - Б.Н. Ельцина, который летом 1993 года предложил Конституционному совещанию перекроенный “под себя” проект Конституции. Но даже он не посмел посягнуть на концепцию документа. Проект, готовившийся Конституционной комиссией Съезда, согласовы вался на самых различных уровнях: и на уровне разных политических сил, и на уровне депутатских фракций и групп, регионов, проходил международный анализ. Концепция проекта Конституции 1993 года впервые ставила суверенитет личности и народный суверенитет над суверенитетом государственной власти. Впервые об этом концептуально было сказано в Декларации о государственном суверенитете РСФСР, принятой в июне 1990 года. В этой Декларации впервые даны в связном виде основы конституционного строя, в том числе и то, что права и свободы граждан неприкосновенны для государственной власти.

Эта концепция в общем виде сохранена и в Конститу ции 1993 года, в преамбуле которой говорится, что многонациональный народ Российской Федерации является единственным источником государственной власти, сохраняя незыблемой демократическую форму правления. То же

Сборник материалов семинара МХГ, выпуски 8-9, “Неприкосновенность частной жизни. Права и обязанности граждан”, М., 1998

повторено в ст.3, тем самым это заявление становится нормой - законом. В ч.1 ст.3 впервые употреблено словосочетание “обязанности государства” в следующем контексте: соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина есть обязанность государства.

Можно говорить о трех аспектах этой формулы: а) государство не имеет права ни отменять, ни ограничивать (кроме оговоренных законом случаев) права и свободы человека, а некоторые, основополагающие права - ни при каких обстоятельствах (что тоже оговорено законом); б) государство обязано активно содействовать созданию условий для реализации прав и свобод; в) государство обязано создавать специальные учреждения по охране прав. Такова основная концептуальная посылка нашей Конституции. Но эти очень хорошие принципы никак не реализуются и не могут быть реализованы, так как в Конституции не предусмотрены механизмы их реализации, которые не зависели бы от прихоти чиновников, включая главу государства.

Например, ст.7 Конституции провозглашает Россию социальным государством, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и возможности для свободного развития человека. Ч.2 ст.7 относит к обязанностям государства охрану труда, охрану здоровья, государственную поддержку семьи, материнства, отцовства, государственную поддержку детей, инвалидов, пожилых людей, установление гарантий их социальной защиты. К обязанностям государства относится и развитие системы социальных служб.

Сегодня, в условиях антисоциальных последствий экономического курса, монополия на пропаганду идей социальной справедливости принадлежит “левым силам” - мы знаем, кому. Но быть так не должно, это не должно и не может быть монополией “левых сил”: по Конституции, осуществление и пропаганда социальной справедливости - это обязанность государства и общества в целом. Но нигде в Конституции ничего нет о конкретных механизмах реализации норм ст.7. Лишь в ст.114, ч.1, п.“в” упомянуто, что Правительство осуществляет меры по проведению в жизнь социальной политики. Какие меры? Каковы в этом плане обязанности правительства? И какова его ответственность, его бюджетная политика? Нигде ничего конкретного. Можно было бы в главе “Финансы и бюджет” (если бы такая глава была введена в Конституцию) определить механиз мы и принципы, которыми должно руководствоваться правительство, принимая и разрабатывая государственный бюджет, чтобы в бюджете непременно присутствовала доля социальных расходов не ниже установленного уровня.

Не лучше обстоит дело и с гражданскими правами. Например, в гл. 2, ст.24 говорится, что органы государства обязаны обеспечить каждому человеку возможность ознакомления с документами и материалами, непосредствен но затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом (такова и норма международного права). Именно такая статья была внесена в прежнюю Конституцию Верховным Советом и Съездом народных депутатов в 1991 году, в период многочисленных, оправданных и назревших поправок и изменений прежней Конституции. Но этот важный принцип информационной открытости самым жестким образом ограничивается следующими законами: Законом о государственной тайне (1993), Законом о частной сыскной деятельности (1994) и недавно принятым Гражданским Кодексом, оговаривающим коммерческую тайну в совершенно неограниченных масштабах. Итак, получается, что принцип информационной открытости не имеет законодательного механизма защиты.

Подобных примеров можно привести много. Конституция содержит внутри себя противоречия между обещаниями прав гражданам, с одной стороны, а с другой - нигде не оговорена ответственность государства в случае невыполнения им своих обязанностей. Признание прав и свобод в качестве непосредственно действующих норм - это само по себе не определяет смысла и содержания правоприменительной практики, и в этом главный источник нелегитимности ельцинской Конституции.

Существенно ограничен провозглашенный в Конститу ции принцип народного суверенитета. При вступлении в должность Президент клянется (ч.1 ст.82 Конституции) уважать и охранять права и свободы человека и гражданина, соблюдать и защищать Конституцию, суверенитет и независимость, безопасность и целостность государства и верно служить народу. Но нигде не оговорено, как именно обязан действовать Президент, чтобы реализовать в полном объеме собственную присягу. Сегодня институт президент ства не регулируется ни одним (!) федеральным законом. Не предусмотрены никакие правовые санкции за несоблю дение принципа ограничения политической власти, и нет механизмов, гарантирующих реализацию этого принципа.

Обществу нужны такие механизмы, как: а) правовая защита гражданина; б) политическая ответственность Президента, включая процедуру его отрешения от должности; в) активный, наступательный конституционный контроль;

г) возможность непосредственного обращения граждан в органы правосудия в борьбе с государственным произволом; д) исключение на деле возможности воздействия административной власти на судебные органы. У нас же ни один из перечисленных механизмов не может быть применен к Президенту РФ.

А на этот пример безответственности взирает снизу и сбоку вся чиновничья братия, и идет активное перенима ние “передового опыта” самовластья. В Конституции имеется ст.53, а в ней предусмотрено право каждого на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями или бездействием органов государственной власти или должностных лиц. Но ни Конституция, ни Уголовный Кодекс не устанавливают ответственность должност ных лиц за необеспечение защиты конституционного строя, за непринятие мер по его охране, за действия, нарушаю щие конституционное устройство органов власти. Я думаю, что введение такой статьи в Уголовный Кодекс было бы по сравнению со ст.53 важным шагом вперед. Потому что именно непринятие Президентом, высшим должностным лицом, главой государства, мер по охране конституционного строя или, наоборот, принятие мер, нарушающих конститу ционное устройство органов власти, - является нарушени ем и присяги Президента, и принципа подчиненности государственных органов народному суверенитету. В действую щем Уголовном Кодексе имеются ст.ст. 263, 264, предусмат ривающие уголовную ответственность за “заговор с целью захвата власти”, за “призывы к насильственному изменению конституционного строя”, но, на мой взгляд, этого перечня преступных деяний здесь недостаточно. Я думаю, что Уголовный Кодекс должен также предусматривать и ответственность должностных лиц за действия или бездействие, связанные с защитой конституционного строя, а, значит, и основополагающих прав человека.

Это тем более необходимо, поскольку в Конституции отсутствует механизм парламентского контроля за тем, как выполняются обязанности государства, т.е., за тем, как их выполняют исполнительные органы. Нижняя палата прошлого созыва (1993. - Ред.) приняла соответствующие поправки к ст.ст. 101, 102, 103 прежней Конституции. Как юрист Комитета по законодательству я имел к этому самое прямое отношение. Поправки вводили механизм парламент ского контроля за деятельностью федеральных органов государственной власти и должностных лиц, наделяя соответствующими полномочиями нижнюю и верхнюю палаты Парламента.

Я подчеркиваю, что включение в полномочия палат Федерального собрания осуществления парламентского контроля - один из важных шагов на пути к реализации принципа ответственности должностных лиц за невыполнение ими своих конституционных обязанностей или выполнение их недолжным образом. Это главный путь улучшения ситуации, которая сложилась во взаимоотношениях государства и граждан. Одной из форм такого контроля могли бы стать парламентские комиссии по расследованию. Поправки, принятые нижней палатой парламента прошлого созыва, предусмат ривали обязательную явку должностных лиц по вызову соответствующих парламентских комиссий и обязательное предоставление затребованных комиссиями документов. Эти поправки прошли через нижнюю палату, но не были приняты Советом Федерации. И следствием этого стал самый вопиющий пример бесконтрольных действий правительства: парламентская комиссия по расследованию причин чеченской трагедии не имела возможности осуществить реальный парламентский контроль. Никто из высших должност ных лиц не явился на заседания комиссии и не представил запрошенные ею материалы, их приходилось буквально выбивать. Я был делегирован Комитетом Госдумы по законодательству в эту комиссию, работал в ней в качестве юриста и поэтому хорошо знаком с ситуацией. Даже председатель палаты Рыбкин, единственный из высших должностных лиц, кто пошел на контакты с комиссией, ограничился лишь устной беседой (без стенограммы) с председателем комиссии. Как бы вы ни относились к председателю комиссии, депутату Говорухину, но следует признать, что работа комиссии была намеренно парализована. И, тем не менее, она подготовила замечательное по силе заключение. В нем видна попытка народных представителей (т.е. общества) пробиться к возможности одернуть зарвавшуюся власть.

Еще один важный аспект, касающийся обязанностей власти по отношению к гражданам и обществу - это проблема местного самоуправления. При вступлении России в Совет Европы была сделана оговорка, что РФ должна выполнять принятые ею на себя международные обязатель ства, в том числе, и в области местного самоуправления. Ведь в рамках территориальных общностей идет самоорганизация большей части институтов гражданского общества. Государство обязалось создавать условия для этой самоорганизации.

Местное самоуправление сегодня намеренно парализо вано государством. Его органы не выполняют абсолютно никаких обязательств по отношению к территориальным

сообществам, к отдельным гражданам. А ведь местное самоуправление - это особый вид власти, как и избираемая федеральная власть; оба эти вида власти выходят за рамки Аристотелевой трехчленной классификации властей, разделяющей власть на законодательную, исполнительную и контролирующую справедливость - судебную. Ни федеральные органы власти, ни органы государственной власти субъектов Российской Федерации не выполняют своих обязательств по отношению к местному самоуправлению. Даже напротив.

Вот, например, власти Москвы - субъекта Федерации - грубейшим образом в вызывающей форме фактически упразднили местное самоуправление. И столичной власти это сходит с рук - ввиду большой концентрации у нее финансовых и информационных ресурсов, что ли?

Москва - один из крупнейших субъектов Федерации. Так вот, в Уставе Москвы записано, что, оказывается, мэрия, правительство Москвы и ее городская дума - это и есть наши с вами органы местного самоуправления. На самом же деле - это органы государственной власти столицы как субъекта РФ. Президент своим Указом даровал столичным властям особые полномочия, и теперь мы, 10 миллионов постоянных жителей столицы, лишены возможности создавать местное самоуправление для полноценной самоорга низации и самореализации.

Официальная защита прав у нас бездеятельна, но если бы проблемами местного самоуправления - вопросами собственности, управления имуществом, экологи ческими, культурой и другими проблемами повседнев ной жизни - занялись общественные правозащитные группы и организации, то для них открылось бы широкое поле деятельности, ныне занятое органами местной государственной власти, работающими чаще всего неэффективно и, главное, не в интересах рядовых граждан ¹. Понятно, что речь идет не об обязанностях органов власти, не о ее ответственности, а именно о связанных с этими обязанностями правах. А властью делиться - ох, как не хочется!

Все вышесказанное подтверждает мой основной тезис, что в нашем государственном строе вообще не утвердил ся институт ответственности власти, ее обязанностей по отношению к человеку, гражданину, обществу. Не утвердился не только на уровне писаных законов (в первую очередь, Конституции), но и в некодифицированной жизни нашего государства, нашего народа - на уровне традиций, правил, обычаев и т.п.¹

Было бы очень хорошо, если бы было принято дополнение о том, чтобы общественные правозащитные организа ции имели бы право контролировать деятельность органов государственной власти в том, что касается прав и свобод человека (такое дополнение было бы крайне полезно).

1 О взаимозависимости традиций и закона см. доклад И.Б.Михайловской “Традиции народов и права человека”. -Прим. ред.

1 Неудивительно, что городские власти активно препятствуют деятельности общественных организаций, отказывая последним в регистрации и перерегистрации; причем поводом для отказа в регистрации фонда “Гласность” и ряда других организаций служил такой довод: у вас в Уставе записано, что вы намерены заниматься защитой прав человека, наблюдением, контролем. А по закону всем этим должно заниматься государство. Таким образом, вы присваиваете себе функции, принадлежащие государственным органам власти. - Прим. ред.

Применение Вооруженных Сил

Правозащитникам известно, в чем заключается суть воинской обязанности в нашей стране, точнее, как проходит и организо вывается военная служба и какие здесь существуют проблемы.

Ясно, что любое государство для зашиты своих интересов, прежде всего, для отражения внешней вооруженной агрессии, имеет Вооруженные Силы (далее ВС). Не исключением является и наше государство. В соответствии с Законом об обороне наши ВС предназначены для отражения внешней агрессии и выполнения международных обязательств.

К огромному сожалению, практика последнего времени свидетельствует о том, что именно применение ВС сегодня становится одной из самых важных проблем. Проблема заключается в том, что фактически ВС применяются не по предназначению. Это один из самых больших пробелов, существующих в нашем законодательстве. В новой редакции Закона об обороне ¹ порядок применения ВС более четко введен в правовое поле.

Гражданский контроль

Но все-таки самой важной сегодня проблемой ВС я считаю отсутствие какого бы то ни было гражданского контроля. В армии Советского Союза гражданский контроль, или, скажем, квазигражданский, существовал, и та система действительно позволяла контролировать ВС. В чем состоял и как осуществлялся тогда гражданский контроль?

В ЦК КПСС существовал Военный отдел ЦК, который фактически формулировал основные цели и задачи для Вооруженных Сил в разных направлениях: касающихся военно-технической политики, кадровой политики, социальной защиты военнослужащих и т.д. Т.е. все задачи в этих сферах формулировались извне по отношению к самим ВС.

Кроме того, в самих ВС существовала система полит-органов, партийных и комсомольских организаций, которая, конечно, недостаточно эффективно, но действовала, и одной из самых важных функций этой системы была защита военнослужащих от произвола военачальников и команди ров, то есть, социальная защита военнослужащих. Я в данном случае отвлекаюсь от идеологической функции, это все и так понятно. Я не поклонник этой системы, так как она осуществляла не общественный гражданский контроль, а надзор парторганов и исполняла их волю. А в ВС России такой системы нет.

С роспуском КПСС, с ликвидацией политорганов и партийных организаций в ВС какие бы то ни было органы вообще перестали заниматься и постановкой задач для ВС (здесь я имею в виду широкий спектр этих задач), и защитой самих военнослужащих. Сегодня военнослужащий сталкивается с абсолютным произволом военачальников и фактически находится в состоянии крепостного. А положение крепостного очень часто зависит от умонастроения, воспитания, если хотите, образа жизни “барина” - командира или начальника.

У нас нет ни одного элемента системы взаимодействия общества и армии. Такие системы разработаны и действу ют во всех странах мира, кроме, может быть, государств с режимом военной диктатуры.

У нас практически нет ни одной структуры, которая могла бы эффективно защитить права военнослужащих. Правда, в последние годы созданы многочисленные комитеты солдатских матерей, различные другие правозащит ные организации. Они могут лишь констатировать отдельные факты грубого и противоправного обращения с военнослужащими, но лишены возможности принимать меры для предотвращения таких явлений: для этого нет соответ ствующей правовой базы. Общественные организации не могут эффективно влиять на принятие необходимых решений, ни глобального, ни частного характера.

Какой здесь видится выход? Конечно же, идеальный выход - это вообще ликвидация воинской обязанности как таковой и формирование вооруженных сил на профессио нальной добровольной основе. Ясно, что в ближайшее время такую задачу перехода на профессиональную армию практически решить невозможно, даже с учетом соответствую-

Воинская повинность

Сергей Николаевич Юшенков, канд. философских наук, член комитета Государственной Думы по обороне

Сборник материалов семинара МХГ, выпуски 8-9, “Неприкосновенность частной жизни. Права и обязанности граждан”, М., 1998

1 В 1996 году Закон еще не вступил в силу, т.к. Президент наложил на этот Закон вето. Я не знаю, сможет ли, захочет ли нынешняя Госдума в ее теперешнем составе преодолеть это вето. - Прим. авт., С.Ю.

щей высшей политической воли и разработки необходи мых правовых документов. Требуется, как минимум, три-четыре года. Можно говорить только о том, каким образом можно создать эффективные условия для того, чтобы военнослужащие выполняли именно свои обязанности, а не прихоти военачальников или каких-либо других лиц, в частности, старослужащих.

Не случайно же многие говорят, что сейчас в Вооруженных Силах действуют всего три статьи Устава: первая - начальник всегда прав, вторая - старослужащий более прав, чем начальник, третья - если они не правы, то смотри первую и вторую статьи. Это известная шутка, в которой есть значительная доля правды.

Как преодолеть такой порядок вещей? Конечно, самое главное - принятие нормального Закона о воинской обязанности и военной службе. Такой закон был подготовлен в свое время еще Верховным Советом и предусматривал очень многие, я бы сказал, позитивные сдвиги, которые произошли в умонастроении общества. Фактически там были предусмотрены определенные меры защиты прав военнос лужащих, в том числе при выполнении ими своих обязанностей. Но, к огромному сожалению, чередой поправок к этому закону очень многие достигнутые завоевания были перечеркнуты.

Теперь подготовлен ко второму чтению новый Закон о воинской обязанности и военной службе, но, в конечном итоге, и он не содержит концептуально ничего такого, что могло бы способствовать действительно нормальному исполнению военной службы военнослужащими срочной службы.

Меры по защите прав военнослужащих

Конечно, проблемы существуют и для тех, кто служит в качестве офицеров, прапорщиков или находится на контрактной службе. Все прекрасно понимают, что это будет продолжаться бесконечно долго, что без существенного реформирования Вооруженных Сил невозможно будет создать внутри них сколько-нибудь нормального механизма контроля и защиты. Невозможно будет создать правовую защиту для военнослужащих прежде всего срочной службы.

Мы изучили опыт других стран, где существует призыв на военную службу (это Швеция, ФРГ); в ФРГ имеется институт уполномоченного Бундестага по делам Бундесвера ¹, в Швеции - институт уполномоченного по правам человека в Вооруженных Силах. И мы предложили и разработали законопр оект об уполномоченном Государственной Думы по делам Вооруженных Сил. Его основной и главной функцией была бы защита прав военнослужащих и соблюдение всех законов, касающихся прохождения военной службы. Это довольно широкие полномочия. Сегодня в нашей стране нет ни одного органа, который мог бы квалифицированно заниматься этой проблемой. Если удастся подобный закон принять, тогда можно будет говорить о каких-то подвижках в этой сфере. Надо сказать, что подобный институт в ФРГ и Швеции зарекомендо вал себя как очень эффективный; об этом свидетель ствует анализ тех обращений, которые поступили с начала образования институтов Уполномоченных до сего дня. Фактически им удалось изжить грубые нарушения, связанные с правами военнослужащих. Действительно, уполномоченный имеет право рассматривать по своему усмотрению и по поручению соответствующей комиссии парламента или самого парламента любые факты нарушений прав в ВС.

Удастся ли нам ввести такой институт - не знаю. Здесь можно было бы обратиться за помощью и к общественно му мнению, чтобы действительно было оказано определен ное давление на Госдуму с тем, чтобы подобный закон был принят.

Обращения не так уж безнадежны, о чем свидетельствует, например, принятие тех поправок, с которыми мы выступа ли, о восстановлении справедливости по Закону о военной обязанности и воинской службе. Вообще активное давление общества имеет определенное воздействие.

К огромному сожалению, не удалось принять Закон об альтернативной гражданской службе. Здесь как бы столкнулись две линии, две точки зрения. Министерство обороны всеми силами сопротивлялось принятию этого закона, но ему противились и различные правозащитные организации - пацифистские, комитеты солдатских матерей.

Тот законопроект, который был подготовлен в недрах Комитета по обороне Евгением Малкиным и Виталием Савицким, все-таки в какой-то мере позволял сделать шаг вперед в этом направлении. Практика свидетельствует о том, что отсутствие вообще альтернативной гражданской службы очень больно бьет по правам тех граждан России, которые, в силу своих убеждений, или по религиозным мотивам, или по каким-то другим, не хотели бы иметь дело вообще с военной службой.

1 Бундестаг - Парламент ФРГ; Бундесвер - Вооруженные силы ФРГ. - Прим. ред.

Очень кратко об этой концепции. Министерство обороны настаивает на том, чтобы это была не альтернативная гражданская служба, как это записано в Конституции, а просто альтернативная служба. Они имеют в виду фактически создание при ВС вспомогательных структур, их обеспечи вающих. Грубо говоря, хотят иметь бесплатную рабочую силу, которая могла бы выполнять различные работы, связанные с обслуживанием армии. Необходимость в рабочей силе у ВС, конечно, есть, но я лично выступаю против такого подхода, считая, что у нас должна быть именно гражданская альтернативная служба, что заложено, кстати говоря, в концепции законопроекта об альтернативной гражданской службе: чтобы те граждане, которые не хотят проходить военную службу, имели бы право на альтернативную, не связанную с военной сферой, службу.

В качестве одного из важнейших условий включения России в Совет Европы было принятие Закона об альтернативной службе. Но Министерство обороны делает все возможное, чтобы убедить послушные ей фракции (а надо сказать, что министерство хорошо слушают и коммунисты, и ЛДПР) не голосовать за этот Закон. Но, тем не менее, сохраняется слабая надежда, что международные обязательства нам придется выполнять. Кстати говоря, наш законопроект не более жесток, чем был, например, в ФРГ до включения в 1982 году в этот закон изменений, или чем французский, где срок альтернативной службы в два раза дольше обычной военной; не жестче по непосредственно му прохождению самой этой службы, скажем, финского закона и так далее. Это не идеал, конечно, к которому нужно стремиться, но, в конечном итоге, он достаточно много дает для того, чтобы граждане действительно могли использо вать свое право на альтернативную гражданскую службу.

Численность ВС

Реформирование ВС России было сведено к простому переводу армии Советского Союза в армию России, причем с ухудшениями действовавшего прежде Закона. У военачальников торжествует очень интересная логика, которая сводится к примитивной идее: мы должны иметь такую армию, которая бы на каждый километр границы могла иметь численность не меньшую, чем остальные государства, скажем, Франция, ФРГ, США. То есть, понятно, кто имеется в виду - говорится “остальные”, а “в уме” - определения, застрявшие в сознании со времен холодной войны: “потенциальные противники, враги”. Тем самым, концепция сводится к тому, чтобы Россия в каждой точке своей границы могла противостоять любому из этих государств.

Однажды Грачев, выступая на пресс-конференции, сделал заявление о том, что у нас на километр фронта приходится… потом поправляется: “Ой, извините, "границы"”.

Мы по-прежнему продолжаем рассматривать нашу границу как линию фронта. И отсюда многие беды. Но даже если из этого исходить: 60 тысяч км границы было у Советского Союза; сейчас, конечно, у России меньше тысяч на десять, и большая часть этих границ - это морские границы, приходящиеся на водные пространства на Севере, в Северном Ледовитом океане. С белыми медведями собираемся воевать, что ли? В общем, такая логика существует в Министерстве обороны и в Генеральном штабе, они настаивают на увеличении численности армии примерно до двух миллионов, что в принципе вдвое меньше, чем требует Жириновский, но исходят из той же концепции, что и он. А надо бы определять численность армии, исходя из тех реальных угроз, которые существуют, и из численности населения страны. И если исходить из них и из того, что характер войны существенным образом изменился, то для нашей страны вполне хватило бы армии в 1,2 или даже в один миллион человек. Я не хочу здесь приводить какие-то выкладки, просто мы анализировали различные угрозы, какие силы и средства требуются для того, чтобы предотвратить опасность. В совокупности получается где-то порядка одного миллиона человек или одного миллиона двухсот тысяч. При этом мы в своих предположениях исходили из того, что нашей стране пришлось бы вести одну мировую войну и одну-две локальных. Скажем, США строят свою оборону, исходя из концепции ведения полутора-двух войн. Но мы по-прежнему закладываем готовность к ведению широкомасштабных войн.

Вот если эти изменения в военную концепцию будут внесены, а это может сделать только Президент и больше никто, тогда никакие попытки проведения иной политики через соответствующие законы Государственной Думы в общем-то ни к чему не привели бы, поскольку, в соответ ствии с Конституцией, основные направления военной политики разрабатываются именно Президентом, он их утверждает, он утверждает военную доктрину.

Но, к сожалению, рассчитывать на то, что в ближайшее время наши ВС будут реформированы, просто наивно. Хотя я должен со всей ответственностью заявить, что как в Министерстве обороны, так и в Генеральном штабе есть немало генералов, которые прекрасно все это понимают и имеют соответствующие планы и программы реформирования ВС.

Альтернативная гражданская служба

Сергей Егорович Сорокин , канд. химических наук, руководитель общественной группы “Движение против насилия”

Сборник материалов семинара МХГ, выпуски 8-9, “Неприкосновенность частной жизни. Права и обязанности граждан”, М., 1998

Бюджетный классификатор

Основой действенного парламентского контроля за деятельностью ВС является бюджетный классификатор. Мы в этом классификаторе предусмотрели свыше шестисот статей, открытых по ВС, и это прошло через Совет Федерации. Я с замиранием сердца следил до конца, как же Президент, подпишет ли? К огромному сожалению, он отклонил этот Закон. А мы могли бы получить действенный рычаг, который позволил бы нам с помощью кошелька контролиро вать все то, что происходит в ВС. Но этого рычага мы в очередной раз не получили.

У нас сейчас открытых бюджетных статей в военном бюджете (и то по нашему ультимативному настоянию) - всего восемнадцать, а раньше вообще было пять. Для сравнения: в США - свыше пятисот статей открытых, не считая различные подотделы, подпункты. В ФРГ - тоже свыше пятисот. И все страны также имеют где-то свыше пятисот открытых статей, там, действительно, можно посмотреть и все проконтролировать, в том числе, и как соблюдаются права военнослужащих.

1 См. на эту тему доклад С.Юшенкова “Воинская повинность”. - Прим. ред.

1 В.Кикоть (из доклада): в нашей стране, несмотря на господство в ней марксизма, никто - ни рядовой человек, ни верные ученики и последователи Маркса, - никто не знает маленькую, всего в полторы странички, статью Маркса в 6-м томе сочинений Маркса-Энгельса. Она называется “Присяга английских солдат”. Маркс там объясняет и предлагает в качестве образца для подражания английскую систему, при которой, если чиновник или солдат, привлеченный к ответственности, скажет: да, я нарушил закон, но мне так было приказано, так вот, английские судьи прикрикнут на такого человека, чтобы он не болтал вещей, не относящихся к делу. Мало ли кто ему что говорил! Любой британец есть “свободно действующий субъект”, и в любом случае он отвечает за нарушение закона. А кто ему там что говорил, это не имеет значения. Он не имеет права нарушить закон.

Именно этот принцип был признан Нюрнбергским трибуналом как общеправовой принцип. Через несколько лет, после того как Нюрнбергский трибунал закончил свою работу, по всем странам мира прокатилась волна пересмотра военно-уголовного законодательства.

Причем везде повторилась одна и та же история. Во всех странах дискуссия шла примерно по одному сценарию: генералы говорили - что же это будет за армия, если мы будем приказывать, а они будут рассуждать, законно это или нет?! А либералы говорили: закон превыше всего. Компромисс был достигнут на одном уровне: приказ явно незаконный исполнению не подлежит. Явно незаконный!

За семь лет существования Движения прав потребителя и столько же времени деятельности нашей правозащитной организации мы накопили некоторый опыт общественно го воздействия на власть. Свой доклад я решил построить, опираясь на этот опыт. Возможно, он окажется полезен и для других правозащитных организаций, хотя наша организация имеет свою специфику, не вполне характерную для правозащитных организаций, занимающихся другими сферами жизни граждан.

Обычно, когда говорят о каналах воздействия общества на власть, вспоминают о механизмах, заложенных в Конституции: о выборах, о санкционированных массовых действиях - забастовках, митингах и т.п. Иногда упомина ют о кампаниях гражданского неповиновения. Я не буду говорить об этих возможностях. Я расскажу о трех других каналах воздействия, к которым прибегали мы в своей работе; иногда они давали положительный результат.

Воздействие через судебную власть. Мы используем судебный канал, предусмотренный Конституцией. Но при этом возникает масса вопросов: как его использовать, в каких случаях прибегать к нему, с какими препятствиями сталкиваются при этом правозащитники?

При всем несовершенстве судебной власти, действу ющей сегодня и даже действовавшей вчера, все же и у нас, и в любом другом государстве судебная власть - самая демократическая из всех видов власти, по крайней мере, по одному из своих признаков. Привести ее в действие может каждый гражданин и в любой момент времени. Механизм этой власти всегда под рукой - а не только в период выборов. Притом обратиться к судебной власти гражданин может непосредственно, а не через посредство избранных депутатов или назначенных должностных лиц. У нас, в России, еще одна особенность делает судебную власть более демократичной, чем другие виды власти: судьи не пользуются особыми привилегиями, они не выделены в особую элитную группу граждан. И поэтому судья не только в состоянии понять повседневные проблемы гражданина, с которыми тот обратился в суд, но может вспомнить, что и сам он, судья, сталкивался или может столкнуться с такими же проблемами.

Правда, судебный механизм порой работает очень плохо. Говорят, что у нас судьи безграмотны, что многие из них продажны. Это правда. У нас, в Федерации потребителей, популярен такой классический анекдот, анекдотический случай из нашей практики: один из судов, даже не слишком удаленный от Москвы, не в такой уж глубинке, не принял иск к химчистке; отказ он мотивировал тем, что химчистка не услуга, а химическая чистка одежды.

Действительно, и безграмотность, и коррупция в судах нередки. Но есть способы, которые позволяют разрешать обе эти проблемы. Первое: правозащитные организации должны иметь своих профессионалов-юристов, желатель но, даже обязательно, превосходящих по уровню юристов госаппарата. А это совсем нетрудно: там они, как правило, очень низкого уровня. Второе: не добившись результата сразу, в суде низшей инстанции, не следует бросать дело на полдороге, идите дальше, вплоть до Верховного Суда. Невозможно по отдельному делу скупить всю национальную судебную систему, снизу и доверху. Это было бы фантастически дорого! Ни у какого ответчика на это не хватит денег. (Я не обсуждаю вопрос о том, что члены Верховного Суда - люди другой квалификации; надеюсь, что и другого нравственного уровня.)

А теперь можно идти еще дальше, в международные судебные органы. Поэтому я рад тому, что Россию приняли в Совет Европы - это прибавило к национальным еще и международные судебные возможности. Поэтому последовательное, юридически грамотное продвижение по вертикали, как правило, дает хорошие результаты.

Конечно, есть масса недостатков, связанных и с судопроизводством, и с судебным исполнением. Я сделаю еще одно существенное замечание. Успех юристов обществ потребителей в воздействии и на бизнес, и на власти в значитель ной мере обусловлен тем, что мы стараемся действовать не через уголовное право, а через право гражданское.

В них по-разному устроены принципы доказательства виновности, невиновности, различается и подход к вопросу, на ком лежит бремя доказывания.

Общественное воздействие на власть

Александр Александрович Аузан, председатель Международной Федерации обществ потребителей

Сборник материалов семинара МХГ, выпуски 8-9, “Неприкосновенность частной жизни. Права и обязанности граждан”, М., 1998

Многие правозащитные организации прибегают либо к уголовным обвинениям, либо подают иски о защите чести и достоинства - и все!

Мы добивались успеха, подавая в суд именно гражданские материальные иски по поводу некачественного оказания платных услуг. Вот когда все эти ЖЭКи, РЭУ и ДЭЗы осознали, что большие доходы от сдачи в аренду подвалов, чердаков и т.п. им придется отдавать в возмещение материального (и морального) вреда, случившегося по их вине, поэтому они нередко соглашаются исправить ситуацию и даже возместить ущерб, не доводя дело до суда.

Вначале сложнее всего было убедить людей пользоваться судебным механизмом. В 1988 году первого такого истца мы буквально насильно тащили в суд, а он говорил: “А меня там не засудят?” Теперь люди уже не боятся, что их “засудят”, но отчетливо понимают, что судебная процедура длится очень долго, в лучшем случае 6-8 месяцев, а иногда - может продолжаться годами. Наши основные успехи достигнуты в воздействии на власть муниципального уровня - в сфере коммунальных услуг, работы муниципального транспорта.

А вот столкнуться с федеральной властью нам пока не посчастливилось. В 1994 году суд принял к рассмотрению наш иск к Правительству России по поводу постановления, запрещавшего использование автомобилей с правым рулем, но до рассмотрения дело так и не дошло: вышел президентский Указ, отложивший всю эту ситуацию. Мы об этом страшно жалели, потому что ситуация была для нас явно выигрышной.

Вообще в последнее время нам не удается посудиться с властями, наверное, потому, что нам удалось показать эффективность использования судебного канала на примере тяжеб с бизнесом и с местными властями, и федеральные власти стараются не доводить дело до судебного конфликта, они предпочитают поскорее вступить в переговоры. И это хорошо: ведь судебное урегулирование длится много дольше, чем завершение дела “миром”. Успехом я считаю и то, что нам удалось в новой редакции закона о правах потребителей пробить, сохранить и укрепить право нашей организации подавать иски в защиту неопределенно го круга лиц, то есть, подавать иск не только в защиту конкретного гражданина, а по факту, который может касаться 20, 20 тысяч и 20 миллионов граждан...

Воздействие на власть через СМИ. Второй канал воздействия - средства массовой информации. То, что СМИ имеют реальное влияние на власть, есть истина, не требующая доказательств. А вот каковы они сами, эти наши СМИ? Пресса питается из нескольких источников: отчасти она существует за счет правительственных дотаций и за счет рекламных и спонсорских денег, поступающих от бизнеса.

Но не забудем об еще одном источнике финансирова ния прессы (пока что речь только о ней): о розничной продаже и о подписке, то есть, о средствах, поступающих от читателей. Таким образом, наша независимая пресса все-таки зависит от читателей - от нас с вами; так и должно быть. Особенно ярко это проявляется в периоды проведения подписных кампаний - к счастью, их теперь две в год. В эти периоды - с апреля по середину июня и с середины сентября до середины ноября - пресса гораздо вниматель нее к нуждам читателей, чем к нуждам рекламодателей или властей: ведь газеты должны обеспечить себе приличный тираж. Вот в это время как раз и стоит проводить через периодическую печать правозащитные материалы.

Конечно, очень важны для наших целей радио и телевидение. Каждый из видов СМИ хорош по-своему, каждый имеет свою специфику, и это надо учитывать. В наиболь шей степени на власть воздействует телевидение, оно больше всего ее активизирует, зато радио гораздо сильнее влияет на публику: оно обеспечивает практически моменталь ную обратную связь. Поэтому, когда вы хотите возбудить гражданское движение, лучше всего обращаться к радио. Зато, если ваша задача - обеспечить более длительное воздействие, придать ему характер цепной реакции, то лучше использовать прессу: статьи сохраняются, их внимательно читают и отчеркивают референты, глядишь - и сработают.

Вот, например, в 1993 году, когда происходила ваучеризация, возникло множество чековых фондов, скупавших у граждан ваучеры, фактически за бесценок. Мы призывали людей не торопиться нести свои ваучеры в эти фонды, потому что они втягивали людей в игру втемную, не объявив им правила игры. Мы пытались оказывать давление одновременно и на правительство, на Госкомимущество, и на крупнейшие чековые фонды, используя “Известия”, а когда “Известия” вышли из этой кампании, то мы стали привлекать и “Российскую газету”, и “Сегодня”.

И вот в это время выяснилось следующее интересное обстоятельство: в Ульяновской области то, что мы рекомендовали людям как модель поведения в данных обстоятельствах, губернатор ввел в качестве местного закона. Конечно, в провинции губернатор может превысить свои законные полномочия; прочел наши публикации, отчеркнул и приказал: “Сделать так!” Как к этому относиться? Я не

знаю. В общем-то эффект был совершенно неожиданный, но все же, пожалуй, положительный (многие люди спасли свою собственность).

В конце концов, нам удалось добиться продления срока действия ваучеров.

Итак, наш опыт свидетельствует, что воздействие через прессу может привести к результату, а иногда даже к результату сверхплановому.

Но, обращаясь к СМИ, надо помнить и учитывать, что журналистов не заинтересуют общие призывы, соображе ния о необходимости защищать права человека. Для СМИ нужны реальные факты. Поэтому в правозащитных организациях и движениях нужны и такие работники-профессио налы, которые умеют работать с информацией: понимают, что именно в этот конкретный момент заинтересует широкий круг читателей, и именно читателей данного издания. Только тогда можно надеяться, что ваши материалы будут публиковаться.

Организация массовых кампаний . То, что называют массовыми кампаниями, далеко не всегда является действительно массовыми акциями. Но, несмотря на это, ничего более эффективного, чем “массовое” поведение людей, я не знаю.

С точки зрения способностей и предрасположенности человека к гражданским действиям всех людей можно условно разделить на три категории: одни - это просто сумасшедшие, вроде нас с вами, они непонятно почему занимают ся этим всю свою жизнь, днем и ночью; таких очень маленький процент. Но в любом обществе, на любой стадии его развития есть, наверное, некоторое количество Дон-Кихотов, как и некоторое количество Дон-Жуанов. В общем, можно иметь в виду, что такой сектор имеется в любом обществе.

Ясно, что люди этой категории - мотор всякой гражданской акции.

Другая категория - это люди, чьи непосредственные интересы задеты некоторой ситуацией. Они будут действо вать для и до удовлетворения своего интереса. Их можно убедить что-то сделать - но именно то, что, по их мнению, способствует удовлетворению их интереса.

И, наконец, третья категория (в нее входит большинство) - это те, кого данная проблема вообще-то интересует, но не то, чтобы она была для них жизненно важной. Это, конечно, грубая схема, в жизни сталкиваешься с массой переходных ситуаций и с менее типовыми мотивами поведения людей. Люди этих трех категорий будут принимать разное участие в объявленной акции. (Я, конечно, просто не говорю о тех, кому вообще все “до лампочки”.)

При использовании этого канала воздействия на власти очень полезно найти себе союзников - как правило, это возможно: когда задеты интересы больших групп людей, обычно задеты и еще чьи-то интересы - речь идет не о чьих-то личных, а о корпоративных интересах - сектора бизнеса, какого-то государственного ведомства и т.п. Кто-то нарушает права потребителей - он наш противник, но у него, в свою очередь, есть свой противник - вовсе не в связи с правами потребителей. Но в данном вопросе он может стать нашим союзником - ему приятно сделать гадость нашему общему на данный момент врагу. Это, конечно, временные союзники, которые в другой раз могут оказаться нашими противниками. Часто так и происходит.

Если мы хотим воздействовать на власть в желатель ном для нас направлении, следует понять, что она собой представляет, главное, какие у нее есть слабые, то есть, легче пробиваемые точки. Учтем, что власть не монолитна, она состоит из разных структур, а ее органы представляют собой конгломерат ведомств, вовсе не обязательно дружно сосуществующих, обычно как раз наоборот. Мы ведь не имеем цель воздействовать на всю власть в целом и непременно сразу. Обычно нам нужно чего-то добиться от какого-то конкретного органа, ведомства. Можно попытаться это сделать с помощью самой же власти, но лучше не по вертикали, а используя противоречия, непременно существу ющие между этим органом (ведомством) и другим. У власти есть еще одно слабое место: в России граждане традиционно не любят власть - да и за что им ее любить-то? Пресса, естественно, тоже ее недолюбливает, и поэтому всегда охотнее положительно выскажется о правозащит никах, чем о каком-нибудь ведомстве любого уровня.

Властям свойственна та же психология, что и простым смертным: их тоже легче убедить чего-то не делать (им проще отменить какое-то постановление, приказ), чем что-то сделать такое, что вообще-то они обязаны сделать по долгу службы. Ведь у государственных органов нет достаточно компетентных профессионалов, их служащие ленивы, а если и знают в общем плане некоторый круг проблем, то именно в общем, а конкретную проблему они понимают не так, как мы с вами; она их не волнует. Часто они не принимают каких-то необходимых людям программ и решений просто потому, что они не умеют реализовать эти программы, не знают, как к ним подступиться. Но никто из них не может же вслух признать: мол, мы не умеем это сделать. Поняв это, мы стали поступать таким образом: когда мы хотим добиться от власти некоторого позитивного реше-

ния, направляем им не требование, а готовый, разработан ный нашими специалистами, проект: вот у нас есть проект, и еще у нас есть три специалиста - финансист, экономист и юрист, эти наши люди, пожалуйста, готовы с вами работать; и добавляем - что вы думаете о таком проекте? То есть, мы как бы обращаемся с просьбой об экспертной оценке предлагаемого решения некоторой проблемы. А поскольку проблема-то действительно есть и решать ее как-то надо, наш проект может быть принят уже как “их” проект. А им всего делов-то - снять вопросительное предложение, остальное перепечатать на бланке и - вперед! Удача возможна в том случае, если наше предложение не противоречит каким-то высшим соображениям властей, каким-то их особым интересам.

Конечно, у Федерации защиты прав потребителей особое положение, особые задачи и особые возможности, наверное, не во всем совпадающие с задачами и возможно стями правозащитных организаций других ориентаций. Мы выработали свою тактику, пригодную для решения наших задач, я о ней и рассказал. Возможно, она окажется небесполезной и для решения других правозащитных задач, будучи, конечно, не просто скопированной, а соответствую щим образом адаптированной. В конце-то концов у нас у всех есть и общая задача: увеличить степень зависимости власти от граждан, чтобы власти действительно служили людям.

1 См. ст.13 Закона Союза ССР о свободе совести и религиозных организациях (“Известия”, 10/Х-1990) и ст.18 Закона РСФСР о свободе вероисповеданий (“Советская Россия”, 10/Х1-1990). - Прим. авт., М.Ж.

2 К слову, такие, пребывавшие в подполье, юрисдикции, как ИПХ/ИПЦ, Совет Церквей ЕХБ, до сих пор не нашли своего места в обновляющемся обществе. (ИПХ - Истинно-православные христиане; ИПЦ - Истинно-православная Церковь, ЕХБ - Евангельские христиане-баптисты. - Прим. ред.

1 РПЦ - Русская Православная Церковь. - Прим. ред.

2 ВСЕХБ - Всемирный совет евангельских христиан-баптистов. - Прим. ред.

Движение против насилия пять лет занимается проблемой отказа от военной службы по убеждению. Я накопил некоторый опыт, участвовал в судебных процессах и законотворческих мероприятиях…

Закон об альтернативной службе до сих пор не принят.

Что такое альтернативная служба?

Речь пойдет только о гражданской альтернативной службе. Даже среди правоведов высокого ранга некоторые полагают, что можно говорить об альтернативной “военной” службе. Это совершенно неправильно. Cоответствующая статья Конституции РФ говорит именно об альтернатив ной гражданской службе.

Вообще-то и гражданская обязательная служба как альтернатива всеобщей обязательной военной тоже исходит из идеи некоей обязательной повинности всех граждан перед государством: не военной, так более легкой - трудовой. А почему бы не считать, что тот, кто добросовестно платит справедливые налоги, уже выполнил свои обязанности перед государством? А из этих налогов пусть государство оплачивает службу - и военную, и непрестижную трудовую - тем, кто в соответствии со своими обстоятель ствами согласился бы ее выполнять за справедливую оплату. Более тяжелая работа (скажем, военная, или санитарная, или еще какая-то подобная) - оплата выше, льготные условия труда. Тогда на любую необходимую государству работу найдутся желающие ее выполнять. И само слово “служба” превратилось бы в архаизм, как сейчас уже почти не употребляется слово “повинность”.

Я уверен, что нашлось бы вполне достаточно молодых людей, не успевших к своим 18-ти годам определиться, найти свою жизненную позицию, не имеющих ни профессио нальных знаний и навыков, ни работы, которая их устраива ла бы. Вот для них можно было бы создать специальную биржу труда, которая помогла бы им сориентироваться в жизни хотя бы на первых порах, хотя бы на первое время. Среди них найдется немало таких, которые захотят исполнять воинские дела, захотят получить настоящую военную профессию. Конечно, прежде всего, должны быть изменены условия военной службы - искоренена нынешняя страшная “дедовщина”, отменен господствующий сегодня (и вчера, и позавчера) принцип - “приказ начальника - закон для подчиненного”. Также необходимо, чтобы власть вспомни ла о принципе ответственности за исполнение преступно го приказа. ¹ Да, много еще предстоит произвести изменений, чтобы армия перестала быть пугалом для молодых людей и для их родителей. Сегодня подавляющее большинство призывников правдами и неправдами уклоняют ся от военной службы, хотя за это им грозит уголовное преследование и лишение свободы. Так вот, многие отказываются служить в армии вовсе не потому, что ратный труд сам по себе им противен, а из-за непереносимых, опасных для жизни и здоровья, унижающих человеческое достоинство условий этой самой службы. В то же время немало таких, кому этот самый ратный труд совсем и не бремя, а, наоборот, огромная радость. Романтически настроенные юноши, мечтающие о том, чтобы утвердить себя как настоящие мужчины, охотно пошли бы в армию. Некоторых привлекает мечта об армейском мужском братстве. Иные стремятся избавиться от надоевшей родительской опеки. Другие надеются сделать блестящую военную карьеру. И тех, и других, и третьих, и пятых-десятых немало.

Тут возникает, конечно, вопрос: что имеется в виду, когда говорится: “немало”? Достаточно ли для того, чтобы удовлетворить потребности армии, чтобы не ослабить обороноспособность России? Военные начальники и так сетуют, что из-за большого числа отсрочек и узаконенных причин для освобождения от службы страдает наша обороноспо собность. Во многих странах призывников мало, зато для них созданы хорошие условия - там отсрочки и вовсе не нужны. Там образуется очередь для поступления на военную службу. Многие молодые граждане добиваются (тоже, наверное, правдами и неправдами), чтобы их взяли в армию, и становятся в очередь. Например, Бразилия. Эта страна по численности населения практически равна России, но численный состав армии там на порядок меньше. Если бы в этой Бразилии была бы всеобщая обязательная воинская повинность, то такое количество призывников просто не поместилось бы в их армии - и никто там не жалуется на низкую обороноспособность. Поэтому далеко не всех граждан там берут в ВС. То же наблюдается во многих других странах. У нас же численность армии определяется не реальными нуждами обороны отечества, а тем, сколько призывников представят военкоматы. ¹ И одновременно оказывается, что сегодня, когда происходит массовое уклонение молодежи от военной службы, армии трудно “переварить” всех призывников - высшее командование не знает порой, что с ними делать, куда направить, как прокормить.

Если представить себе, что все отказники потребуют предоставления себе альтернативной гражданской службы, как это предусмотрено Конституцией РФ, - то может возникнуть подобная же ситуация: куда пристроить всех этих альтернативщиков? Где государству взять необходимое количество рабочих мест? Не придется ли кого-то увольнять, чтобы освободить эти места?

Это одна из причин, по которой я являюсь противником всяческой гражданской альтернативной службы.

Другая причина - тоже принципиального характера: на военную службу, а, значит, и на альтернативную ей гражданскую, призывают в большинстве государств, как правило, только парней, а девушек не призывают (исключением из этого правила является Израиль). Есть страны, где девушек принимают на добровольную службу - так сказать, на контрактной основе. Вот так бы и парней! Иначе имеет место неравноправие в правах и обязанностях, а это запрещает ся во всех международных документах по правам человека, и в Конституции РФ тоже. И все же, несмотря на эти очевидные противоречия, в подавляющем большинстве стран сейчас существует альтернативная гражданская служба, и в Европе, и в Америке, в разных местах. Но альтернативная гражданская служба во многих странах применяется далеко не ко всем. То есть, существуют большие категории граждан, молодых ребят призывного возраста, вообще не подлежащих призыву. Это становится очевидным, если посмотреть на численность их ВС.

Сколько же граждан проходят альтернативную службу там, где она есть? На мой взгляд, самый интересный процесс в этом отношении происходит сейчас в Германии. Там идет колоссальный рост количества граждан, проходящих альтернативную гражданскую службу. Практически их столько же, сколько тех, кто идет на военную службу. И это происходит даже при том, что бундесвер, как известно, вполне благополучен. Тем не менее, около ста тридцати тысяч молодых немцев отказываются идти в бундесвер, а идут на какую-то гражданскую обязательную службу.

Естественно, здесь большое значение имеют характер ные для Германии после Второй мировой войны антивоен ные настроения. Их всячески поддерживают и пропаган дируют многочисленные религиозные организации, существующие в Германии, а также общественные организации, пропагандирующие ненасилие.

Призывник, проходя альтернативную гражданскую службу, получает от государства некоторую заработную плату. Помимо военной и альтернативной ей гражданской - обе формы службы оплачиваемые - в Германии есть еще так называемая социальная служба, которая тоже как бы заменяет военную, но она бесплатная. Ее выбирают тоже несколько десятков тысяч людей. Это идет в основном под руководством религиозных организаций. Люди, работаю щие бесплатно в социальной сфере, участвуют в междуна родной гуманитарной помощи и в других благотворитель ных акциях.

Вот такая практика существует сейчас в Германии.

В Москве и в некоторых других городах России сейчас работают молодые немцы. Для некоторых из них - это альтернативная гражданская служба, а некоторые занимаются благотворительной социальной работой. Они связаны с обществом “Мемориал”. Там работает группа, которая помогает пожилым людям, бывшим репрессированным, инвалидам и прочим, нуждающимся в обычной бытовой помощи. Подобная практика существует во многих странах, кроме, конечно, РФ.

Законопроект об альтернативной гражданской службе достался нам в наследство от бывшего Советского Союза. В 1988 году в Копенгагене проходила конференция по “человеческому измерению”. Горбачев подписал соглашение, в котором говорилось, что все подписавшие его страны-участ ницы обязуются предоставлять своим гражданам возможность проходить гражданскую службу вместо военной. С тех пор и началась работа над законопроектами. Все законопроекты, представленные сначала в Верховный Совет СССР, потом в Верховный Совет Российской Федерации, потом уже и в Государственную Думу, без конца проваливаются.

Естественно, проваливаются они из-за того, что в головах наших законодателей господствует некое военное мировоззрение, подогреваемое Министерством Обороны.

Когда заходит речь о структуре Вооруженных Сил и о военной концепции страны, все эти вопросы решают только военные, гражданских депутатов к этим проблемам и близко не подпускают. Давно уже у нас идут разговоры о том, что Министерство Обороны должен возглавлять гражданский человек. Более того, ни в Думе, ни в Верховных Советах не было гражданского председателя комитета по обороне.

Итак, военной реформы нет и не ощущается, чтобы шла ее подготовка. Закона об альтернативной службе тоже нет. Тот законопроект, который был представлен в Думу, нельзя считать удовлетворительным. Согласно законопроекту, просьбу о замене военной службы альтернативной призывник обязан подать заранее, не менее, чем за точно определенный срок до призыва. И при этом он должен изложить мотивы своей просьбы. А законным основанием считается отказ от военной службы со ссылкой на убеждения. Семнадцати-восемнадцатилетний юнец должен не просто сообщить о своих “убеждениях”, но и внятно объяснить их суть специальной комиссии, которая имеет право для проверки его слов затребовать документы, заслушать свидетелей (чего? того, что он в еще более юном возрасте ни разу не расквасил однокласснику нос?). Получается так: ах, ты пацифист? Докажи это. Между тем, это требование входит в противоречие со ст.29 Конституции РФ (“Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них”). Вот эта статья, по моему мнению, должна учитываться при создании закона об альтернативной службе.

Упоминавшийся выше законопроект так и не был принят Государственной Думой. Так что Закона мы до сих пор не имеем, и призывникам, требующим реализации своего конституционного права, военкоматы отвечают: “А у нас нет соответствующего Закона”. Во исполнение Закона о всеобщей воинской повинности, военкомат должен возбудить против отказника судебное дело. Но, во-первых, отказы приняли такой массовый характер, что суды были бы просто не в состоянии рассмотреть все эти дела. Во-вторых, если суд хочет остаться в рамках закона (Конституция - закон прямого действия), он должен решить дело в пользу ответчика, то есть, призывника: ведь, действительно, Конституция предусматривает право гражданина на замену воинской службы альтернативной гражданской.

Я понимаю, что закон, который прошел бы через Думу, альтернативной службе ничего хорошего не сулит. Единственная положительная сторона, которую я вижу в альтернативной службе, - это возможность молодым ребятам, которые к своим 18-ти годам еще не определились, получить некоторую дополнительную профессиональную ориентацию. Впрочем, для этого есть и другие пути.

Ведь очень многие молодые люди к 18-ти годам уже нашли себе какую-то профессию, род занятий. Нет ни экономических, ни моральных, ни этических причин всех поголовно призывать на военную или альтернативную гражданскую службу. Ведь таким образом государство принимает на себя ответственность за их жизнь и судьбу. Зачем самостоятельным молодым гражданам эта обязаловка? Зачем государству эта дополнительная головная боль?