O. и K. – граждане Марокко, проживавшие в Нидерландах, взяли на себя ответственность за воспитание детей их умершего брата и отца. В просьбе назначить им в связи с этим пособия на детей было отказано на том основании, что дети продолжали жить в Марокко и O. и K. были не в состоянии реально влиять на их воспитание. Данное основание действует только в отношении приемных детей, но не родных. После безуспешных попыток обжаловать это решение O. и K. обратились с жалобой в Европейскую Комиссию по правам человека, однако та признала жалобу неприемлемой по обстоятельствам, связанным с существом дела (ratione materiae). В сообщении в Комитет по правам человека [КПЧ] они жаловались на установление недопустимых различий между "родными детьми" и "приемными детьми" и на вмешательство в их семейную жизнь. Комитет по правам человека признал сообщение приемлемым постольку, поскольку в нем затронуты вопросы, касающиеся ст. 26 МПГПП.

D., сенегальскому адвокату, женатому на французской гражданке, отказали в приеме в члены одной из французских коллегий адвокатов, так как он не удовлетворял условию закона, требующего, чтобы член коллегии был гражданином Франции. Он жаловался на дискриминацию, на вмешательство в его право на труд и в семейную жизнь, а также на нарушение франко-сенегальской конвенции о свободном передвижении людей. Комитет признал жалобу приемлемой, отложив вопрос о том, относится ли она к допускаемым ст. 1(2) различиям между гражданами и не гражданами, до разбирательства жалобы по существу дела.

Комментарий. Данная жалоба не увенчалась успехом главным образом из-за неприменимости положений МКЛРД к различиям между гражданами и негражданами, но неприменимость эта не всегда оче видна, и другая коллегия приняла в свои ряды некоторых граждан Сенегала. По мнению властей, это произошло из-за неверного толкования закона. Хотя другие органы, толкующие договоры о правах человека, могли бы сразу признать, жалобу неприемлемой в силу ст. 1(2), Комитет был готов отложить данный вопрос до стадии разбирательства дела по существу, так как единственная ссылка на "соответствие (положениям Пакта)" содержится в п. 91(c) Правил процедуры, причем этот термин используется там при формулировке процессуальных требований, а не к требованиям к обоснованности жалоб по существу. Сфера действия ст. 1(2) будет столь же ограниченной и в тех случаях, когда двустороннее соглашение распространяет некоторые права граждан на неграждан. Комитет указал на ограниченность своих полномочий в отношении экономических и социальных прав, однако, по-видимому, признал, что "семейная жизнь" входит в число таких прав без каких-либо специальных ссылок на это в МКЛРД. Таким образом, семейная жизнь, по презумпции, не рассматривается как составная часть гражданского права на вступление в брак (которое не носит программного характера). Однако ничто не свидетельствует, что отказ принять D. в коллегию означал бы, что ему пришлось бы покинуть страну и свою жену.

Комитет постановил, что 1) замечания и угрозы в адрес L.K. составляли провоцирование расовой дискриминации и актов насилия против лиц другого цвета кожи или этнического происхождения, противоречащие ст. 4(a); 2) принятие закона, признающего расовую дискриминацию уголовно наказуемым деянием, само по себе еще не полностью удовлетворяет требования ст. 2(1)(d), и, если были произнесены угрозы расового насилия, в особенности публичные и со стороны группы лиц, государство-участник обязано расследовать их с должной тщательностью и незамедлительно; 3) ввиду неадекватной реакции на эти инциденты ни полиция, ни судебные разбирательства не смогли эффективно защитить L.K. или предоставить ему действенные средства правовой защиты, предусматриваемые ст. 6; 4) государство должно пересмотреть свою политику и процедуры, касающиеся решения о возбуждении судебного преследования по заявлениям о расовой дискриминации, в свете обязательств, накладываемых ст. 4; 5) L.K. следует предоставить компенсацию, соразмерную понесенному моральному ущербу.

Комментарий. Хотя не всякая жалоба по поводу расовой дискриминации должна приводить к судебному преследованию, подача такой жалобы не будет составлять действенного средства правовой защиты, если к ней не будут относиться серьезно и проводить по ней должного расследования. При решении о наличии состава преступления главную роль играет отношение судей, прокуроров и полиции, и пропасть, разделяющая государственных должностных лиц и Комитет в оценке того, что именно является оскорбительным и что составляет провоцирование расовой ненависти, подчеркивает масштаб рассматриваемый проблемы. Однако данное решение комитета не отражает намерения поставить под сомнение "принцип целесообразности", на основе которого государства могут определять, будет ли уголовное преследование соответствовать интересам общества (ранее, в деле Yilmaz-Dogan v The Netherlands, Comm 1/1984, было признано, что МКЛРД не накладывает обязательств на государства в связи с применением данного принципа). Но при определении целесообразности, безусловно, необходимо принимать во внимание запрет дискриминации.

Комментарий. Хотя требование к заявителю находиться в положении безработного на момент подачи жалобы формально нейтрально по отношению к полу, – реально оно отрицательно сказалось только на женщинах, которым прежде следовало получать пособия. Решение Комитета объяснимо лишь в контексте его неоднократных отказов считать, что ст. 26 распространяется на различия, возникающие в результате [единообразного] применения общих правил распределения пособий. Хотя решение, принятое по существу дела, согласуется с прошлой практикой Комитета, оно бросает сомнение на его заключение, что с принятием имеющей обратную силу поправки к закону A. лишилась права объявлять себя жертвой. Так как последствие оспариваемого требования состоит в том, что А., вероятно, никогда не сможет получить пособия, которое ей полагалось бы получать в 1984 г. (и отсутствие которого и составляет нарушение ст. 26), – трудно понять, в чем же состояло исправление нарушения, допущенного по отношению к ней в 1984 г. Однако могло бы быть желательным установление ясно оговоренного предельного срока подачи жалоб, предусматриваемых ФП (сравнимого с шестимесячным сроком подачи жалоб в отношении ст. 26 ЕКПЧ). Комитет правомерно оставил вопросы прямого действия МПГПП на усмотрение внутригосударственных органов, но появившееся в результате различие в подходе подчеркивает, насколько опасно ограничивать требования к государству-участнику МПГПП формальным инкорпорированием Пакта в национальное право.

Комментарий: Особое отношение к свидетелям Иеговы основано на признании и уважении строгих правил, которым следуют члены этой религиозной группы. Закон Нидерландов исключает возможность для кого-либо еще отказаться по основаниям, связанным с убеждениями, не только от военной, но и от альтернативной гражданской службы. Следовательно, Комитет не мог (в отличие от Европейской комиссии по правам человека) считать в данном случае особое отношение приемлемым. Но B. не смог доказать, что его убеждения несовместимы с альтернативной службой. Комитет подтвердил свою точку зрения, что дифференцированный подход к гражданским лицам, с одной стороны, и лицам, подпадающим под военную юрисдикцию, с другой, сам по себе не противоречит ст. 26.

Комментарий. Комитет, следуя в этом практике КПЧ ООН, явно не склонен строить догадки относительно решений внутренних судов. Хотя можно понять отношение J. к размеру пособий, полученных N. из средств социального обеспечения, – они превышали ее заработок, – вторую часть ее замечания, пожалуй, не следовало оправдывать тем, что в подобном взгляде нет ничего необычного и что присяжные и при подобном отрицательном отношении к обвиняемому способны сохранять справедливость. Подобные обстоятельства определенно ставят под сомнение соблюдение беспристрастности разбирательств. Жалоба N., безусловно, дает основание для беспокойства в отношении беспристрастности присяжных, и цель рекомендации Комитета – стимулировать более систематические меры, чем простой анализ последствий случайно выявленной предубежденности одного из присяжных. Другие жалобы N. целесообразнее было бы направить в ЕСПЧ или в КПЧ ООН, тем не менее, хотя N. жаловался на то, что система уголовного судопроизводства пронизана дискриминацией, и его жалобы были признаны приемлемыми, Комитет решил, что положениями МКЛРД они не охватываются.

SCHULER-ZGRAGGEN v SWITZERLAND
Решение ЕСПЧ от 24 июня 1994 г.

S., платившая из своей зарплаты, пока она работала, отчисления в систему государственного страхования по инвалидности, заболела туберкулезом, и после установления нетрудоспособности ей назначили пенсию по инвалидности. В 1984 г. она родила сына, и после прохождения предписанного ей медицинского обследования ее пенсию аннулировали начиная с мая 1986 г., так как ее семейные обстоятельства изменились и она была признана на 50–70% способной ухаживать за домом и ребенком. Перед рассмотрением апелляции апелляционной коллегией, на котором она не была представлена адвокатом, она безуспешно пыталась ознакомиться со своей историей болезни и добиться предоставления необходимых документов. Коллегия отклонила ее апелляцию, определив, что она не воспользовалась возможностью ознакомиться с историей болезни в секретариате; что, даже если она и была работоспособной, ей следовало после рождения ребенка ограничиться уходом за домом; и что одной лишь инвалидности еще недостаточно для предоставления пенсии. В просьбе о предоставлении документов из истории болезни для оценки перспектив успеха иска ей было отказано. В дальнейшем суд по делам о страховании принял меры, чтобы ей предоставили для ознакомления ее историю болезни, и она сняла фотокопии ряда документов. Позднее суд передал документы дела представлявшему тогда ее интересы адвокату. Суд по делам о страховании без устного разбирательства признал справедливой ее жалобу на отказ коллегии в предоставлении всех документов для просмотра, но отклонил ее апелляцию против аннулирования пенсии, обосновывая свое решение доводом, что, даже если бы ее здоровье и не пострадало, ей пришлось бы быть только домохозяйкой и матерью. По мнению суда, вопрос заключался не в ее способности к работе на прежней должности, а в том, ограничена ли она в своей способности исполнять функции матери и домохозяйки, и суд признал, что физический недостаток [сам по себе] не может служить достаточным основанием для выплаты пенсии. S. жаловалась на ограничение доступа к документам, на вынесения решения судом по делам о страховании без устного разбирательства дела и на доводы суда, что она должна была бы оставить работу даже в отсутствие нарушений здоровья. Комиссия не усмотрела нарушения ст. 6(1) как в отношении разбирательства дела (10–5), так и в связи с отказом в доступе к документам дела (13–2), и не установила (9–6) нарушения ст. 14, взятой совместно со ст. 6. Швейцарская сторона возражала, не признавая S. жертвой нарушения Конвенции, так как она не воспользовалась возможностью ознакомиться с документами дела в секретариате коллегии и не исчерпала внутренние средства правовой защиты, не обратившись в суд по делам о страховании с просьбой об устном разбирательстве дела или с жалобой именно на дискриминацию.

Суд постановил, что 1) право на получение пенсии по инвалидности представляет собой одно из личных и экономических прав, к которым применима ст. 6(1); 2) так как жалоба S. касается предоставления документов дела (или их копий), нельзя выдвигать возражение, что она могла просмотреть их в секретариате; 3) хотя разбирательство на коллегии не предоставило S. возможности получить полную, подробную картину представленных коллегии материалов, это положение было исправлено требованием суда по делам о страховании предоставить ей все документы; 4) (8–1) проведенное разбирательство, будучи в целом справедливым, не привело к нарушению ст. 6(1); 5) возражение, что S. не добивалась устного разбирательства в суде по делам о страховании, отводится по процессуальным мотивам, так как его можно было выдвигать лишь до вынесения решения о приемлемости; 6) S. недвусмысленно отказалась от своего права на проведение устного разбирательства, не подав соответствующей просьбы, рассматриваемый спор не поднимал никаких вопросов общественной значимости, требующих такого разбирательства, а систематические задержки в проведении разбирательств способны воспрепятствовать соблюдению в делах, касающихся социального обеспечения, требования о "разумной продолжительности"; 7) (8–1) таким образом, отсутствие устного разбирательства не составило нарушения ст. 6(1); 8) Суд не может рассматривать жалобу S. по поводу независимости врачей, связанных долговременным контрактом с ведомством социального обеспечения, так как она не была предъявлена Комиссии и не имеет отношения к фактам, охватываемым решением о приемлемости; 9) так как существо своей жалобы по поводу дискриминации S. заявила в рамках апелляционного производства в суде по делам о страховании, – возражение, что она не исчерпала внутренние средства правовой защиты необосновано; 10) не было никакой попытки проверить справедливость довода, что женщины, родившие ребенка, должны оставлять работу, а этот довод служил единственным основанием, из которого исходил суд по делам о страховании; 11) (8–1) этот довод создает при разбирательствах различие в подходе, основанное только на признаке пола и лишенное всякого разумного и объективного обоснования, и тем самым составляет нарушение ст. 14, взятой совместно со ст. 6(1); 12) решение о нарушении представляет собой достаточное справедливое возмещение любого понесенного нематериального ущерба; 13) (8–1) решение о применении ст. 50 в отношении претензии S. по поводу упущенной выгоды, обеспечиваемой полной пенсией, следует отложить, так как в настоящее время жертва нарушения ЕКПЧ может в Швейцарии ходатайствовать о возобновлении разбирательств; 14) В пользу S. следует присудить выплату 7 500 швейцарских франков в возмещении затрат и судебных издержек при обращении в учреждения ЕКПЧ.

Комментарий. Данное решение ясно свидетельствует, что сами подходы к оценке судами значимости доказательств по делам, связанным с различием в подходе, могут подпадать под предусматриваемый ЕКПЧ запрет дискриминации, если этот вопрос рассматривать совместно со ст. 6, даже в том случае, когда соответствующие действия администратора либо законодателя, действующих тем же образом, не могут признаваться недопустимыми. Разделяющая их граница, несомненно, очень узка, и поэтому судья Гёлкюклю (Golcuklu) выразил особое мнение, считая, что жалобу следует рассматривать только в связи с ее существом. Признавая применимость ст. 6 к данному спорному вопросу, Суд учитывал, что исход дела затрагивает средства к существованию заявительницы, и следовал ранее выраженному им мнению, что названная норма охватывает даже вопросы социального обеспечения (см. дело Salesi v Italy, Ser A No257-E, Interights Bulletin, 1995, № 9, p. 52). В своей реакции на отказ в предъявлении документов по делу он также следовал своей обычной практике, считая, что недочеты, допущенные в низшей судебной инстанции, могут быть исправлены при разбирательствах по апелляции (см. дело Edwards v United Kingdom, Ser A No 247-B, – Interights Bulletin 1994, № 8, р. 36). Однако судья Уолш (Walsh) указал, что это не вполне так, ибо коллегия не могла раскрыть содержание некоторых документов, которых не было в истории болезни. Отрицание необходимости устного разбирательства в суде по делам о страховании мотивировалось исключительно тем, что обстоятельства не давали основания для его проведения без ходатайства самой S., однако явно имелось в виду, что общее требование о проведении таких разбирательств могло бы оказать пагубное влияние на скорость ведения дел, связанных с социальным обеспечением. Судья Уолш не считал, что S. согласилась с отказом от устного разбирательства и что общественная значимость вопроса не должна служить предварительным условием для действия ст. 6(1).

От K. потребовали уплатить взнос в пользу пожарной службы в размере 75 немецких марок в соответствии с муниципальным законом, накладывающим эту обязанность на всех проживающих в городе взрослых мужчин. Закон был принят во исполнение государственного закона, требующего от муниципалитетов создавать пожарные команды из добровольцев или профессионалов. Согласно этому государственному закону, при отсутствии достаточного числа добровольцев требование о службе в качестве пожарного может быть предъявлено всем жителям мужского пола в возрасте от 18 до 50 лет, и на каждого годного к пожарной службе может быть наложен специальный пожарный взнос в размере до 200 немецких марок [заменяющий службу]. Оспаривание конституционности закона оказалось безуспешным. K. жаловался на то, что обязанность служить пожарным либо уплачивать взносы накладывается только на мужчин, и Комиссия установила (14—1) нарушение ст. 14, взятой совместно со ст. 4(3)(d) и ст. 1 Протокола № 1.

Суд постановил, что 1) ст. 4(3) не ограничивает осуществление права, предусматриваемого ст. 4(2), а четко очерчивает его содержание; 2) обязательная пожарная служба и финансовый взнос, если учесть его тесную связь с первой, входит в число "обычных гражданских обязанностей", предусматриваемых ст. 4(3)(d); 3) ст. 14 дополняет другие существенные положения ЕКПЧ и в сочетании со ст. 4(3)(d) применима к данному делу; 4) при постоянном наличии достаточного числа добровольцев ни одно лицо мужского пола на практике не обязано служить в пожарной команде, а финансовый взнос фактически (но не по закону) потерял свой компенсирующий характер и стал единственной действительной обязанностью; 5) (6—3) при наложении финансового обязательства, подобного данному, различие в подходе по признаку пола никак не может быть оправдано, и потому допущено нарушение ст. 14, в сочетании со ст. 4(3)(d); 6) с учетом данного пункта не было необходимости рассматривать жалобу по поводу дискриминации в отношении права мирного пользования имуществом; 7) (8—1) K. следует возместить пожарные взносы за 1982–1984 годы и его расходы и судебные издержки по обращению к внутренним судам.

Комментарий. В данном решении воспроизводится общий подход Суда к ст. 14 и, в частности, отражена необходимость объективного и разумного оправдания всякого различия в подходе. Как и в деле Schuler-Zgraggen v Switzerland (см. выше), Суд особенно озабочен тем, чтобы признание приемлемости любого различия в подходе, основанного исключительно на признаке пола, опиралось на веские соображения и не оставляло национальным властям сколько-нибудь значительных пределов усмотрения. Заявившие особое мнение судьи Шпильманн (Spielman) и Готчев (Gotchev) согласились с этим принципом, но признали различие в подходе разумным, так как обязанность нести службу была в своей основе рассчитана на тех, кто к службе пригоден, а компенсирующий взнос был прямым следствием этой обязанности. В этом отразился слишком формалистический подход и явная неосведомленность о существовании женщин-пожарных (что проявляется также в совпадающем мнении судьи Моренила (Morenilla)), хотя в п. 17 решения Суда делается прямая ссылка на соответствующие статистические данные. Суд правомерно обращает внимание на дискриминационный аспект. Однако при этом он не учитывает возможных следствий того обстоятельства, что компенсирующий взнос, по существу, превратился в налог: ведь обязанность нести службу как таковую никогда не накладывалась. Хотя исполнение "гражданских обязанностей" было исключено из определения принудительного труда, эти обязанности, несомненно, должны носить характер выполнения какой-то работы, а не уплаты налога. Если бы здесь не было связи с определенной формой принудительного труда (независимо от того, является ли она какой-то разновидностью гражданской обязанности), то никакая жалоба, касающаяся положений ЕКПЧ, была бы невозможна, так как ст. 14 сама по себе дискриминационного обращения не запрещает. И если бы взнос был прямым налогом – вывод вполне мог быть именно таким (хотя в этом заключалась бы немалая ирония). Судья Мифсуд Боничи (Mifsud Bonnici) полагал, что никакого нарушения не было, потому что исключение исполнения гражданских обязанностей [из понятия принудительного труда], предусматриваемое ст. 4(3)(d), означает, что выполнения принудительного труда, о котором сказано в ст. 4(2), от K. не требовалось и вопрос о дискриминационном подходе в соответствии со ст. 14 не возникал. Он, безусловно, привлекает внимание к недостаточной четкости рассуждений со стороны Суда, но вряд ли можно считать, что данное исключение [из понятия принудительного труда] следует истолковывать в отрыве от других положений ЕКПЧ и что оно может санкционировать какие-то обязанности, накладываемые по запрещенным дискриминирующим основаниям.

Комментарий. Суд недвусмысленным образом установил, что выбор фамилии тем или иным лицом подпадает под гарантии уважения частной жизни, и не позволил свести свободу выбора фамилии лишь к одному из аспектов принципа равенства супругов, как этот принцип зафиксирован в ст. 5 Протокола № 7, в отношении которой Швейцария заявила оговорку по поводу семейных фамилий. В этом Суд следует аналогичному решению КПЧ ООН в отношении МПГПП (см. дело Coeriel & Aurik v The Netherlands, – Interights Bulletin, 1995, № 9, р. 20). Этот взгляд вызвал возражение в особом мнении судей Петтити (Pettiti) и Валтикоса (Valticos) на том основании, что по данному вопросу нет единого мнения и он, подобно вопросу о гражданстве, должен оставаться в ведении государства. Они предостерегли от "неблагоприятных последствий и ... многочисленных обращений с просьбами, не имеющими сколько-нибудь правомерных обоснований". Однако утверждать подобное – значит игнорировать и широкую сферу регулирования, предоставляемую ст. 8(2), и роль подлинной традиции: и то, и другое признается Судом абсолютно законными. Тем не менее, Суд указывает и на более широкую защиту в сфере выбора фамилий: он отметил, что данный аспект частной жизни касается взаимоотношений "в профессиональной или деловой сфере", и подчеркнул важность для B. сохранения фамилии, под которой он известен в академических кругах. Это наводит на мысль об определенной обязанности по защите коммерческих имен, которая также может выступать как часть положений ст. 8. Судья Тор Вильялмссон (Thor Vilhjalmsson) счел ст. 8 неприменимой, так как причиненный заявителям ущерб был недостаточен для привлечения международной защиты. Однако такой подход не позволяет взглянуть на данный вопрос с точки зрения самих заявителей и упускает из вида значимость связанной с этим дискриминации по признаку пола, к которой Суд продолжает относиться серьезно. Судьи Петтити, Руссо (Russo) и Валтикос не сочли обвинение в дискриминационном подходе достаточно обоснованным, так как если супружеской паре разрешили изменить фамилию, то это снимает вопрос о различии в подходе к женатым мужчинам и замужним женщинам.

В 1949 г. имущество и предприятие отца A. были конфискованы Чехословацким правительством, и тот бежал из страны и поселился в Австралии. A. и два его брата родились там, являются австралийскими гражданами и после смерти отца в 1985 г. наследовали его имущество в Чехии. В 1991 г. Чехословацкая Республика ввела закон, который реабилитировал чешских граждан, покинувших страну под давлением коммунистов, и предусматривал реституцию их собственности или компенсацию за ее утрату. A. и его братья, которые с 1985 г. пытались возвратить имущество, подали в 1991 г. заявление о возвращении их имущества. Это заявление было подано по истечении шестимесячного срока, предусмотренного для предъявления документов, но отклонили его на том основании, что оно не соответствовало тогдашнему двойному требованию к заявителю быть чешским гражданином и постоянным жителем Чешской Республики. A. жаловался на отказ вернуть имущество ему и его братьям или выплатить компенсацию за его утрату. Комитет признал сообщение приемлемым, поскольку в нем выдвинуты вопросы, затрагивающие ст. 26. Представители Чешской Республики выдвинули возражение в связи с тем, что A. не подал искового заявления в установленный срок и не оспорил конституционность закона.

Комитет постановил, что 1) установление строгого срока исковой давности для подачи заявлений лицами, находящимися за границей, необоснованно, однако заявление A. оказалось безуспешным не из-за этого, а вследствие того, что он не был чешским гражданином; 2) в отсутствие законодательства, позволяющего A. претендовать на реституцию, обращение в конституционный суд нельзя считать доступным и действенным средством правовой защиты в трактовке ст. 5(2)(b) Факультативного протокола; 3) таким образом, не было никаких причин для отмены решения о приемлемости; 4) хотя МПГПП не защищает право собственности само по себе, но конфискация частной собственности или отказ в выплате компенсации за такую конфискацию на дискриминационных основаниях могут составить нарушение ст. 26; 5) предмет спора в данном деле заключается не в самих конфискациях, а в отказе от реституции в пользу A. и его братьев, в то время как другие заявители свою собственность вернули или получили за нее компенсацию; 6) если учесть, что изначальное право A. на принадлежащее ему по праву наследования имущество не обусловлено гражданством, – требование закона о том, чтобы заявители были гражданами страны, необоснованно; 7) учитывая, что за отъезд родителей A. ответственна сама Чешская Республика, было бы несовместимо с положениями МПГПП требовать от A. и его братьев получения гражданства в качестве предпосылки для реституции их собственности или для выплаты надлежащей компенсации; 8) независимо от того, имели ли законодатели во время принятия данного закона дискриминационный умысел, данный закон, тем не менее, может вступать в противоречие со ст. 26, если его последствия оказываются дискриминационными; 9) таким образом, данный закон и продолжающаяся практика отказа в реституции негражданам имели для A. и его братьев последствия, составившие нарушение ст. 26; 10) A. и его братьям следует предоставить реальное возмещение, которое может представлять собой компенсацию, если оспариваемая собственность не может быть возвращена; 11) Чешская Республика должна пересмотреть соответствующие законодательные нормы с тем, чтобы гарантировать, что ни сам закон, ни его применение не имели бы дискриминационного характера.

NAHLIK v AUSTRIA
Сообщение № 608/1995,
решение КПЧ о приемлемости от 22 июля 1996 г.

N. работал в управлении социального страхования и до января 1992 г. вышел на пенсию. Ему назначили пенсию по старости по схеме, регулирующей деятельность работников управления. В тот самый месяц в схему были внесены изменения в соответствии с новым коллективным договором между управлением и его работниками. Изменение заключалось в повышении процента, идущего на оплату труда, и в постоянной ежемесячной выплате 200 австрийских шиллингов, которую следовало считать регулярным платежом, учитываемым при расчете пенсий по старости. Управление считало, что эти выплаты относится к работающим сотрудникам, а не к работникам, вышедшим на пенсию до января 1992 г. Оспаривание этого подхода оказалось безуспешным. N. жаловался на различный подход к работающим и к вышедшим на пенсию сотрудникам и к пенсионерам, вышедшим на пенсию до и после января 1992 г.

Комитет постановил, что: 1) положения ст. 2 и 26 МПГПП обязывают суды государств-участников защищать личность от дискриминации независимо от того, происходит ли она в публичной сфере или в отношениях между частными сторонами в квазипубличном секторе; 2) фигурирующий в данном деле коллективный договор регулировался законом, для его вступления в силу требовалось утверждение министерства, а его действие распространялось на персонал учреждения, действующего в рамках публичного права, осуществляющего государственную политику; 3) таким образом, данное сообщение не могло быть признано неприемлемым с точки зрения ст. 1 Факультативного протокола (ФП) как, якобы, относящееся к дискриминации в рамках частно-правового соглашения, лежащего вне сферы воздействия австрийского государства; 4) оспариваемое различие в заработной плате базировалось лишь на внешнем признаке, отличающем работников, вышедших на пенсию до и после января 1992 г., и в действительности имело в своей основе различие подхода к работавшим на тот момент и вышедшим на пенсию сотрудникам; 5) так как N. не доказал, что названное различие не было объективным, и не показал, в какой степени оно было произвольным и необоснованным, – данное сообщение, согласно ст. 2 ФП, неприемлемо.

J., бывший летчик-истребитель, и D., принявший в 1964 г. гражданство Новой Зеландии, были во время Второй Мировой войны подвергнуты заключению японцами и регулярно подвергались пыткам и жестокому обращению. По их утверждениям, как прямое последствие этого, они до сих пор страдают остаточными явлениями инвалидности и нетрудоспособности. Они заявили, что правительство Новой Зеландии, присоединившись в 1952 г. к Мирному договору с Японией и освободив последнюю от дальнейших обязательств по выплате репатриаций, лишило их права на средства правовой защиты. Они утверждали также, что отказ в предоставлении надлежащей финансовой помощи и возмещения их страданий от остаточных явлений инвалидности и нетрудоспособности составляет по отношению к ним дискриминацию. В частности, военные пенсии назначались только военнослужащим и их иждивенцам. К тому же утверждалось, что не назначались пенсии лицам, не проживавшим в Новой Зеландии на момент начала войны, а военные пенсии могли предоставляться только при узко ограниченных специфических формах нетрудоспособности. Кроме того, в 1988 г. была произведена добровольная выплата лицам, содержавшимся под стражей в Германии, но не в Японии. Утверждалось также, что из-за всего перенесенного ими их потребности отличаются от потребностей обыкновенных граждан и что это не принимается во внимание государственной системой здравоохранения. Новая Зеландия присоединилась к МПГПП в марте 1979 г., а ФП приняла в августе 1989 г. Мирного договора с Германией она не заключала.

Комитет постановил, что 1) заявители не указали на какие-либо законы во исполнение Мирного договора с Японией, которые были приняты Новой Зеландией после вступления в силу МПГПП и привели бы к последствиям, составившим нарушение этого пакта; 2) приписываемый властям Новой Зеландии отказ защитить их право на получение компенсации от Японии нельзя по существу обстоятельств дела (ratione materiae) признать нарушением одного из прав, предусматриваемых МПГПП; 3) таким образом, в этой части сообщение неприемлемо; 4) хотя МПГПП и вступил в силу в Новой Зеландии в 1979 г., ФП вступил в силу лишь в 1989 г., и, таким образом, временные ограничения его действия (ratione temporis) не позволяют рассматривать по существу заявление, что добровольные выплаты военнослужащим, заключенным в германские концентрационные лагеря, носили дискриминационный характер; 5) так как закон о военных пенсиях имел своей конкретной целью предоставление права на пенсионные выплаты по инвалидности и за гибель на войне военнослужащих за границей, а не компенсацию за пребывание в заключении или за нарушение прав человека, то исключение гражданских заключенных при предоставлении права на какие-либо выплаты было основано на объективных и разумных критериях и не составляло дискриминации как она определяется в ст. 26; 6) таким образом, это сообщение на основании ст. 3 ФП неприемлемо; 7) так как заявители не предоставили информации о том, как повлияло на их личное материальное положение то обстоятельство, что названный закон предусматривает пенсии по инвалидности лишь по узкому классу оснований, – они не обосновали свое заявление, и в силу ст. 2 ФП сообщение в этой части неприемлемо.

Комментарий. Хотя МПГПП и не обязывает предоставлять пенсии или другие пособия по социальному обеспечению, в судебной практике Комитета твердо установлено, что различие в подходе при предоставлении средств, если оно не основано на разумных и объективных критериях (как, например, в деле Nahlik v Austria, см. выше), влечет за собой нарушение ст. 26. Заявители, оба эмигрировавшие в Новую Зеландию после Второй Мировой войны, несомненно, считали, что пережитое ими сравнимо с тем, что пережили военнослужащие, но Комитет сконцентрировал внимание на формальной цели положения о пенсиях, т.е. на том, что оно было рассчитано на военнослужащих. При более усложненном подходе к критерию дискриминации можно было бы согласиться с доводом заявителей о сравнимости положения, но и тогда факт, что в то время у них не было связи с Новой Зеландией в виде гражданства, все же составил бы вполне приемлемое основание для различия в подходе к ним. Комитет оставил открытой возможность оспорить положения о видах инвалидности при назначении военных пенсий как нелогичные (как в деле Atkinson, Stroud, Cyr and ors v Canada – Interights Bulletin, 1996, № 10, р. 32), однако данный спорный вопрос не относим к ситуации заявителей, для которых эта претензия, по всей видимости, – средство привлечь внимание к проблемам многих ветеранов Второй Мировой войны. Претензии, касающиеся мирного договора, неизбежно входят в противоречие с временными рамками действия МПГПП и ФП (как это имело место в деле Atkinson), однако в конечном счете придется задуматься над тем, обязательно ли право на действенное средство правовой защиты исключает возможность возбуждения иска против государства, несущего ответственность за нарушения, в другом государстве, если оба этих государства являются сторонами МПГПП.

Суд постановил, что 1) закон не предусматривает права на чрезвычайное пособие, если лицо не производило выплат в фонд страхования по безработице; 2) не утверждалось, что G. не выполнил это условие, и отказ в пособии мотивировался исключительно тем установленным фактом, что он не имел австрийского гражданства и не подпадал под одну из категорий, освобождаемых от этого требования; 3) так как право на чрезвычайное пособие представляет собой право имущественного характера, применима ст. 1 Протокола № 1, причем не требуется никакой связи между предоставлением права и обязанностью выплаты "налогов и иных сборов"; 4) применима также и ст. 14, так как G. было отказано в чрезвычайном пособии на основании его гражданства; 5) с учетом тех обстоятельств, что a) G. законно проживал в Австрии и в определенные периоды времени там работал, выплачивал страховые взносы по безработице, пребывая в том же положении и действуя на тех же основаниях, что и австрийские граждане, b) отказ в пособии мотивировался исключительно отсутствием у него австрийского гражданства и c) никак иначе не оспаривалось, что в отношении права на такое пособие он был в таком же положении, что и австрийские граждане, – различие в подходе не базировалось на сколько-нибудь объективном и разумном основании; 6) хотя Австрия и не была связана взаимными соглашениями с Турцией, при ратификации ЕКПЧ она взяла на себя обязательство гарантировать права и свободы всякого, кто находится под ее юрисдикцией; 7) таким образом, допущено нарушение ст. 14 в сочетании со ст. 1 Протокола № 1; 8) с учетом этого факта не было необходимости рассматривать данное дело на основании ст. 6(1); 9) с учетом п. 6 не возникает отдельного спорного вопроса на основании ст. 8; 10) (8–1) не желая строить догадки о положении G. после выезда из Австрии, следует учесть то обстоятельство, что его отъезд объяснялся отказом в выплате чрезвычайного пособия в сумме 235 австрийских шиллингов в день, и поэтому ему следует присудить выплату 200 000 австрийских шиллингов в возмещение материального ущерба, оцененного по справедливости; 11) не было необходимости решать вопрос о нематериальном вреде, так как G. претензий по этому поводу не предъявлял; 12) с учетом имеющейся у Суда информации и собственной судебной практики, в пользу G. следует, по справедливости, присудить выплату 100 000 австрийских шиллингов в возмещение понесенных затрат и судебных издержек; 13) законная процентная ставка, действующая в Австрии, составляет 4% годовых.

Комментарий. Вывод, что ст. 1 Протокола № 1 применима независимо от содержащегося в этой норме указания на выплату "налогов и иных сборов", по-видимому, совершенно лишен смысла. Это указание, фактически, относится к способности государства контролировать использование собственности, причем сам Суд установил, что производившиеся выплаты G. в фонд пособий по безработице свидетельствуют, что он соответствовал всем условиям для предоставления чрезвычайного пособия за исключением гражданства. Таким образом, именно эти выплаты и породили рассматриваемое материальное право, тогда как притязание на основании ст. 1 Протокола № 1 могло бы возникнуть, если бы средства для выплаты чрезвычайного пособия брались не из источника, образованного неким ранее внесенным залогом, а из общих налогов; в подобных обстоятельствах можно было бы воспользоваться определением из этой статьи, касающимся налогообложения, которое и обеспечивает выплаты исключительно гражданам страны. Однако если имеется явная связь между выплатами и пособием, то, чтобы не было констатировано нарушение ст. 14 и ст. 1 Протокола № 1, всякое различие между плательщиками должно иметь разумное и объективное обоснование. Судья Матшер (Matscher) не согласился с размером выплаты, предусматриваемой ст. 50, на том основании, что она более чем вдвое превышает сумму, которую G. мог получить в виде чрезвычайного пособия, и он усмотрел поддержку Судом тенденции к злоупотреблениям щедростью "государства всеобщего благосостояния". В данном случае речь шла не о карательном возмещении ущерба, а о сумме, основанной на представленных Суду результатах расчетов, тем не менее, это еще раз иллюстрирует проблемы, с которыми сталкивается Суд, когда исходит из "принципов справедливости", а не разъясняет предпосылки, которыми руководствуется при расчете компенсационных выплат.

V., родившийся в 1924 г., никогда не был женат и не имел детей. Он получил оценку сумм своих выплат за период 1985–1988 годы по различным схемам социального обеспечения, включавшим и выплаты на детские пособия. Он возражал против этих последних выплат на том основании, что незамужние бездетные женщины старше сорока пяти лет от них освобождаются. Это возражение в отношении налога за 1985 г. было признано налоговым инспектором необоснованным, так как соответствующее положение закона к лицу не женского пола неприменимо. Данное изъятие для лиц женского пола было введено на том основании, что на женщин, которые не имеют детей, и, по всей вероятности, никогда их иметь не смогут и поэтому испытывают от этого страдания, не следует накладывать дополнительное эмоциональное бремя в виде выплат на детское пособие. Апелляционный суд, отклоняя апелляцию, признал не только тот факт, что различие в подходе основано не на признаке пола, а на фактической ситуации, но и то, что, если счесть данное различие неправомерным, пришлось бы согласиться не с расширением сферы действия рассматриваемого изъятия, а с тем, что оспариваемое положение вообще не имеет силы. Следующую апелляцию отклонил верховный суд, который определил, что нет необходимости разбираться, есть ли объективное и разумное основание для совершаемого изъятия и должно ли оно быть применимо к неженатым мужчинам старше сорока пяти лет, потому что с января 1989 г. соответствующее положение отменено. Поэтому налоговый инспектор и принял решения, отклоняющие возражения V. против оценки сумм его платежей за 1986–1988 годы. Было установлено, что из всех "законных" детей доля родившихся у отцов и матерей старше сорока пяти лет составляет, соответственно, 1,43% и 1%. Относительно детей, родившихся вне брака, никаких данных нет. V. жаловался на необходимость платить названный налог, и Комиссия установила (23–5) нарушение ст. 14 в сочетании со ст. 1 Протокола №1.

Суд постановил, что 1) не оспаривалось, что ст. 1 Протокола № 1 применима к данному делу, так как оно касается права государства обеспечивать уплату налогов или других взносов, и нет никаких оснований считать иначе; 2) таким образом, к нему применима ст. 14; 3) чтобы различие в подходе исключительно по признакам пола могло быть признано совместимым с ЕКПЧ, нужны чрезвычайно веские основания; 4) из наличия фактических различий между неженатыми бездетными мужчинами старше сорока пяти лет и незамужними бездетными женщинами того же возраста не следует, что нет различия в подходе к лицам в аналогичных ситуациях, основанного на признаке пола, однако существо вопроса состоит в том, являются ли эти различия оправданными; 5) рассматриваемое освобождение идет вразрез с основополагающим принципом схемы социального обеспечения, согласно которому обязанность производить выплаты не зависит от каких-либо возможных прав на пособие, которыми может обладать то или иное лицо; 6) если учесть, что a) есть женщины старше сорока пяти лет, способные рожать детей, и есть мужчины сорока пяти лет или моложе, не способные порождать, b) незамужняя бездетная женщина сорока пяти лет или старше вполне может получить право на детские пособия, выйдя, например, замуж за мужчину с детьми от предыдущего брака, и c) приписываемое эмоциональное бремя, налагаемое взиманием такого налога на незамужних бездетных женщин, можно в равной мере отнести и к неженатым бездетным мужчинам или супружеским парам, – то желание щадить чувства бездетных женщин определенного возраста не может служить оправданием для этого основанного на признаке пола различия в подходе; 7) таким образом, допущено нарушение ст. 14 в сочетании со ст. 1 Протокола № 1; 8) (8–1) так как вывод о нарушении не предоставляет обратную силу праву V. на освобождение от налогов по рассматриваемой схеме, его притязания на возмещение материального ущерба в связи с уже выплаченным налогом не обоснованы; 9) вывод о нарушении служит достаточно справедливым возмещением любого нематериального ущерба; 10) в пользу V. следует присудить выплату 23 271 голландских гульденов в возмещение его расходов и судебных издержек; 11) законная процентная ставка, действующая в Нидерландах, составляет 5% годовых.

Комментарий. Суд в данном случае придерживается своего требования, что всякая дискриминация по признаку пола требует убедительного обоснования (см. дело Karlheinz Schmidt v Germany, – Interights Bulletin, 1995, № 9, р. 114), и справедливо отказался признать, что фактические различия между полами сами по себе способны служить достаточным основанием. То обстоятельство, что речь идет о налоговой схеме, которая не носит характера страховых взносов работников в определенный фонд, лишь высвечивает неравенство подхода; учет риска предъявления притязаний лицом определенной половой принадлежности в схеме страхования более не допустим (а в рассматриваемом возрастном диапазоне вероятность отцовства больше, нежели вероятность материнства), если не придается должной значимости конкретной ситуации мужчин и женщин. Суд явно не учитывал, что вероятность отцовства или материнства существенно варьирует [в зависимости от этой ситуации], хотя для мужчин старше сорока пяти лет вероятность стать родителями в тринадцать раз выше, чем для женщин. Есть, по-видимому, необходимость выявить точку, в которой конкретная вероятность для одного из полов становится достаточно малой, чтобы не препятствовать установлению обоснованных различий в подходе. Однако отклонение тезиса, что незамужние женщины испытывают больший эмоциональный стресс, вполне объяснимо, если учесть, что на других бездетных лиц возложена обязанность платить эти взносы. Тем не менее, принятое решение служит важным указанием на то, что для [дифференцированного] налогообложения в зависимости от принадлежности лиц к той или иной категории необходимо объективное обоснование. В ответ на изменение отношения общества к незамужним бездетным женщинам освобождение по данному конкретному признаку было в 1989 г. отменено. Решение о материальном ущербе совершенно не имеет смысла: Суд не мог потребовать освобождения V. от налога, и потому установление нарушения не означало автоматического аннулирования его обязанности уплачивать налог в Нидерландах. Тем не менее, налог был внесен вопреки положениям ЕКПЧ, и если предположить, что компенсация ликвидирует последствия такого нарушения (см. дело Papamichalopoulos and Ors v Greece – Interights Bulletin, 1996, № 10, р. 126), то, по-видимому, было бы правомерно назначить возмещение ущерба в размере выплаченных сумм: ср. с решением Суда, одобряющим выплату задним числом пенсии, в которой было неправомерно отказано, и с его собственным требованием о выплате дохода в рассматриваемом объеме в деле Schuler-Zgraggen v Switzerland (см. выше). Вполне понятно несогласие судьи Фойгеля (Foighel) по этому вопросу.

B., гражданин Дании иранского происхождения, утверждал, что швейцар (M.) не впустил их с братом на дискотеку как "иностранцев". В связи с этим он обратился в полицию, пожаловавшись на расовую дискриминацию, но дежурный полицейский, по утверждению B., отказался принять жалобу, сославшись на то, что порядок доступа на дискотеку целиком определяется владельцами. В дальнейшем полиция отклонила и письменную жалобу B. Тогда B. подал жалобу государственному атторнею, который начал расследование, после чего обвинитель передал дело в окружной суд. Тот приговорил M. к штрафу в размере 1000 датских крон за расовую дискриминацию. Суд определил также, что допущенное в отношении B. нарушение не было настолько серьезным и унижающим достоинство, чтобы можно было удовлетворить требование B. о денежной компенсации. Суд второй инстанции оставил это определение в силе, установив, что M. в вежливой форме сообщил B. и его друзьям, что на дискотеку им пройти нельзя, поскольку там уже находятся более десяти иностранцев. С учетом этих обстоятельств суд счел, что ущерб достоинству B. не было настолько серьезным и не носил настолько унизительного характера, чтобы оправдать выплату компенсации. Он установил, что M. уже был оштрафован, допущенное нарушение было необходимым образом засвидетельствовано и осуждено и B. получил достаточное удовлетворение. Его ходатайство о разрешении обратиться с апелляцией в верховный суд было отклонено и никаких других средств правовой защиты в его распоряжении не было.

Комитет постановил, что 1) как признано самой Данией, сообщение допустимо; 2) осуждение и наказание правонарушителя и предписание о выплате денежной компенсации пострадавшему представляют собой разные правовые санкции с различными функциями и целями; 3) хотя жертва не имеет безусловного права на компенсацию как дополнение к уголовной санкции против правонарушителя, – требование пострадавшего о компенсации должно рассматриваться во всех случаях, включая и те, когда он не получил никаких телесных повреждений, но подвергся унижению, клевете или другим покушениям на его репутацию; 4) отказ в возможности воспользоваться услугами учреждения общественного обслуживания явился для B. источником унижения, которое способно оправдать требование денежной компенсации и не всегда может быть в достаточной мере исправлено или компенсировано одним лишь наказанием правонарушителя в уголовном порядке, тем не менее изложенные факты не свидетельствуют о нарушении ст. 6 [КЛРД]; 5) Дания должна принять необходимые меры, гарантирующие жертвам расовой дискриминации, добивающимся, в соответствии со ст. 6, справедливого и адекватного возмещения или удовлетворения, включая денежную компенсацию, что их претензии будут рассмотрены с надлежащим вниманием к ситуации, когда дискриминация приводит не к какому-либо физическому ущербу, а к унижению или аналогичному страданию.

Z., австралийский гражданин пакистанского происхождения, был принят на работу в пожарную команду на инженерную должность. Он утверждал, что до приема на работу подавал заявления о приеме на две другие, более высокие должности, соответствующие его квалификации, производственному опыту, умениям и навыкам, но после собеседования был назначен на более низкую должность. Z. утверждал также, что при решении о приеме на работу к нему отнеслись негативно из-за того, что он не обладал "знанием местной обстановки", не фигурировавшим в качестве требования в списке должностных обязанностей или в перечне критериев и не имевшим отношения к выполнению его функций. Он, далее, утверждал, что конкурсная комиссия выдвинула это дополнительное требование после получения его резюме, учитывая его 13-летний опыт работы в Пакистане и Саудовской Аравии. Кроме того, Z. заявлял, что его должность была такой же, как и у двух других инженеров – уроженца Австралии англосаксонского происхождения и буддиста из Малайзии китайского происхождения – зачисленных в то же самое время. Однако, несмотря на более высокую квалификацию, его жалование было ниже, чем у одного из них, а в отличие от другого, ему был назначен шестимесячный испытательный срок. Он утверждал также, что возложенные на него должностные обязанности были сложнее, нежели у его коллег, его участие в деловых поездках, как и доступ к производственной информации, ограничивались. Z. утверждал, что все эти различия в обращении имели расовую мотивацию. Кроме того, он утверждал, что в ходе выполнения своих обязанностей подвергался преследованиям и несправедливостям: над ним смеялись, когда он отказывался от алкоголя, хотя он объяснял, что употреблять алкоголь ему не позволяют национальное происхождение и религия.

Комментарий. Не приходится удивляться, что Комитет в данном случае придерживается подхода, аналогичного подходу других международных судебных органов по правам человека (например, в деле McLeod v Jamaica, (Interights Bulletin 2000, #13, p.12), где утверждалось, что основой для нарушения прав личности послужила сама процедура судебного разбирательства: Комитет полагается на оценку фактов и свидетельств, даваемую внутригосударственным судом, если только решение этого последнего свободно от явных пороков и нарушений. Такой подход неизбежен, причем отнюдь не только из-за ограниченности ресурсов и возможностей международных судебных органов, но и потому, что их роль – это роль не апелляционной, а надзорной инстанции. Поэтому попытка австралийской стороны воспрепятствовать признанию допустимости данного дела была неуместной. Однако и вывод Комитета, что попытка исчерпать внутренние средства, требующая обращения к другим средствам правовой защиты, привела бы к чрезмерному затягиванию дела, как и текст окончательного решения, заставляют заключить, что Комитет был серьезно озабочен длительностью разрешения жалоб Z. Комитету, возможно, следовало признать, что длительность соответствующего периода, по сути, повлекла за собой лишение Z. действенного средства правовой защиты; при важности этого вопроса промежуток времени более чем в два года был, безусловно, чрезмерным (ср. с делом Johansen v Norway, (Interights Bulletin, 1997, # 11, p.155). Кроме того, на примере данного дела можно было бы поставить вопрос, не оказывается ли при отсутствии адвоката одна из сторон в неравном положении в ходе судебных разбирательств. Можно предположить, что отсутствие обоснований в решении комиссии было исправлено постановлением трибунала (ср. с делом Higgins and others v France, (Interights Bulletin, 1998/9 #12, p. 194). Комитет не стал разбирать жалобу Z. на неудовлетворительность законодательства в целом, однако вовсе не очевидно, что тот или иной недостаток законодательства помешал ему выдвинуть конкретные жалобы на дискриминацию.

A. – датский гражданин пакистанского происхождения, его брат и несколько других лиц ожидали в школьном коридоре друга, сдававшего экзамен. Хотя скопление родных и друзей возле помещений, где проходили экзамены, было делом обычным, один из учителей (K.) попросил их выйти, а когда A. и его брат отказались, он сообщил об этом директору (O.), который вызвал полицию. A. заявил, что K. и O. назвали его и брата "стадом обезьян", а K. намекнул, что от их жалобы не будет никакого толку, так как они неспособны правильно изложить свои мысли. Эти события происходили на глазах у группы родителей, также находившихся в коридоре. Прибывшие затем полицейские, побеседовав с A. и его друзьями, пообещали обсудить дело с O. К концу того же дня A. получил от O. письмо, где тот сообщил, что не желает, чтобы A. присутствовал на официальных торжествах в школе, во время которых A. должен был получить свой диплом об окончании школы. Впоследствии O., сначала отказавшийся встретиться с отцом A., сообщил тому, что дело улажено, и попросил его покинуть помещение школы. Позже A. узнал, что O. дал указания школьным сторожам не пускать его.

Адвокат A. в письме известил O., что его выражения в адрес A. составляют нарушение уголовного кодекса, запрещающего публично или с целью их дальнейшего распространения оглашать какие-либо заявления или иные высказывания, запугивающие, оскорбляющие или унижающие ту или иную группу лиц или отдельное лицо по признакам расы, цвета кожи, национальной принадлежности или этнического происхождения, – и потребовал от О. объяснений и извинения. O. ответил, что A. и его брат шумно вели себя возле помещений, где проходили экзамены, но не отрицал, что пользовался приписываемыми ему расистскими выражениями.

A. письменно изложил суть дела в заявлении в полицию, но ее представители, побеседовав только с K. и O., прекратили расследование. Они пришли к выводу, что выражения не подпадают под положения уголовного кодекса: "обезьяны" – это обычное жаргонное наименование скверно ведущей себя "компании"1  независимо от расы, религии, этнической принадлежности и т.д., и констатировали, что все это следует рассматривать в контексте общей напряженной ситуации. Прокурор оставил решение о прекращении расследования в силе и в дальнейшем расследовании этого дела отказал.

Комитет постановил, что 1) поскольку, как признала датская сторона, K. не отрицает, что в школьном коридоре в присутствии нескольких свидетелей назвал A. и его спутников "обезьянами", и O. не отрицает, что высказался подобным же образом, – A. было нанесено публичное оскорбление, по крайней мере, со стороны O.; 2) прокурор не установил, оскорбили ли A. по мотивам его национального или этнического происхождения, но если бы полиция не прекратила свои расследования, имелась бы возможность установить, был ли он действительно оскорблен по расовым мотивам; 3) рассматриваемые высказывания не выходят за рамки предусмотренного соответствующими статьями уголовного кодекса, так как некоторым лицам на основании уголовного кодекса были предъявлены обвинения за подобные оскорбительные или унижающие достоинство высказывания; 4) из-за прекращения полицейского расследования и окончательного решения прокурора A. лишился всякой возможности установить, были ли нарушены его права, закрепленные в МКЛРД, и тем самым лишился действенной защиты от расовой дискриминации и соответствующих средств правовой защиты; 5) сообщение признается допустимым, а факты как они представлены составляют нарушение ст. 6; 6) Дания должна гарантировать, что полиция и прокуроры надлежащим образом будут расследовать обвинения и жалобы, касающиеся проявлений расовой дискриминации.

Комментарий. Здесь, как и во многих других возможных случаях нарушения прав человека, возможность реально обосновать жалобу, по-видимому, в значительной мере зависит от эффективности расследования, проведенного государственным органом (в отношении права на жизнь и запрета пыток см., соответственно, дела Kaya v Turkey, (Interights Bulletin 1998/9 #12 p.201) и Aksoy v Turkey (Российское издание Бюллетеня Interights, № 1). Хотя факт дискриминации мог бы быть установлен и в ходе гражданского судопроизводства, возбужденного по иску A., основополагающее (причем правомерное) допущение в данном случае состоит в том, что в случаях преступления дискриминации власти должны делать все от них зависящее для возбуждения уголовного дела (см. ниже дело Хабасси против Дании). Проблема в данном деле связана с тем, что полиция ограничилась лишь беседой с предполагаемыми "подозреваемыми", тогда как имелись и другие свидетели данного инцидента. Дания стремилась это оправдать, заявив, что рассматриваемые высказывания не подпадают под категорию правонарушений, подлежащих расследованию, но отказ от опроса свидетелей вполне мог способствовать неправомерной оценке самого характера оспариваемых высказываний. Отказ Комитета согласиться с выводом датских властей в отношении характера высказываний, вероятно, правомерен, тем не менее, ему стоило бы указать мотивы своих собственных выводов. Несколько странно построен текст оценок Комитета: решение о допустимости оказалось фактически в самом конце.

S., австралийский гражданин, выходец из Индии, где он получил медицинское образование, в течение десяти лет работал на основании временного разрешения в качестве практикующего врача в австралийских государственных больницах. Ему не удалось получить постоянную лицензию на ведение медицинской практики в Австралии, для получения которой всем врачам, обучавшимся заграницей (т.е. не в Австралии или Новой Зеландии), требуется пройти многочисленные письменные тесты и клинические экзамены, проводимые медицинским советом. В период между 1992 г. и 1995 г. министр здравоохранения ввел квоту на число врачей, получивших образование заграницей, которые могли пройти такие тесты. S., который в ходе письменных тестов три раза набирал минимально необходимые показатели, но не проходил тесты из-за введенной квоты, утверждал, что система квот помешала его допуску к клиническим экзаменам. Он подал в комиссию по правам человека и равным возможностям при приеме на работу официальную жалобу против системы квот и тестов, и комиссия признала политику квот противозаконной. Это решение было отменено федеральным судом, который признал систему квот и тестов обоснованной. Суд также возложил на S. уплату судебных издержек. В вышестоящую судебную инстанцию он не обратился, так как a) для предоставления разрешения на апелляцию требовалось наличие специфического основания помимо ошибки суда первой инстанции, b) у него не было необходимых средств, чтобы сделать это без бесплатной юридической помощи, и c) в случае безуспешной апелляции на него была бы возложена уплата судебных издержек.

Комитет постановил, что 1) нет оснований для отмены его предыдущего решения о допустимости, так как замечания австралийской стороны касаются главным образом существа дела; 2) на всех обучавшихся заграницей врачей распространялась одна и та же система квот и все они должны были сдавать одинаковые экзамены независимо от национального происхождения, а потому нет оснований считать, что система действовала в ущерб лицам определенной расы или национального происхождения; 3) даже если система отдает предпочтение врачам, обучавшимся в Австралии или Новой Зеландии, это необязательно составляет дискриминацию по признакам расы или национального происхождения, так как студенты-медики в Австралии не образуют единой группы по своему национальному происхождению; 4) если учесть, что [на клинических экзаменах S.] присутствовал выбранный им самим независимый наблюдатель, – нет никаких доказательств в пользу утверждения заявителя, что при прохождении клинических экзаменов его наказывали за обращение с жалобой в комиссию по правам человека; 5) представленные факты не свидетельствуют о нарушении ст. 5(e)(i) или любого другого положения МКЛРД; 6) Австралия должна принять все необходимые меры, чтобы сделать процедуру и программу экзаменов, установленную и проводимую медицинским советом, максимально открытой с тем, чтобы система ни в коей мере не была дискриминационной по отношению к кандидатам-иностранцам независимо от их расы, национального или этнического происхождения; 7) Австралийская сторона должна приложить все усилия, чтобы исключить всякое затягивание рассмотрения любых жалоб в комиссии по правам человека.

H., тунисский гражданин, постоянно проживающий в Дании и женатый на датской гражданке, обратился в банк за ссудой в связи с приобретением противоугонной сигнальной системы для автомобиля. Он подписал бланк заявления, несмотря на то, что в нем, среди прочего, требовалось, чтобы заявитель указал, что является датским гражданином. Впоследствии H. уведомили, что предоставление ссуды будет санкционировано только в том случае, если он предъявит доказательство своего датского гражданства либо если в качестве заявителя будет указана его жена. Его известили также, что общая политика банка – не предоставлять ссуды лицам, не являющимся датскими гражданами. H. связался с неправительственной организацией, которая запросила банк о принятой им политике предоставления кредитов и получила ответ, что требование о гражданстве следует понимать просто как требование о постоянном проживании. Тогда эта организация попросила банк предоставить информацию о числе недатских граждан, получивших ссуды, но получила ответ, что подобной статистики банк не ведет.

Неправительственная организация от имени H. известила об этом случае полицию, заявив, что нарушена норма о запрете различий в подходе по признаку расы, и предъявила копии своей переписки с банком. Полиция прекратила расследование, указав, что данных, свидетельствующих о незаконных действиях, нет, и констатировала, что требование о гражданстве связано с необходимостью гарантировать возврат ссуд. По утверждению представителей полиции, банк заверил их, что при печатании новых бланков данный пункт будет изъят. Тогда неправительственная организация подала жалобу прокурору, но тот отказался отменить решение полиции.

Комментарий. Как и в деле Ahmad v Denmark, см. выше, Комитет подчеркнул необходимость серьезно относиться к требованию уголовной ответственности за дискриминацию. Его указание на факторы, более важные при решении о предоставлении ссуды, поясняют, почему в данном случае различие в подходе нельзя считать разумно обоснованным. В оценках нет ссылок на тот факт, что, в соответствии со ст. 1(2), МКЛРД неприменима к различиям в подходе к гражданам и к негражданам, но этот вопрос не поднимался и Данией. Поскольку при разрешении данного дела исходили из обязанности государств-участников Конвенции положить конец дискриминации со стороны "любых лиц, групп или организаций", в качестве неявного, но разумного допущения следует принять, что ссылка на ст. 1(2) применима лишь в случае установления различия самим государством-участником в форме законодательного акта или административного решения.

В сентябре 1993 г. B. подал в комиссию по правам человека и равным возможностям при приеме на работу заявление, в котором жаловался, что решение комиссии по лицензированию мотивировалось итальянским происхождением его и его семьи, так как некоторые из его родственников, якобы, участвовали в преступной деятельности (в частности, в торговле наркотиками), о чем он лично ничего не знал. Он настаивал, что такое отношение, по существу, серьезно ограничивает возможности трудоустройства и для тех итальянцев, которые сами не являются преступниками. Комиссия по правам человека попросила генеральную прокуратуру изложить свои соображения и получила ответ, что единственной причиной отказа B. в должности было стремление гарантировать честность работы казино и доверие публики к этому заведению. Фигурировала и ссылка на доклад комиссара полиции, где отмечалось, что B. принадлежит к большому клану, который нельзя охарактеризовать иначе как крупную преступную группировку. B. оспорил степень близости некоторых из упомянутых в докладе родственных связей и подчеркнул, что лично он не знает многих из перечисленных в докладе лиц и ничего не знает о правонарушениях своих родственников. В ноябре 1994 г. член комиссии по расовой дискриминации отклонил жалобу B. на незаконность увольнения, определив, что решение об увольнении мотивировалось не его этническим происхождением как итальянца, а реальными или предполагаемыми с высокой степенью вероятности связями заявителя с лицами с уголовным прошлым. Председатель комиссии по правам человека в марте 1995 г. это определение утвердил.

B. жаловался по поводу проявленного к нему подхода, но Комитет признал сообщение недопустимым, так как B. не добивался судебного пересмотра определения комиссии по правам человека (Interights Bulletin, 1997, #11, p. 142).

Комитет постановил, что 1) на основании п. 93(2) Правил процедуры решение о допустимости может быть открыто для пересмотра при наличии письменного запроса с документальным подтверждением того, что основания, по которым выносилось прежнее решение, более не применимы; 2) B., несмотря на любые возможные с его стороны оговорки в отношении действенности обращения в высокий суд, должен был использовать все доступные для него средства правовой защиты; 3) так как B. не действовал в соответствии с требованиями ст. 14(7)(a), сообщение признано недопустимым.

D., шведская гражданка чехословацкого происхождения, была одним из 147 соискателей должности исследователя/координатора проекта в национальном управлении здравоохранения и социального обеспечения. Управление предоставило этот пост другому соискателю, S., но D. подала жалобу в правительство, настаивая, что ее квалификация выше, нежели квалификация S., и что ей было отказано в этой должности из-за ее иностранного происхождения. Правительство отменило решение управления, так как к моменту своего назначения S. не имела ученой степени и потому не удовлетворяла требованиям, указанным в объявлении о вакантной должности. Оно вернула материалы в управление, которое повторно объявило о вакантной должности с другим ее названием и с несколькими изменениями в квалификационных требованиях. На эту должность претендовало 83 соискателя, и управление пригласило на собеседование четырех из них (включая D.), но вновь назначило S. D. еще раз подала жалобу в правительство, утверждая, что ее квалификация выше, чем у S., и что она имеет более соответствующую данной должности научную подготовку и больший опыт работы. Управление направило правительству подробное письмо по этим вопросам, оправдывая изменение квалификационных требований и указывая, что считает S. наиболее подготовленной для данной должности. Правительство отклонило апелляцию D., а затем и следующую апелляцию против вынесенного решения на том основании, что предыдущим решением оно завершило рассмотрение этого вопроса.

K. жаловалась по поводу сохранения в силе вынесенных решений, явной поддержки политики расовой сегрегации, отсутствия противодействия со стороны государственных органов возбуждению расовой ненависти, нарушения ее свободы передвижения и жительства. Она направила также заявление по этим же вопросам в ЕСПЧ. В апреле 1999 г. муниципалитеты отменили решения. Представители Словацкой Республики заявили, что сообщение недопустимо, так как a) решения аннулированы, b) аналогичное дело возбуждено в ЕСПЧ, c) есть возможность подать новое ходатайство в конституционный суд или заявить гражданский иск по поводу нарушения ее личной неприкосновенности, d) отсутствовали какие-либо попытки со стороны K. жить, работать или посетить территории муниципалитетов или попытки помешать ей в этом и e) факт вынесения этих решений не имел отношения к исполнению задач государственной администрации.

Комментарий. Как показывает решение Комитета о допустимости, основания для подачи жалоб в рамках МКЛРД шире, чем у большинства других международных договоров, причем это подкрепляется реалистическим подходом самого Комитета к оценке действенности средств правовой защиты. Решение Комитета по существу дела вполне соответствовало ситуации, так как отмена решений не повлияла на статус K. как потерпевшей, который она имела, когда эти решения действовали. Принятие пункта о допущенном нарушении ст. 5(d)(i) было неизбежным, учитывая категоричный характер решений и их последствия. А тот факт, что действие названных решений распространялось не только на непосредственно затрагиваемые ими семьи, но и на других цыган, исключал необходимость устанавливать, что запрет в отношении одних этих семей имел этнические мотивы и тем самым составлял неоправданную дискриминацию. Такой вывод не мог бы показаться неправдоподобным, но доказать это было бы труднее (ср. с трудностями, связанными с доказательством расового мотива в деле Buckley v United Kingdom, ( Interights Bulletin 1997, #11 p. 158).