Если бы нечто подобное заявил депутат бундестага, разразился бы грандиозный скандал...” В журнале “Новое время” (№ 18–19) опубликована пространная беседа членов редколлегии с правозащитником депутатом Государственной думы Сергеем Ковалевым.

В ходе этой беседы он заявил: “Вспомним Нюрнбергский процесс. С точки зрения права это чистое безобразие, это ведь суд победителей над побежденными, причем там даже не было попыток это скрыть. Какое тут равенство сторон? Это суд, который судил по специально для него написанным законам. Был сознательно нарушен фундаментальнейший, самый важный принцип права: закон не имеет обратной силы. Решили, что имеет. И вздернули людей, многие из которых поступали строго в соответствии с законами своей страны, действовавшими тогда. Ужасными законами, варварскими, но законами. Тем не менее найдите юриста, который сказал бы, что Нюрнбергский процесс – событие печальное, о нем следует сожалеть и признать, что он отодвинул нас назад. Ни один самый строгий юрист, понимающий все юридические недостатки Нюрнберга, не выступит таким образом”.

Хотелось бы знать, как относятся к заявлению С. Ковалева, оскорбительному для каждого человека нашей страны, где нет семьи, в которой кто-либо не погиб от рук гитлеровских бандитов, его коллеги по Союзу правых сил – Борис Немцов, Ирина Хакамада, Анатолий Чубайс и некоторые другие?

И может ли С. Ковалев заседать в Парламентской ассамблее Совета Европы и рассуждать там о правах человека?

Хотя сам факт публикации интервью С. Ковалева в “Новом времени” неординарен, редакция журнала дала возможность увидеть действительное лицо этого “правозащитника”, выступившего в недостойной роли адвоката гитлеровских палачей.

Уважаемый Международный союз общественных объединений евреев - бывших узников фашизма!

Главная же мысль моей публикации состоит в следующем. Увы, восстановление справедливости и обуздание злодеев в наше время чаще всего осуществляется не в соответствии с писаным правом, а вопреки ему. Это не есть хорошо. Это ставит нас перед трагическим выбором не только между гуманитарной необходимостью и юридической нормой, но и между данным нам Богом или природой чувством справедливости и фундаментальными правовыми принципами. И это весьма опасно, ибо отступление от нормы права беременно произволом.

Нюрнбергский процесс, действительно пресекавший зло и каравший злодеев, к несчастью, далеко не единственный печальный пример этого парадоксального и внушающего тревогу противоречия. Такими примерами полна наша новейшая история - и Балканы, и Афганистан, и Ирак. Да зачем буду я пересказывать свою публикацию - надеюсь, вы ее все-таки читали. Ума не приложу, как сумели вы вычитать из моего интервью (или хоть даже из той цитаты, которую вы приводите) попытку ревизовать решение Нюрнберга и стремление выступить "в роли адвоката гитлеровских палачей". Помилуй Бог, где же вы это нашли в моей публикации*?

Там есть иное предложение: как, по мнению автора, постепенно устранять упомянутое опасное противоречие между правом и жестокой политической реальностью. Можно с этими соображениями не соглашаться, можно иронизировать по поводу их утопичности - но усмотреть в них апологию фашизма?

Невозможно рационально объяснить столь причудливо недоброжелательное толкование моей беседы с редакцией, которая ведь тоже вряд ли симпатизирует нацизму.

Несколько частных замечаний по тексту вашего письма в редакцию.

Я не заявлял себя ничьим последователем. С А.Д. Сахаровым мы дружили; чаще соглашались в наших оценках, иногда спорили. Конечно, Андрей Дмитриевич был фигурой совсем особенного масштаба, но в нашем кругу не принято было задаваться вопросом о лидерстве и ученичестве. Вместе с тем направление моих размышлений, изложенных в "НВ", существенно опиралось на суждения Андрея Дмитриевича. Вообще же, "последователь" - это не чин и не принадлежность к ордену, это как раз направление мыслей, и только.

Что бы вы ни говорили, С. Ковалев может заседать в ПАСЕ и может рассуждать о правах человека - похоже, что это свое право и способность судить о таких проблемах он кое-чем доказал. Моя репутация в международном правозащитном сообществе достаточно устойчива, и вашего дополнительного мандата мне, пожалуй, не требуется.

***

Вопреки обиде, и недоумению, и приступам смеха (ведь надо же, поймали наконец настоящего русского фашиста - а как долго и искусно скрывался) мне показалось, что я догадываюсь о причинах этой иррациональной агрессии.

Боль прежних потерь и страданий не утихает. Она делает память острой и страстной. Иногда эта страстность мешает спокойному взгляду и непредвзятой мысли. Какой уж тут анализ, если болью окрашена вся жизнь! И ваша боль превращает в кощунство всякое сомнение в безупречности того способа, которым человечество подвело черту под Катастрофой. Тогда казалось, что подвело.

И если это так, то сочувствие к боли прощает все обиды и все ошибки.

Впрочем, почему "ваша боль"? Она ведь и наша, это общая боль.

И еще. Случается, что боль постепенно трансформируется. Кажется, что по-прежнему болит, а это уже не столько боль, сколько привычный способ существования. А потом и профессия. Ну а где страдания становятся профессией, там и конкуренция, и ревность. Приватизация страданий, одним словом. Тогда прощай и объективность, и независимость.

Это очень страшная опасность, которая подчас подкрадывается к людям незаметно. Подумайте об этом.