Однако к предлагаемым мерам борьбы с разжиганием расовой ненависти, то есть с высказываниями, оскорбляющими представителей определенных рас и этнических групп, нужно подходить с крайней осторожностью1, в частности, потому, что они должны быть основаны на тщательно выверенном балансе различных правовых гарантий, а до сих пор все попытки достичь в международном праве такого баланса наталкивались на серьезные трудности. Другая важная причина, заставляющая помнить об осторожности, – сомнения в эффективности законов, направленных на борьбу с высказываниями, разжигающими ненависть. Такие сомнения высказывает большинство экспертов по вопросам свободы выражения мнений. Они часто и порой весьма убедительно указывают, что опасность злоупотреблений такими законами со стороны государства перевешивает ожидаемый положительный эффект от их применения.

В решении Европейского суда по правам человека по делу Handyside v. United Kingdom была высказана плодотворная мысль, что защита предоставляется "не только "сведениям" или "идеям", которые с одобрением воспринимаются обществом или рассматриваются им как безобидные, но и идеям, которые оскорбляют, шокируют и возмущают общество или любую часть населения. Этого требует плюрализм, терпимость и широта взглядов, без которых невозможно демократическое общество"2. Но вот вопрос, распространяется ли эта защита и на расистские высказывания, и если да, то в какой мере, – вызывает особые споры.

Право на свободное выражение своего мнения закреплено, помимо иных документов, в ст. 19 Международного Пакта о гражданских и политических правах (МПГПП). Эта статья предусматривает для данного права только такие ограничения, "которые установлены законом и являются необходимыми: а) для уважения прав и репутации других лиц; b) для охраны государственной безопасности, общественного порядка (ordre public), здоровья и нравственности населения". Но при этом ст. 19 может рассматриваться в сочетании со ст. 20, которая запрещает "всякую пропаганду войны" и – что особенно важно в данном случае – "всякое выступление в пользу национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющее собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию".

Комитет ООН по правам человека (КПЧ), толкуя связь между ст. 19 и 20, постановил, что перечисленные в последней из них запреты "полностью соответствуют" праву на свободу выражения, и указал при этом, что данные запреты – часть тех "особых обязанностей и особой ответственности", с которой сопряжено пользование правами (предусмотренными ст. 19)3. Однако КПЧ парадоксальным образом упорно пренебрегает любой возможностью разъяснить в своей судебной практике весьма запутанную связь, существующую между "правами" и "ответственностью". Дело Faurisson v France4 было одной из многих упущенных возможностей определить эту связь.

Дело возникло из обвинительного приговора, вынесенного профессору литературы Роберту Фориссону, публично отрицавшему факт Холокоста. Решающим мотивом для вывода КПЧ о том, что обвинительный приговор не является нарушением ст. 19, послужило утверждение властей Франции, что ревизионистские утверждения, отрицающие общепризнанные исторические факты, являются [сегодня] основной формой распространения антисемитских взглядов. В отношении Фориссона ограничение свободы выражения мнения обосновывалось весьма общей ссылкой на требование "уважения прав и репутации других лиц", содержащееся в ст. 19(3), и в частности – на "право еврейской общины на свободу от страха перед атмосферой антисемитизма"5. В одном из совпадающих мнений вопрос, каким образом утверждения Фориссона могут рассматриваться как "подстрекательство" в смысле ст. 20(2), рассматривался более детально. Вывод состоял в том, что проблема требует более глубокого исследования. В частности, следует выработать стандарт, который позволял бы определять, имеет ли в том или ином случае место подстрекательство6.

Следующим парадоксальным поворотом темы было беглое упоминание дела Фориссона в решении по более позднему делу Ross v. Canada. В этом деле фигурировал учитель, который вне учебного помещения обнародовал антисемитский трактат и был за это переведен на административную должность. Комитет постановил, что данное ограничение не нарушает ст. 19, поскольку направлено на защиту "прав и репутации" лиц иудейского вероисповедания, в частности, в образовательной сфере7. КПЧ утверждал в своем решении, что ограничения, наложенные в случае с Фориссоном, "основаны на принципах, отраженных в ст. 20(2) Пакта"8. Однако в решении по самому делу эта связь отнюдь не подчеркивалась столь явным образом. А в следующем деле, затрагивающем те же спорные вопросы, и вообще как бы не было нужды рассматривать связь между статьями 19 и 20. В частности, в деле J.R.T. and the W.G. Party v. Canada9, где речь шла о распространении антисемитских взглядов по телефону, КПЧ, не входя в детали, осуждает эти действия в соответствии со ст. 20(2) "как явное выступление в пользу расовой или религиозной ненависти"10.

Для рассмотрения вопроса о связи между свободой выражения и ликвидацией расизма полезно познакомиться и с имеющими обязывающую силу нормами ст. 4 Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации (МКЛРД)11. Помимо прочего, там провозглашается, что Государства-участники "объявляют караемым по закону преступлением всякое распространение идей, основанных на расовом превосходстве или ненависти, всякое подстрекательство к расовой дискриминации, а также все акты насилия или подстрекательства к таким актам, направленным против любой расы или группы лиц другого цвета кожи или этнического происхождения…"12

Международные судебные и квазисудебные органы неизменно пренебрегали и без того нечасто появлявшимися у них возможностями подробно проанализировать совместимость свободы выражения с мерами против расистских выступлений, подобными тем, что предлагаются МКЛРД. В частности, Европейский суд по правам человека, которому много приходится заниматься вопросами свободы выражения мнений, лишь однажды рассмотрел связь между правом на свободу слова и обязательствами государства, вытекающими из МКЛРД. В решении по делу Jersild v Denmark13  Суд постановил, что признание журналиста, который провел телевизионное интервью с членами правоэкстремистской группы ("Зеленые куртки"), виновным в содействии распространению и пропаганде расистских взглядов представляет собой нарушение свободы выражения мнения в том ее виде, в каком она пользуется защитой ст. 10 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ). К сожалению, проведенный Судом анализ ст. 10 в свете МКЛРД (и, в частности, ст. 4 данной Конвенции)14 был поверхностным и не затрагивал вопросов по существу дела. В решении только утверждалось, что в компетенцию Суда не входит толкование содержащегося в ст. 4 положения о "соответствии принципам [содержащимся во МКЛРД]", но "в данном деле интерпретация ст. 10 Европейской Конвенции не противоречит обязательствам Дании, вытекающим из Конвенции ООН [о ликвидации всех форм расовой дискриминации]"

На выражение расистских взглядов (в частности, на распространение листовок расистского содержания)15 последовательно отказываются распространять рамки защиты, которой пользуется свобода выражения мнений, как это было, например, в деле Glimmerveen & Hagenbeek v. Netherlands. В этом случае жалоба была признана очевидно необоснованной в соответствии со ст. 17 ЕКПЧ (злоупотребление правами и свободами, гарантированными Конвенцией)16  и, соответственно, объявлена неприемлемой.

Статья 17 представляет собой встроенный в Конвенцию предохранительный клапан, которые не позволяет распространять ее защиту на деятельность, противоречащую духу и букве Конвенции. И в самом деле, множество обращений в страсбургские органы в связи с отрицанием факта Холокоста и связанными с этим проблемами были признаны неприемлемыми на основе ст. 1717 .

Не так давно в деле Feldek v. Slovakia18 Суд постановил, что санкции, которые были наложены на журналиста, припомнившего министру "фашистское прошлое", представляют собой нарушение ст. 10 ЕКПЧ, при этом Суд категорически заявил, что "не может согласиться с ограничительным толкованием слов "фашистское прошлое""19. В постановлении эта мысль развивается следующим образом: "Это понятие является широким, у того, кто его встречает в тексте, могут возникнуть различные представления о его содержании и значении. Одно из значений сводится к тому, что данное лицо участвовало в фашистской организации, будучи ее членом, даже если его деятельность не была связана с пропагандой фашистских идей"20. Здесь границы свободы выражения очерчены более точно, на основе более тщательного анализа обстоятельств самого дела.

Хотя для правозащитников расизм всех оттенков одинаково отвратителен, однако следует признать, что право на равенство и защиту от дискриминации, с одной стороны, и право на свободу выражения мнений, с другой, поддерживают между собой весьма нелегкое сосуществование. Дело здесь в основном в традиционной неопределенности границ того и другого права. Можно надеяться, что на предстоящей Конференции найдется место для дискуссии по поводу взаимодействия обоих прав, что могло бы вызвать положительный синергетический эффект в общей борьбе против расизма.