<...>

В конце 1998 г. Александр Лукашенко и Борис Ельцин подписали декларацию о дальнейшем единении народов России и Беларуси. Эта декларация провозглашала намерение создать единое союзное государство; не исключала, в частности, и проведения референдума по этому вопросу. Проблема плебисцита оставалась актуальной на протяжении первого полугодия 1999 г. Интересно проследить, как изменялась в течение этого времени готовность голосовать по вопросу об объединении в Беларуси и в России (данные по России взяты из опросов Фонда общественного мнения (ФОМ), проведенных в феврале и мае 1999 г.).

Как можно заметить, белорусы относятся к перспективе объединения сдержаннее, чем россияне. При этом и молодые белорусы, и молодые россияне в меньшей степени готовы голосовать за объединение, чем их соотечественники старшего поколения. Впрочем, доли готовых голосовать за объединение среди населения в целом и среди молодежи отличаются не более чем на 10% и в Беларуси, и в России. Кроме того, оказывается согласованной динамика показателей: с марта по июнь выросла доля приверженцев объединения среди всего белорусского населения (выросла она и среди молодежи). В этой связи вырос и “союзный” рейтинг главного белорусского поборника объединения - А.Лукашенко. В России за тот же период число сторонников объединения снизилось в обществе в целом (снизилось и среди молодых россиян) (см. табл. 2).

Данные показывают, что рейтинги всех “претендентов”, кроме А.Лукашенко, за три месяца изменились незначительно. Следует отметить лишь рост “союзных” рейтингов З.Позняка и М.Чигиря - участников альтернативной президентской кампании. Однако рост числа сторонников объединения, скорее всего, не является долговременной тенденцией. Практика показывает, что отношение общества к идее объединения подвержено значительным изменениям.

Отношение многих зависит от изменяющихся общественных умонастроений, от воздействий, “шоков”, которые испытывает общественное мнение. Определенные события могут побудить их изменить свой выбор.

Еще одним свидетельством противоречивости отношения к объединению являются ответы респондентов на вопрос о предпочтительном варианте интеграции (см. табл. 3).

Сравнение данных мартовского 1999 г. опроса НИСЭПИ в таблицах 1 и 3 показывает, что готовых голосовать на референдуме за объединение существенно больше, чем тех, кто из перечня различных форм взаимоотношений двух стран выбирает именно слияние в одно государство. Иными словами, в сознании значительной части населения наличествует внутренне противоречивое представление о том, что Беларусь может объединиться с Россией и одновременно сохранить свою независимость.

Данные таблицы 3 подтверждают: молодежь в большей степени, чем другие возрастные группы, привержена независимости Беларуси и меньше стремится к объединению с Россией. Связь между возрастом и отношением к независимости Беларуси почти строго линейна: чем старше возрастная группа опрошенных, тем больше в ней противников независимости и сторонников объединения с Россией. Впрочем, линейность нарушается в группе самых молодых респондентов (16-19 лет). Почти по всем вопросам оказывается, что в наибольшей степени привержены суверенитету Беларуси представители второй и третьей возрастных групп (20-24 и 25-29 лет).

Это, возможно, объясняется тем, что “взрослые” тинэйджеры находятся под значительным влиянием родителей и школы. Каковы представления и ценности родителей - можно понять из соответствующих столбцов, а контрреформа образования, произошедшая при А.Лукашенко, сделала школу мощным инструментом индоктринации подрастающего поколения. Молодежь в возрасте 20-30 лет уже освобождается от влияния родителей и школы, сталкивается с реальными жизненными коллизиями, нередко опровергающими идеологические клише, которыми ее потчевали в младшем возрасте. В то же время процесс социализации еще не успевает сделать свое дело, не успевает привить этим молодым людям представления и принципы, господствующие в обществе. Поэтому именно они оказываются наиболее радикальной возрастной группой.

За прошедшие 5 лет состав изучаемых возрастных групп изменился по меньшей мере наполовину: тем, кому тогда было 16 - теперь 21, 25-летние стали 30-летними и т.д. Тем не менее за это время амбивалентное отношение общества в целом и отдельных возрастных групп к проблеме белорусского суверенитета кардинальным образом не изменилось. Это означает, что способность молодежи “заразить” общество своими представлениями достаточно ограничена. Способность общества заставить молодежь “быть как все” оказывается большей.

Напоследок - еще один пример сложности и противоречивости отношения белорусского общественного мнения к проблеме объединения с Россией. Молодежь, относящаяся к объединению более сдержанно, чем население в целом, отдает явное предпочтение российским масс-медиа (см. табл. 4).

Если у населения в целом уровень доверия к БТ приблизительно такой же, как к ОРТ и НТВ, то среди молодежи двум российским телеканалам доверяют почти вдвое больше респондентов, чем национальному телевидению. Причем если у старшего поколения доверие к ОРТ можно объяснить многолетней привычкой, то у молодежи нет многолетних привычек, а по уровню доверия среди молодежи ее “сверстник” НТВ успешно соперничает с “патриархом” ОРТ. Даже такой относительно малопопулярный канал информации, как российская пресса, пользуется у молодежи чуть более высоким доверием, чем у населения в целом.

Однако повышенному доверию молодежи к российским СМИ можно найти вполне непротиворечивое объяснение. Российские СМИ оказываются для белорусского общества одним из самых влиятельных трансляторов западных ценностей и образцов: белорусы в массе своей получают американские стандарты - от философских доктрин до моды в одежде - в российской “упаковке”. Иными словами, доверие к российским СМИ оказывается вполне совместимым с прозападными симпатиями.