Дж. Харви, А. Л. Безер

Древний закон ясен,

Как вдох незаметен он,

Но никто в твоей жизни не властен,

Покуда ты им осенен.

   Редъярд Киплинг. “Вечный вопрос”

Задача в сфере правления, которую стремится разрешить конституция, состоит, как мы видели, в том, чтобы предоставить правителям страны достаточно власти для действенного правления и в то же время гарантировать, что они необоснованно не посягнут на неотъемлемые свободы личности, выходя за пределы предоставленной им власти либо деспотично вмешиваясь в частную жизнь. Обеспечение достаточных полномочий власти достигается положением о “парламентской суверенности” — юридически закрепленным правом английского парламента принимать любой закон по своему усмотрению. Свобода личности же, как считается, защищена принципом “примата закона”, согласно которому власти не могут предпринимать действий, выходящих за рамки закона. Однако в применении этого теоретического принципа возникают определенные препятствия, которые и будут рассмотрены.

Перед законом стоят две цели. С одной стороны, он ограничивает действия людей. С другой — защищает их, устанавливая пределы полномочий властей. Эти положения осознавались еще древними греками и римлянами. Апостол Павел, например, подчиняясь закону, вместе с тем твердо отстаивает данные ему законом права: “Разве вам позволено бичевать Римского гражданина да и без суда?” — вопрошает он центуриона Деяния, 22:25). Позже он обвиняет первосвященника Ананию: “Бог будет бить тебя, стена подбеленная! ты сидишь, чтобы судить по закону и, вопреки закону, велишь бить меня”. (Деяния, 23:3).

Англичане также всегда верили в силу закона, полагая, что к нему в любой момент можно прибегнуть и что он должен ограничивать действия не только личности, но и государства. Основные претензии баронов в Раннимеде¹ были связаны с несоблюдением королем Иоанном Безземельным древних обычаев королевства (тех, которые в наши дни мы отнесли бы к сфере “общего права), и главное значение Великой хартии вольностей состоит в том, что она закрепляла положение о господстве закона даже над самим королем.

Петиция о правах 1628 г. составлена в том же духе: это обращение к королю с требованием соблюдать законы страны, налагающие на него те же ограничения, что и на его подданных. В 1763 г. идея об ответственности властей перед законом прозвучала в суде. Джон Уилкс, член парламента и издатель газеты “Норт Бритон”, был арестован на основании общего ордера на арест (т.е. не указывающего, где должен быть произведен обыск, какие предметы подлежат конфискации и какие лица задержанию) за нападки на произнесенную королем речь. По иску Уилкса министерству внутренних дел пришлось выплатить ему компенсацию в 1000 фунтов за незаконный арест. Этот случай продемонстрировал, что общие законы распространяются и на государственных чиновников.

Таким образом, английская конституция создавалась и развивалась, опираясь на принцип примата закона. Когда человек на улице заявляет обидчику “Я привлеку вас к судебной ответственности!”, он выражает свою уверенность в “господстве” закона и тем самым продолжает традицию по меньшей мере тысячелетней давности. Говоря словами Джорджа Оруэлла, в Англии “тоталитаристская идея, что права нет, а существует только власть, никогда не могла привиться” (“Англия, твоя Англия”).

Развивая эти идеи, А.В.Дайси в конце XIX в. сформулировал представления о примате закона. Он назвал примат закона основным принципом британской конституции и для точности определения сформулировал три положения.

1. Никому не может быть вынесено наказание или причинен физический либо материальный ущерб в законном порядке иначе как в случае несомненного нарушения личностью закона, каковое должно быта установлено обычным государственным судом страны в обусловленном законом порядке.

Этот постулат подчеркивает верховенство закона, а также то, что наказание может быть вынесено только судом с соблюдением определенных процессуальных норм. Каждый гражданин обладает правом личной свободы за исключением случаев, когда: а) он нарушил закон; б) это нарушение доказано в результате оговоренного законом судопроизводства; 3) доказательства получены в обычном британском суде; при этом требуется совместное наличие всех трех условий.

Если в наши дни эти требования представляются само собой разумеющимися, то обратив взор в сравнительно недавнюю историю, мы убедимся, что они далеко не всегда соблюдались. При Якове I сэр Уолтер Рейли был заточен в лондонский Тауэр без определенного обвинения и вынесения судебного приговора. В 1627 г. сами судьи Королевской скамьи засвидетельствовали, что мотивировка задержания: “по особому приказу короля” удовлетворяет праву “хабеас корпус”. Неудивительно после этого, что во 2-й статье Петиции о правах пришлось специально оговорить незаконность произвольного ареста без предъявления обоснованных обвинений. В то время наряду с постоянными обычными государственными судами действовали особые суды. Существовали Суд Звездной палаты, Суд Верховной комиссии, находившиеся в ведении короля, Великая Ремонстрация 1641 г. содержит протест против беззаконий, вершимых этими судами (хотя перед самым ее появлением они уже были упразднены).

Значительные достижения в обеспечении свободы личности связаны с поздним периодом правления Стюартов. Протест против произвольных арестов, выраженный в Петиции прав, и упразднение двух исключительных судов стали первыми шагами. Принятый в 1679 г. Хабеас Корпус Акт обеспечил новые гарантии свободы человека, закрепив возможности его действий после задержания. Наконец, Законом об урегулировании (Act of Settlement) 1701 г. судебная власть была отграничена от контроля со стороны исполнительной.

2. Не только ни один человек не стоит над законом, но и каждый человек всякого положения и в любом состоянии является субъектом общих законов королевства и подлежит юрисдикции обычных судов.

Здесь Дайси подчеркивает, что закон не только не делает различий между людьми различных слоев, но что ему в равной мере должны подчиняться должностное лицо и простой человек. Кроме того, любой конфликт между частным и должностным лицом решается в обычном суде, в отличие, например, от Франции, где существующая система “административного права” выносит такой случай в административный суд.

3. В нашей стране конституционные законы, которые в других странах естественно составляют часть конституционного кодекса, являются не истоком, а следствием прав человека, устанавливаемых и проводимых и жизнь судами.

В этом тезисе Дайси имеется в виду, что наша свобода гарантирована не какими-то общими воплощенными в конституции принципами, как в Декларации прав США, У нас права человека выходят за рамки конституции, они существовали до появления конституции и не ею гарантируются. Права эти определяются законами страны. Свобода личности, свобода высказываний и публичных собраний специально не декларированы — они существуют просто потому, что не являются нарушением закона (хотя в обиходе их нередко относят к сфере “общего права”). Поскольку право на свободу личности попиралось Стюартами, парламент принял против этого меры на основе “хабеас корпус”, эти меры давали человеку средства зашиты от ареста, а позже появились права требовать возмещения убытков за неправомерный арест или заключение и за оскорбление и насилие при применении незаконных мер пресечения.

Законы, говорящие о клевете, словесных оскорблениях, подстрекательстве к мятежу, богохульстве и незаконных сборищах с подобными целями, не вступают в противоречие со свободами высказываний и публичных собраний, напротив, их цель — защита этих прав от посягательств. Кроме того, конфликты между частными и должностными лицами решались в судах, которые просто расширяли нормы закона (т.е. применяли принцип “примата закона”), определяя соотношение прав гражданина и короны.

Итак, конституция имеет своим истоком общее законодательство страны, т.к. ее основные принципы сформировались из прав отдельных лиц в том виде, как эти права были утверждены судами в конкретных судебных делах. Здесь мы видим явное отличие от “писаных конституций”, провозглашающих права человека. Но в Британии эти права отнюдь не менее прочны. Как указывает Дайси, в разгар французской революции в 1791 г., когда французская конституция провозгласила свободу совести, свободу печати и публичных собраний, права эти оказались для французов крайне ненадежными.

Критика толкования Дайси

В отношении того, должен ли примат закона считаться основным неотъемлемым принципом британской конституции, высказывались противоречивые мнения. Главным оппонентом выступил сэр Айвор Дженнингс (книга “Закон и конституция”), критиковавший Дайси по двум основным пунктам.

Хотя книга Дайси “Конституционное право” считается классическим научным трудом, в ней немало субъективизма. Когда в 1885 г. вышло ее первое издание, еще господствовала философия “laissez-faire”, сам Дайси был либералом, юристом, пропитанным принципами общего права. Все его мировоззрение строилось на представлении о значимости отдельной личности, обладающей рядом неотъемлемых прав, на которые власть не вправе посягнуть. Дайси, возможно, меньше подчеркивал бы значение прав личности, опирайся он на положения новой политической философии, постулирующей, что государство должно исполнять функции служения обществу, а не только контроля над ним.

В условиях плановой экономики и “государства всеобщего благосостояния” государственные чиновники наделяются значительной дискреционной властью. Например, в интересах эффективности земледелия в целом, могут лишить земли отдельного арендатора, а для строительства школ и больниц, прокладки дорог, сноса ветхих строений, новой планировки города — вынудить владельцев расстаться со своими домами и магазинами под снос. Кроме того, государственные чиновники теперь чаще так или иначе соприкасаются с людьми, и те, естественно, нередко оспаривают решения властей, нанесшие им ущерб. Для решения подобных конфликтов, как мы видели в гл. 23, парламенту пришлось создать вне системы обычных судов сложную систему административных судов с другим порядком судопроизводства. Что касается конкретно второго из приведенных выше положений Дайси, Дженнингс упрекает своего оппонента за недооценку административного права, которое существовало в Англии и при Дайси, и при Дженнингсе, и на протяжении долгих веков до этого, хотя действительно играло несравненно меньшую роль, чем во Франции. При Генрихе VIII устав гильдии портных допускал существование особых представителей портных для создания законов и наказания преступников в собственных особых судах портных. В конце XIX в. еще до появления книги Дайси эти тенденции стали усиливаться. Такие структуры, как железнодорожные компании и муниципальные органы, стали создавать собственные уставы, постановления и нормативы. Закон об общественном здоровье 1875 г., например, предоставил городским и сельским санитарным службам широкие полномочия, дававшие им возможность решать свои задачи и принудительным путем. Это расширение полномочий сыграло большую роль, закладывая фундамент “государства служения обществу”.

Если бы мы спросили Дайси, чем определяется демократизм Британской конституции, он ответил бы, что тот покоится на принципе примата закона, и это означает, что суд ставит заслон превышению властями прав, данных им законом. Сэр Айвор Дженнингс опровергает это положение рядом аргументов. Несомненно, примат закона не означает просто наличия правопорядка, который существовал, скажем, и при абсолютном монархе Людовике XIV Суды просто укрепляют закон в том виде, как он существует, но никак не гарантируют “правильности”, “справедливости” закона. В Британии парламент суверенен и вправе принимать любые законы по своему усмотрению. Он может предоставить государственным структурам широкие полномочия, позволяющие регламентировать образ жизни гражданина и присваивать его собственность. Это и случилось во время обеих мировых войн, когда были приняты в 1914 г. Закон о защите королевства (Defence of the Realm Act), а в 1939 г. — Закон о чрезвычайных полномочиях (Emergency Powers Act), Парламент мог даже нанести смертельный удар по демократии, о. ленив свободные выборы. Более того, если парламент не устраивает толкование его законодательных актов судом, он может изменить закон. Парламент в своих действиях не ограничен приматом закона, а потому куда более оправданно говорить о примате парламента как основном принципе конституции. В любом случае положения Дайси вызывают столь неоднозначное толкование, что всякая попытка дать точное определение термину “примат закона” обречена на неудачу. Самое большее, что можно сделать, это расшифровать некоторые положения, которые этот термин предполагает, а именно, что государственная власть должна быть распределена и определена разумно детализированным законом и что. в своих действиях власть должна исходить из принципа свободы и равенства всех граждан. По сути, впрочем, это почти не отличается от расшифровки понятия “демократия”. Ни “примат закона”, ни “разделение властей” не гарантируют демократии, они просто ей сопутствуют. Доводы Дайси бьют мимо цели, так как его попытка разделить закон и конституцию несостоятельна.

Анализ “примата закона”, по мнению Дженнингса, не удался Дайси, т.к. его подход был субъективным, в его тезисах сформулирован всего лишь “примат политики вигов”. Однако не будем считать мнение Дженнингса бесспорным. Дженнингс и сам писал в особое время: первое издание его книги вышло в 1933 г., еще до того, как в полной мере стало возможным оценить истинное значение и последствия диктаторского правления. Его критика первых двух тезисов Дайси демонстрирует, сколь сложно абсолютно точно определить понятие примата закона. Вместе с тем, неопределенность явления не отменяет его существования. Принять полностью мнение Дженнингса означало бы по существу согласиться с тем, что примат закона не имел большого практического влияния на развитие наших институтов власти и также что он мало влияет на конституцию в наши дни.

Однако это не так. Утверждения Дайси для приложения к современности нуждаются в некоторой модификации, но основные их положения были и остаются актуальными и существенно влияют на систему власти. Что касается первого из этих утверждений, обычное гражданское и уголовное судопроизводство по-прежнему осуществляется в соответствии с описанием Дайси, и надо надеяться, так будет и впредь. В гражданских и уголовных делах отдельный человек не может выступать в качестве арбитра (верховного судьи), приговор может быть вынесен только после того, как факт нарушения закона доказан в предписанном порядке в облеченном соответствующими полномочиями суде. Личная свобода защищена правом “хабеас корпус”, правом подавать жалобы в связи с ущербом, причиненным необоснованным заключением или предъявлять судебный иск в связи с незаконным задержанием, правом обращаться в апелляционный суд с ходатайством об отмене приговора, если были допущены нарушения порядка судопроизводства, а также “естественным правом” — открытым слушанием с участием квалифицированных судей, равными возможностями сторон в судебном процессе, использованием установленных норм при принятии решений.

Но если гражданское и уголовное право реализуются в том же духе, что и во времена Дайси, то современная система государственного планирования и нынешнее “государство всеобщего благосостояния” привели и к отклонениям от нарисованной им схемы. Трактовка примата закона по Дайси предполагает уверенность в самом гражданине, в его информированности, однако количество, сложность и темпы чередующихся изменений различных указов, нормативных актов и пр. затрудняют знание законов каждым гражданином, достаточное для того, чтобы он мог в своих действиях избегать их нарушений. Кроме того, вновь получили развитие специальные суды, расширилась дискреционная власть различных государственных структур — в целях построения “государства служения обществу”.

Однако эти перемены не лишают силы первое положение Дайси. В действительности, в этих условиях роль его усиливается, оно может быть мерилом настоятельной потребности в этих новых процессах. Именно духом примата закона проникнуты принятый в 1946 г. Закон о юридически предусмотренных способах действия (Statutory Instruments Act) и деятельность созданного в 1955 г. комитета Фрэнкса. Этот же дух позволяет — и настоятельно требует, — чтобы суды, оценивая действия исполнительной власти, не ограничивались поверхностной констатацией соблюдения законности, а устанавливали, было ли решение беспристрастным и, как в деле об Энгфилдской школе 1967 г., правильно ли оценены мотивы. Забота о поддержании примата закона видна также в том, как бдительно контролируется предоставление парламентом дискреционных прав, как обосновываются эти права теми или иными конкретными законами с тем, чтобы суды могли пресечь всякую попытку их превышения.

Есть некоторые оговорки и в отношении второго постулата Дайси. Полного равенства граждан перед законом быть не может, т.к. богатые могут обеспечить себе лучшую адвокатскую помощь, чем бедные, хотя для нивелировки этого неравенства немало было сделано благодаря системе юридической помощи неимущим (Legal Aid Scheme). Не всякий без помех может быть и привлечен к обычному суду. Обе палаты парламента поддерживают привилегии своих членов, карая за игнорирование этих привилегий. Не подпадают под юрисдикцию английских судов иностранные дипломаты. Собственное судопроизводство имеют юристы, священнослужители, военные. Кроме того, рядом прав, не распространяющихся на других людей, обладают такие категории государственных служащих, как полицейские, инспекторы органов здравоохранения, руководители местных органов социального обеспечения. В этом нет конституционных несоответствий. Дайси лишь подчеркивал, что все эти категории лиц должны привлекаться к суду за превышение своих полномочий, хотя, как замечает Дженнингс, это всего лишь крошечная точка, на которой строится вся теория, носящая пышное название “примата закона”,

Тем не менее, если понятие примата закона в наши дни и не вполне соответствует несколько устаревшей доктрине Дайси, этот термин выражает концепцию, принимаемую людьми вне зависимости от их личных политических взглядов. Идею эту можно сформулировать следующими тезисами:

1. Свобода личности может быть ограничена только на основании закона

Государство и его чиновники ответственны перед законом в той же мере, что и все остальные. Парламент может изменить закон, что не является нарушением норм, если при этом соблюдено условие, что отдельный гражданин с помощью адвоката может быть осведомлен о сути закона. В этом случае он может строить свое поведение с учетом этой информации и, если считает необходимым, предпринимать меры к изменению закона. Кроме того, следует различать деспотическое правление и дискреционную власть. При первом примат закона полностью игнорируется, т.к. в жизнь проводят законы те же люди, которые их создают и которые карают за их нарушение. Дискреционный же характер правления в той или иной степени имеется в любом обществе, а в современном государстве просто жизненно необходим. Так, парламент, поручая министру обеспечение обороны государства, должен наделить его полномочиями приобретения земли под ракетные полигоны, под учебные лагеря и т.п. В результате могут быть в какой-то мере нарушены жизненные планы отдельных граждан, но ведь если государство не сможет защитить тех же граждан от нападения извне, будущее их тем более неопределенно. Примат закона приобретает глубинный смысл, если дискреционная власть воспринимается как разумная, если ее возможности и способы действия четко регламентированы и если уделено должное внимание правам заинтересованных лиц. Так, парламент должен иметь полноценный контроль над “делегированными полномочиями” (т.к. суд может наложить запрет лишь на действия ultra vires [“свыше сил”, т.е. несомненно выходящие за рамки закона], а те граждане, чьей собственности нанесен ущерб дискреционным управлением, должны получить адекватную компенсацию.

2. Правосудие должно быть самоцелью

Для обычных судов само собой разумеется, что решения принимаются в соответствии с законом, а не в политических интересах. Для того и обеспечена независимость судей от политиков и чиновников. Однако не столь давно возник конфликт между принципом примата закона и конкретным применением некоторых политически неоднозначных законов. Крупнейший профсоюз “Объединенный союз технических служащих” (Amalgamated Union of Engineering Workers) отказался признать институты, созданные на основе Закона о производственных отношениях (Industrial Relations Act) 1971 г., в частности особый суд по вопросам производственных отношений (Industrial Relations Court), оштрафовавший в 1973 г. Союз на 75 тыс. фунтов за неподчинение решению суда о прекращении забастовки на небольшом предприятии. Когда профсоюз не заплатил штраф, суд наложил арест на указанную сумму из его политического фонда, в связи с чем 182 члена парламента подписали запрос с требованием отставки председателя Национального суда по вопросам производственных отношений, сэра Джона Доналдсона. Лорд Хейлшем, спикер палаты лордов, в своем выступлении в клубе “Джуниор Карлтон” расценил эту акцию парламентариев как угрозу принципу примата закона. Если недовольные решением судов члены парламента начнут выступать против судей и требовать их отставки, это подорвет позиции примата закона. Вместе с тем, призыв лорда Хейлшема “к английским избирателям обратить внимание на имена этих парламентариев, запомнить, к каким партиям они принадлежат, и — забить тревогу” кое-кому показался не слишком удачно выраженным для создания представления о политически нейтральном и конституционно независимом правосудии.

Кроме того, одновременно с отказом профсоюза выполнить решение суда несколько контролируемых лейбористами муниципальных органов власти на местах стали угрожать отказом признать принятый правительством консерваторов Закон об оплате жилья (Housing Finance Act), по которому увеличивалась плата за муниципальное жилье с предоставлением системы скидок малоимущим. Если большинство “взбунтовавшихся” муниципалитетов со временем вынужденно подчинились закону, то в городке Клей Кросс (графство Дербишир) 11 муниципальных чиновников продолжали стоять на своем, отказываясь взимать повышенную плачу они также нарушили правительственный финансовый кодекс, незаконно повысив оплату труда своим работникам. В итоге правительству пришлось переложить их функции на специально назначенного в Клей Кросс комиссара, а чиновники предстали перед судом, были оштрафованы и дисквалифицированы. На конференции лейбористов в октябре 1973 г. была принята резолюция, призывающая будущее лейбористское правительство, когда оно придет к власти, задним числом отменить “все санкции, финансовые и прочие” этой группе лиц, отказавшихся выполнять закон. Однако когда пост премьер-министра занял Гарольд Вильсон, он заявил в палате общин, что государственный закон должен исполняться, покуда он не отменен, и что для отмены штрафов задним числом нет законных оснований. Веджвуд Белл заметил в связи с этим, что один из принципов парламентской демократии состоит “в главенстве совести над законом”. Однако если понимать этот тезис так, что граждане — вместе или порознь — могут по нравственным соображениям игнорировать закон, принятый демократически избранным парламентом, и что каждое новое правительство иной политической ориентации может отменять законно вынесенные ранее санкции, это подрывает независимость судов и уважение к закону подобное положение давало бы возможность представителям оппозиции пренебрежительно относиться к закону в предвидении будущего “отпущения грехов”.

В соответствии с британской конституцией парламент может отменить любой закон, но примат закона предполагает невмешательство парламента в то, как суды применяют действующий закон на практике. На основе принципа парламентской суверенности демократически избранный парламент создает законы, руководствуясь принципом примата закона, а суды свободно, беспристрастно и бесстрастно применяют их в конкретных делах. По словам сэра Джона Дональдсона, парламент сочиняет музыку, а суды, нравится она им или нет, должны ее исполнять. Сэр Джон подчеркивал, что крайне существенно не смешивать две эти функции: “Независимость судов и осознание того, что суды не имеют отношения к созданию, принятию, отмене и исправлению законов, которые они применяют, лежит в основе принципа примата закона и британской парламентской демократии”.

Кроме того, должен осуществляться строгий контроль над деятельностью административных судов. Не будучи связаны жесткой процедурой судопроизводства обычных судов, они для гарантии своей беспристрастности должны делать тем больший упор на фактор независимости судей и на нормы “естественного права”. Как правило, административные суды работают успешно и придерживаются этих принципов, чему способствовал ряд проведенных реформ.

Еще один момент, связанный с третьим тезисом Дайси. Справедливо ли его утверждение, что конституция является следствием прав личности, защищенных законом, т.е. вторична по отношению к ним? Или же верно мнение Дженнингса, полагающего, что наша конституция проистекает не из примата закона, а из господствующей политической философии британского народа? Вновь нам приходится признать, что перевешивают аргументы Дайси. Дженнингс прав в том отношении, что в конце концов позиция британцев — основной оплот их свободы. Как недавно писал лорд Хейлшем в книге “Билль о правах”, ни парламент, ни выборы не могли бы служить таким гарантом, не будь граждане готовы отстоять свои права, даже если какое-то беспринципное правительство посягнет на закон и аннулирует парламент и выборы. Если принимаемые законы не соответствуют истинным потребностям граждан, примат закона сам по себе утрачивает всякий смысл. По словам американского юриста, судьи Лернда Хэнда, “свобода живет в сердцах человеческих; если в сердцах она умирает, ни конституция, ни законы, ни суды не в силах ее спасти” (“Дух свободы”).

Но вот в чем уязвима позиция Дженнингса: он упускает в своем изложении, что основа философии британцев прочна и неизменна. Когда мы размышляем о том, что важно и дорого для каждого — о праве строить свою собственную жизнь без нежелательного вмешательства, переход к “государству служения обществу”, которому Дженнингс придает такое значение, можно расценивать просто как движение к этой цели или по крайней мере в этом направлении. Британцы, как и другие народы свободного мира, питают глубинное уважение к личности. Принцип значимости отдельной личности в английской истории проходит красной нитью через века. Он является основой христианской религии, в которой воспитаны англичане. Он определяет понятие человеческого достоинства — понятие, которому они столь приверженны. Он неотъемлем от представления о цивилизованности, ибо цивилизованный человек - это человек, сохраняющий определенную независимость духа и свободно, без всяких опасений созерцающий, читающий, мыслящий и говорящий. Подлинно философски, замечает лорд Линдсей, звучат слова полковника Рейнсборо (1647 г.): “Я полагаю, что беднейший из англичан:. обладает той же жизнью для самой жизни, что и самый богатый”. Лорд Линдсей комментирует этот афоризм: “Мне это представляется истинным определением демократии. У бедняка есть жизнь, чтобы жить — не чтобы другие им правили, манипулировали или использовали его. Его жизнь принадлежит ему самому, и он сам определяет, как ее прожить. Никто не снимет с него этой ответственности.” (“Основы демократии”).

Покуда люди считают это целью демократии, они дорожат коренными правами, что и составляет опору конституции. Ни примат закона, ни другие конституционные принципы по отдельности — свободные выборы, верховенство парламента, разделение властей, право критиковать правительство — сами по себе не могут гарантировать сохранность демократии в случае произвола властей. Но в совокупности с этим принципами примат закона своим последовательным непрестанным поддержанием границ полномочий властей дает гражданину чувство уверенности, необходимое для свободно созидания своей жизни.