Доклад Human Rights Watch/Helsinki,
февраль 1995 г.

Война в сепаратистски настроенной Чеченской республике вступила в третий месяц, и российские вооруженные силы продолжают массовое грубое насилие в отношении гражданского населения региона. В первые недели войны российские бомбардировки и артиллерийские обстрелы опустошили столицу Чечни Грозный и близлежащие поселки — были разрушены жилые дома, больницы и другие гражданские объекты, убиты, искалечены ранены тысячи мирных жителей.

В настоящее время война распространяется на всю Чечню, повсеместно принося страдания населению. Российские войска продолжают неоправданно мощными действиями вытеснять чеченских боевиков из населенных пунктов. В ряде случаев жители сами противостоят присутствию боевиков, боясь трагических последствий. Российские военнослужащие постоянно мародерствуют, расхищая общественное имущество и грабя граждан. Войска Министерства внутренних дел зверски избивают и пытают задержанных чеченцев, находящихся на российской военной базе в Моздоке.

Подобные действия противоречат положениям о правах человека, выраженным в международных актах, к которым присоединилась Россия. Второй дополнительный протокол к Женевской Конвенции 1949 г., касающийся внутренних вооруженных конфликтов, предписывает гуманное обращение с мирными жителями и теми, кто прекратил участие в военных действиях. Статья 4 налагает запрет на “посягательство на жизнь, здоровье, физическое и психическое состояние людей, в частности убийства, а также... пытки, нанесение увечий и любые формы телесных наказаний”. Она также запрещает взятие заложников, коллективные наказания, надругательство над человеческим достоинством, грабеж и угрозы совершить любое из вышеуказанных действий. Резолюция 2444 ООН (1968 г.), также касающаяся внутренних вооруженных конфликтов, обязывает противодействующие стороны разграничивать воюющих и мирных лиц и в отношении последних действовать максимально щадяще. Конвенция ООН о запрете пыток и других форм жестокого и унизительного обращения запрещает избиения, пытки и другое насилие в отношении пленных.

Настоящий доклад свидетельствует о вопиющем попрании этих положений российскими вооруженными силами. Он основан на 10-дневных наблюдениях двух представителей Human Rights Watch/Helsinki (HRW/H), находившихся в регионе 8-20 февраля 1995 г. и посетивших Грозный, Шали, Знаменское, Самашки и Ачхой-Мартан (Чечня), Назрань и Серноводск (Ингушетия) и Хасавюрт (Дагестан).

То обстоятельство, что доклад сосредоточен на действиях российских войск, не означает, что чеченская сторона не допускала серьезных нарушений правил ведения войны. По мере того, как эти нарушения станут известны, они найдут отражение в последующих докладах.

HRW/H не выражает какого-либо отношения к требованиям Чечней независимости. Наше участие сводится к усилиям по соблюдению всеми сторонами гуманитарных законов, направленных на защиту мирного населения.

HRW/H решительным образом выступает против действий российских войск, описанных в этом докладе. Мы призываем российские вооруженные силы:

прекратить постоянные неоправданные нападения на жилые объекты;

прекратить нападения на больницы, мечети и школы;

прекратить захват заложников из гражданских лиц;

прекратить избиения, пытки и другие насильственные действия в отношении задержанных в Моздокском и других “фильтрационных лагерях”;

обеспечить неограниченный постоянный доступ в места содержания задержанных представителей Международного Комитета Красного Креста и других гуманитарных организаций;

организовать специальные вооруженные милицейские под разделения для борьбы с мародерством в районах, контролируемых российскими силами;

усилить дисциплинарные требования к военнослужащим в плане наказаний за мародерство и другие беззакония;

привлечь офицеров и солдат, подозреваемых в нарушениях гуманитарных законов, к судебной ответственности в открытом независимом суде и покарать виновных в соответствии с требованиями международного права;

приостановить воздушные бомбардировки, дальнобойные артиллерийские обстрелы и другие военные действия, от которых может пострадать мирное население.

Мы напоминаем чеченской стороне о недопустимости — в соответствии со Вторым дополнительным протоколом — использования гражданских зданий — жилых домов, больниц и т.п. — для прикрытия боевиков. В ряде рассматривавшихся нами ситуаций были указания на такое использование, хотя доказанными фактами мы не располагаем. В любом случае, использование гражданских объектов в качестве прикрытия не снимает с российской стороны необходимости сведения к минимуму потерь в гражданской сфере. HRW/H призывает чеченскую сторону тщательно оценивать ситуацию в чеченских селах и ту потенциальную опасность, которую они могут нести мирному населению, предупреждать население о такой опасности, а при ее возникновении — организовывать надежную эвакуацию жителей.

Комиссия по правам человека ООН, недавно заседавшая в Женеве, до сих пор постыдно молчит о чеченских событиях. Российские власти отказали Верховному Комиссару ООН по правам человека в проведении расследования событий в регионе. HRW/H глубоко встревожена тем, что комиссия не смогла принять решение, осуждающее действия российского правительства в чеченской войне. Мы считаем, что это длящееся молчание — теперь, когда факты чудовищного поведения российских войск в отношении мирного населения имеют неопровержимое документальное подтверждение — серьезно подрывает доверие к Комиссии как органу защиты прав человека. Мы призываем Комиссию по правам человека:

резко осудить нарушения Россией гуманитарного права в ходе чеченской войны;

заставить российское правительство дать разрешение миссии Верховного Комиссара по правам человека посетить район конфликта с целью выявления фактов нарушения гуманитарного права обеими сторонами и подготовки соответствующего доклада;

попросить Генерального секретаря ООН поставить доклад по Чечне на 52-й сессии Комиссии по правам человека в будущем году.

Вызывает тревогу также то, что Генеральный Секретарь ООН Бутрос Бутрос-Гали не сделал заявления о беззакониях российских властей и страданиях мирного населения в Чечне. На пресс-конференции в ООН в минувшем месяце г-н Бутрос-Гали лишь в довольно сдержанной форме сообщил, что в последующем ООН будет содействовать проведению выборов в Чечне. Когда один из журналистов задал ему прямой вопрос о зверствах в отношении мирного населения в Чечне, г-н Бутрос-Гали ответил: “Без комментариев”, уклонившись тем самым от возможности укрепить уважение к деятельности ООН и принципам, заложенным в основу этой деятельности.

В конце января на Северном Кавказе работала делегация Организации Безопасности и Сотрудничества в Европе (ОБСЕ). К нашему полному недоумению, по возвращении в Москву Посланник ОБСЕ Иштван Дьярмати заявил на пресс-конференции, что делегация “не получила доказательств физического насилия в отношении чеченских пленных” с российской стороны, хотя к тому времени имелись полученные другими гуманитарными группами документальные подтверждения зверских избиений. На основании выводов делегации Постоянный Совет ОБСЕ принял состоящую из 17 пунктов резолюцию, в которой выражалась “глубокая обеспокоенность в связи с чрезмерными военными действиями российской стороны”, но отсутствовало признание нарушения прав человека и гуманитарного права со стороны России в этой войне. HRW/H продолжает настаивать на создании в регионе полупостоянной миссии ОБСЕ, которая должна стать органом:

рассмотрения жалоб и претензий местного населения;

наблюдения за поведением российских вооруженных сил — как в ходе военных действий, так и в условиях военного правления;

наблюдения за поведением чеченских сил в случае продолжения военных действий;

контроля за возвращением перемещенных лиц и беженцев с целью предотвращения акций мести с обеих сторон;

наблюдения за условиями содержания пленных, расследования сообщений о пытках и других формах жестокого обращения;

способствования распределению гуманитарной помощи и организации гуманитарных работ с тем, чтобы они осуществлялись исходя из потребностей, а не по политическим соображениям;

обеспечения гарантий доступа аккредитованных журналистов и неправительственных организаций.

Война в Чечне распространяется с нарастающей скоростью на всю республику, неся серьезную опасность населению. По данным расследования, проведенного Председателем Комиссии по правам человека Сергеем Ковалевым, за период с 25 декабря 1994 г. по 25 января 1995 г. в Грозном погибло 25 тыс. чел. (ошибка в пределах 25%), т.е. около 6% населения города. После неудачной попытки прекращения огня, предпринятой вечером в воскресенье 19 февраля 1995 г., военные действия с обеих сторон интенсифицировались.

Заявления российского военного командования свидетельствуют о планах расширения военных действий и неопределенно длительных сроках войны. Министр обороны Павел Грачев во время посещения одного из испытательных полигонов заявил: “Разговор наш с ними короткий — никакого прекращения огня, только ультиматум о сдаче оружия”, а на следующий день он признал, что война может продолжаться “несколько лет”. 20 февраля командующий российскими военно-десантными войсками, генерал-полковник Евгений Подколзин сказал: “Дело в Чечне надо довести до конца: если разворошили осиное гнездо, то надо переловить всех ос...”. Чеченские командиры также заверяют, что они перегруппировали свои силы и располагают большим количеством вооружения для продолжения борьбы.

Сам характер этого конфликта почти не дает возможности защиты от него гражданского населения: небольшие мобильные группы сплоченных общей целью чеченских ополченцев занимают позиции в каком-либо селении или местности, которые после этого подвергаются массированным воздушным бомбардировкам и артиллерийским обстрелам российскими войсками. В обращениях российской стороны к гражданскому населению, распространяемых через громкоговорители с вертолетов, через газету “Возрождение” — орган Временного Совета (руководство пророссийской оппозиции) и в листовках, содержатся жесткие требования и угрозы. В одном из таких документов, в “Обращении командования федеральных войск к гражданам Чеченской республики”, говорится:

“Войну необходимо остановить. Честные мирные граждане, уважающие закон, должны взять власть в селах и районах с свои руки. Вы не должны выходить на улицы с оружием в руках и стрелять в российских солдат и в самолеты. Современные технические возможности армии таковы, что мы можем легко выявить и подавить огонь даже одного или нескольких АК-47, не говоря уже об отрядах боевиков. Мы легко определяем дислокацию этих отрядов и их штабов и бомбим их днем и ночью, даже при облачности. Поэтому имейте в виду, что каждый вооруженный человек вблизи вашего жилья представляет для вас смертельную опасность. Старайтесь переубедить их, а если они не складывают оружие, изгоняйте их из своих сел...”

В том, что значительное количество мирных жителей оказалось в ловушке, представители HRW/H убедились во время трехдневной поездки в Шали, город в 30 км юго-восточнее Грозного. Расположившаяся в городе группа боевиков, в основном не жителей Шали, не пользовалась особой поддержкой населения. Люди, с которыми мы беседовали, стремились лишь к договоренности с российскими войсками, чтобы спасти город от дальнейшего разрушения, но, похоже, были настроены поддержать боевиков в случае продолжения российских бомбардировок Шали. Один старик сказал нам: “Лучше бы эти ребята (боевики) ушли отсюда. Из-за них нас перебьют”. Другой житель Шали сказал так: “Вряд ли мы будем оказывать сопротивление русским, если они нас не тронут. Каждый хочет спасти свой дом”. Массированные обстрелы Аргуна и Чечен-Аула, от которых в Шали дрожали стекла, постоянно напоминали о том, что может произойти. Во время нашего пребывания над Шали летали вертолеты, с которых неслись какие-то неразборчивые слова, по ночам село освещалось вспышками российской дальнобойной артиллерии. Разбрасывались листовки, призывавшие жителей — под угрозой тяжелых последствий — изгнать боевиков из Шали:

“Шалинцы!

Вся Чечня следит за вами! Как могло случиться, что в вашем гордом городе без вашего разрешения появились бандформирования, которые только и готовятся вас погубить? Один выстрел из Шали вызовет ответный огонь по всему городу. Вспомните, сколько горя принесла селу всего одна зенитка, поставленная в больничном дворе. Погибли десятки невинных людей, а стрелявший бандит скрылся... Вы должны незамедлительно вышвырнуть бандитов из Шали. Иначе жителей Шали ждут огромные беды... Поспешите сделать свой выбор, шалинцы, времени осталось мало...

Временный Совет
Чеченской республики"

Широкомасштабное
и несоразмерное применение силы российскими войсками

Шали

Шали подвергается постоянным бомбежкам и обстрелам с воздуха с начала января. 3 января российские бомбардировщики, пытаясь, очевидно, разрушить радиотрансляционную вышку, попали в рынок и больницу, при этом погибло несколько мирных жителей. Один из раненых, русский по национальности, так описывал это:

“Меня ранило в Шали 3 января на Терской улице, близ базара. Мы находились во дворе, там были женщины и дети. Один малыш выбежал из дома, как раз когда появился самолет. Я увидел, как брызнули осколки. Осколочная бомба упала всего метрах в полутора от меня, а всего во двор попало восемь бомб. В тот день на Шали и ближние окрестности было сброшено 18 бомб. Центр Шали был обстрелян ракетами. Первый удар был нанесен по бензозаправочной станции. Когда люди кинулись туда на помощь, последовал второй удар. В дворе было восемь человек и еще 12-15 на улице. Почти все были ранены осколками. Я прикрыл своим телом девочку, а ее мать получила многочисленные осколочные ранения. Не знаю, где теперь эти женщина с дочкой. Я два дня после этого оставался в подвале. Через два дня мы решили, что вроде уже опасности нет. Мне осколки попали в легкие, в ногу, в руке осколки еще остались (показывает свой пиджак, изрешеченный осколками). В пиджаке 12 отверстий. И ботинки все в дырках”.

Самашки

Самашки находятся примерно в 50 км к юго-востоку от Грозного в Ачхой-Мартанском районе. Это самая западная в Чечне точка военных действий. Единственная открытая дорога в Чечню с запада проходит прямо через Самашки. 31 января 1995 г. российские войска предприняли попытку занять село, но были отброшены отрядом чеченцев. Погибло несколько российских солдат, было уничтожено или захвачено несколько бронетранспортеров. При этом разрушено много домов и убиты по меньшей мере две мирные жительницы: Сарипа Юрмагомбетова и ее дочь Сарижа.

С того дня российские войска постоянно бомбят и обстреливают село, особенно с прилежащих гор, но пока им не удалось выбить из Самашек базирующихся там боевиков. Житель села рассказывал нам: “Эти орудия, что установлены на склонах гор, стреляют постоянно — в течение двух, трех часов, до обеда, после. Ни минуты покоя”. Село обстреливали и в то утро, когда мы приехали в Самашки; к счастью, три снаряда, попавшие в дом 70-летнего Абдулмаджида, не разорвались. “Вот ведь как вышло, а я ведь не боевик, не из них, даже не могу сражаться. Дети мои эвакуировались в Малгобек. Все случилось рано утром, в семь часов. Через час после рассвета. Я вышел во двор, все еще было спокойно. Меня в спальне не было (когда влетел снаряд). Снаряд пробил крышу и упал прямо на мою кровать”.

Омар Шуипов, 25-летний житель Самашек, был тяжело ранен, когда его трактор наткнулся на мину, поставленную, по его мнению, российскими войсками. Он ехал на тракторе по проселочной дороге близ Ассиновской, соседнего села, которое российские войска атаковали в конце января. Он объяснял: “Это произошло примерно в 11.15. Я не знал, что дорога заминирована. Наверное, русские заминировали, когда окружили Ассиновскую. Я ехал на тракторе по этой дороге к Ассиновской и наткнулся на мину. Это было 9 февраля. Мина большая, противотанковая, она взорвалась под задними колесом. Меня ранило взрывом, трактор перевернулся на меня. Того, кто сидел рядом со мной, разорвало на куски. Это был мой собственный трактор, теперь его нет. Но повезло, что выжил”.

Другой житель Самашек, 47-летний Леча Эсмурзаев, был ранен 2 февраля 1995 г., когда российские войска обстреляли с окрестных гор поминки по погибшим в бою 31 января. Снаряд, предположительно 122-миллиметрового калибра, разорвался рядом с собравшимися. 38-летний двоюродный брат Эсмурзаева Джабраил с двумя детьми погибли на месте. Еще один участник поминок, Байсултанов умер от ран шесть дней спустя. Брат Эсмурзаева был ранен в правую руку и находится в больнице в Урус-Мартане. Всего было ранено 10 человек, большинство из них получили легкие осколочные ранения. Эсмурзаев рассказал:

“(После российской атаки) мы решили похоронить погибших. В день боя мы не смогли этого сделать и решили дождаться следующего дня. Кладбище находится за городом и обстреливается снайперами с гор. Некоторые могилы повреждены выстрелами. Поэтому мы отложили похороны. На следующий день похоронили и потом собрались во дворе одного нашего родственника.

На улице близ дома стояли две группы людей, только родственники, остальные уже разошлись. Там были мой отец, брат, два двоюродных брата. Всего человек десять. Наверное, у русских был наблюдательный пост на склоне, и они выстрелили. Мы не слышали, что летит снаряд, метрах в шести от нас он разорвался, и Руслан Тойсултанов упал. Потом упали мой брат и двоюродный брат. Я был в сознании, видел падающих людей, но ничего не ощущал. Потом взглянул вниз, увидел кровь и только тогда понял, что у меня ноги прострелены. Я стал перевязывать ногу шарфом, пытался отбежать в сторону, но не смог двигаться. Старики перепугались, растерялись. Это один снаряд. А еще один разорвался недалеко от нас двумя-тремя часами раньше. Тот, которым нас ранило, упал, когда мы уже собирались по домам".

Эсмурзаев сообщил нам, что когда раненых везли в Назрань через российский контрольно-пропускной пункт в Серноводске, они спросили солдат, зачем те атаковали, на что солдаты ответили: “А вы что делали, когда наши БТРы [бронетранспортеры] загорелись в селе?” Эсмурзаев признал, что в Самашках был небольшой отряд боевиков и предположил, что нападение носило характер карательной акции. Он рассуждал:

“Но мы же не поджигали эти БТРы. Боевиков в селе только очень небольшой процент — из местных и из Грозного. Российским войскам не удалось взять село, так они объявили, что будут бомбить и обстреливать. К мирному населению они плохо относятся. Не знаю, почему, — может, специально хотят настроить местных против себя. Если бы они заняли село и не причинили вреда людям, все было бы нормально. А такие жестокие методы можно применять только против настоящих боевиков, но не против нас, мирных жителей. Было это 2 февраля 1995 г.”.

Алхан-Юрт

Алхан-Юрт расположен в 20 км юго-восточнее Грозного. Эту местность бомбили недавно, когда российские войска, продвигаясь на юг Грозного, старались перерезать коммуникации чеченских сил. Беженец из Грозного, путь которого проходил через Алхан-Юрт, рассказывает об обстрелах и разрушениях в селе:

“Прошлой ночью мы ночевали в Алхан-Юрте, там людей почти не осталось. Скотина бродит по улицам. Базар закрыт. Когда мы вошли в Алхан-Юрт 12 февраля, над селом стоял густой дым. Начался обстрел, я пытался спрятать детей у бетонной ограды, дети плакали. К счастью, появился человек на грузовике и довез нас до следующего села”.

Ахмет Ждыбалтаев, заведующий хирургическим отделением Ачхой-Мартанской больницы, живет в Алхан-Юрте. 10 февраля при обстреле были разрушены дом его брата и несколько соседних домов. Он рассказал:

“Пару дней назад дом моего брата был разрушен прямым попаданием. Это случилось 10 февраля. Еще пять домов серьезно пострадали. Снаряд попал как раз в его спальню. Другой наш родственник погиб в Чечен-Ауле, он был имамом Алхан-Юрта. Я перевез брата в Ачхой-Мартан. Самые сильные бомбежки начались 11-го февраля, пострадало много домов в левой части села близ большой мечети. Эту мечеть видно из Урус-Мартана. В ней все окна выбило”.

Черноречье

Черноречье — село южнее Грозного. В течение последних нескольких недель оно стало ареной ожесточенных боев. Александр Ахматов раньше жил в доме 11 по Могилевской ул., 12 февраля 1995 г. он с семьей покинул село. Его дом был разрушен при бомбардировке в конце января, хотя российские власти публично заявили о прекращении воздушных налетов. Он рассказал:

“Вчера я уехал оттуда, там частые налеты в течение всего дня. Ельцин в выступлении по телевидению сказал о прекращении бомбардировок, но они продолжаются. Вчера два самолета было, каждый выпустил по четыре ракеты. У меня четверо детей, я должен их спасти. Я еду искать убежища на Украину, дети должны получить образование. Здесь мне жить негде. Мой дом сгорел 24 января 1995 г., с тех пор живу у знакомых. Пропали все наши документы — военные билеты, паспорта; осталось только мое свидетельство о рождении. Я никогда не прощу случившегося, не прощу всех этих страданий. Если меня убьют, дети мои будут продолжать бороться”.

Бомбардировки районов

южнее Грозного

Российские войска бомбили дороги на юг от Грозного, в частности, между селами Гойты и Старые Атаги, пытаясь разорвать чеченские коммуникации. Вместе с тем, эти дороги заполнены беженцами, число которых по меньшей мере в десять раз превышает количество передвигающихся по ним боевиков. В середине февраля из-за бомбардировок чеченцы эвакуировали больницу из с. Старые Атаги.

Хамзат Бастулхаев, строитель, беженец из Грозного, был ранен 3 января 1995 г. на дороге в 20 км южнее с. Старые Атаги при обстреле с воздуха. При этом налете было убито несколько мирных жителей. Люди, ждавшие автобуса, курсирующего из Грозного в Шатой, были обстреляны с двух самолетов ракетами и пулеметами. Обстреливали тот участок, где автобус пересекает основное шоссе Москва-Баку. Бастулхаев рассказал:

“Автобус ждало много народу. Боевиков среди них не было. Я сидел в грузовике. При налете водителя грузовика убило. Мне удалось вылезти из грузовика, меня ранило. Сломанная кость торчала наружу. Все произошло неожиданно. Когда мы притормозили у автобусной остановки, звука самолета не было слышно. Он летел очень низко. Раздалась стрельба, и только потом мы услышали рев самолета. Когда я лежал с раненой ногой, метрах в десяти от меня с грохотом остановились ”Жигули". На переднем сидении было сплошное кровавое месиво, окна и дверцы выбиты. Ничего там разобрать было нельзя — где руки, где голова... Приехала “скорая помощь”, в ней был мертвец, и водитель положил меня поверх его тела. Потом погрузили еще одного с ранеными ногами. Когда мы тронулись, одна его нога отвалилась. Я говорю водителю: “На меня нога упала”. А он: “Какого черта, я что могу сделать?”.

Аргун

Аргун находится в 12 км восточнее Грозного. Упорные бои велись здесь с самого начала конфликта, и по мере вывода армейских армейских сил из Грозного они все более усиливались. В Аргуне произошло столкновение дудаевских сил и поддерживаемой Россией оппозиции; 12 человек погибло при бомбардировке в ноябре 1994 г. Треугольник Аргун-Гудермес-Шали представляется главной стратегической целью российских войск. Российская сторона интенсивно обстреливает и бомбит город как потенциальное убежище боевиков. Эти бомбардировки хорошо слышны в 10 км южнее, в Шали, где от них часто дрожат стекла.

Айза, женщина лет сорока пяти, покинула Аргун 8 февраля 1995 г. из-за сильных бомбардировок. Последние несколько месяцев она и ее семья провели в основном в подвале, выходя только за водой. Даже похоронить погибшего было очень сложно, и тела перевозили в соседние поселки. Во время бомбардировок в ноябре в доме Айзы выбило стекла, даже оконные рамы. Она рассказала нам:

“Говорили, что бомбят только военные объекты, но бомбили осколочными бомбами школы 1 и 3, спортшколу, спортивный магазин, отделение милиции. Больницу бомбили и детский садик. Не говоря уж о том, сколько частных домов разрушено. Моя дочь, которая живет на ул.Ворошилова, всего лишилась. А убитых даже невозможно похоронить из-за бомбежек, отвозят их в Шали или в Мескер-Юрт. Даже в своих садах хоронят. Это случилось недели три назад. Они теперь применяют зажигательные бомбы, и при попадании дом сразу загорается. Еще недавно было бомба, которая издает звук, будто пар выходит.

В направлении колхоза “Москва” все полностью разрушено. Завод электробытовых приборов разрушен, домостроительный комбинат, элеватор. Здесь поблизости была маленькая деревушка, домов сорок — почти всю недавно разбомбили. Говорят, будто с самолетов и вертолетов не ведут обстрелов, но это ложь — обстреливают. Можно только выйти за водой между семью и девятью часами, потом улицы пустеют.

Расскажу про вертолетную атаку: идет человек, вертолет его выслеживает, потом зависает в воздухе и стреляет, пока не убьет. Даже если человек спрячется где-нибудь в доме, вертолет обстреливает дом. Когда я в последний раз уезжала, у нашего дома была разрушена только крыша, но с тех пор, я слышала, тот район очень сильно бомбили. Мои муж и сын остались дома, что с ними стало, не знаю. Когда я уезжала, бомбили дорогу между Гудермесом и Аргуном. Теперь приходится ехать сначала на юг через Мескер-Юрт, а потом на север в Хасавюрт через Джалку. Но дорога на Мескер-Юрт тоже обстреливается с вертолетов и самолетов".

Ибрагим, гражданский инженер, уехал из Аргуна 9 февраля 1995 г. Он сообщил нам, что артиллерия бомбит город почти постоянно и что боевикам удается укрываться в подземных убежищах, а страдает в основном мирное население. Он говорил о трагическом положении жителей Аргуна:

“Ведь в этом нет никакого смысла. Боевики же не стоят посреди улицы, дожидаясь, пока снаряд свалится им на голову. Они прячутся. (Бомбы) лишь разрушают дома, а кто будет восстанавливать? Наш дом пока стоит, но все высокие здания разрушены артиллерией. Снаряд разорвался метрах в пятидесяти от нашего дома. Сосед к тому времени уже уехал, так что никто не погиб. Большинство жителей уехало, остается один-два человека в доме охранять от грабежей. Они прячутся в подвалах”.

Из свидетельства Ибрагима неясно, используют ли чеченские боевики в Аргуне в качестве укрытий гражданские объекты: если да, российские войска должны действовать так, чтобы свести гражданские потери к минимуму.

Зеркам, которой 35 лет, жила с мужем в Аргуне до 7 февраля 1995 г. Местные чеченские власти распорядились, чтобы они немедленное выехали, т.к. ожидаются сильные бомбардировки. Она рассказала о разрушениях в городе: “Уже 7 февраля была сильная бомбежка. Бомбили и с воздуха, и ”Градами" и “Ураганами”. Наш дом, когда я уезжала, был цел, но по ул. Нурадилова пострадало десять домов. В одном из них рухнула крыша, там были три женщины и ребенок, но они остались живы. Два других снаряда попали в кухню. Было много раненых".

Грозный

В течение двух дней, которые представители HRW/H провели в Грозном, мы слышали перестрелки из района площади Минутка и реки Сунжи. Нередко раздавались один-два выстрела чеченских снайперов и ответная автоматная или минометная очередь. Молодая русская женщина, уехавшая из города во время сильных бомбардировок и позже вернувшаяся, была ранена российским снарядом 3 февраля 1995 г. у своего дома близ транспортного кольца Минутка. Она рассказала нам:

“Все случилось так внезапно, я была около нашего дома, это маленький дом с двориком. Начался сильный обстрел. Но стреляли ведь постоянно, не только в тот день. Я стояла рядом с сестрой, мы глядели на дом, на ставни. На ставнях появились дыры, сестра говорит: ”Пойдем в дом, подберем осколки". Обстреливали соседний квартал, но осколки долетали до нас. Обстреливали точно больницу 2 кварталах в двух от нас, где собираются солдатские матери. Раньше мы прятались в одном подвале с этими солдатскими матерями, те рассказывали, что когда они только прибыли, по больнице началась стрельба. Матери сказали нам, что солдатам сообщили, будто в больнице штаб боевиков, поэтому те стреляли. Осколок попал мне в колено, я сознания не потеряла — я раньше была спортсменкой, но крови потеряла очень много. Мне оказали первую помощь в больнице 2. Никаких боевиков там не было, обычная больница".

Российские войска незаконно задерживают мирных жителей и недопустимо обращаются с ними. Представители HRW/H опросили трех гражданских лиц, задержанных и избитых российскими военными, помещенных в так называемый “фильтрационный лагерь” на российской военной базе в Моздоке (Северная Осетия) и впоследствии освобожденных в обмен на захваченных в плен российских военнослужащих. У этих задержанных мирных граждан также были отобраны все их личные вещи и машина. Точное количество таких задержанных неизвестно, предположительно до 500. Трое опрошенных сообщили, что в железнодорожных вагонах, где их держали, было около 70 человек, ежедневно прибывало около десяти или более новых и примерно столько же отпускали либо переводили в другие пункты содержания. Среди таких мест, по сообщениям, — южнороссийские города Пятигорск и Ставрополь.

Кроме того, серьезную обеспокоенность вызывает судьба чеченских боевиков, взятых в плен российскими войсками. Почти ни с кем из них представителям международных гуманитарных организаций, журналистам или независимым наблюдателям не удалось встретиться. Освобожденные гражданские лица не сообщают о встречах в фильтрационных лагерях с пленными боевиками. По официальным данным, российская сторона захватила 471 боевика, хотя неясно, идет речь о боевиках, взятых в плен во время боевых действий, о гражданских задержанных лицах либо о тех и других. Командующий российскими пограничными войсками, генерал Андрей Николаев сообщил, что кроме того захвачено 80 иностранных наемников, в отношении которых ведется следствие и предстоит суд. Генерал Михаил Колесников, начальник Генерального штаба, заявил: “С пленными обращаются нормально, хотя не обязаны, так как по законам их нужно было расстреливать на месте как бандитов”. По неподтвержденным сообщениям, пленных берут только разведывательные службы, но не общеармейские подразделения. Если это действительно так, это грубейшее нарушение Второго дополнительного протокола.

Иностранные гуманитарные миссии, посетившие самый крупный фильтрационный лагерь в Моздоке, встречали там только задержанных гражданских лиц, но не чеченских военных. В пятницу, 27 марта 1995 г., 43 российских солдата, находившихся в плену в Шали, были обменены на примерно такое же количество задержанных чеченцев. По свидетельствам, обмененные чеченцы были мирными жителями, а не военными. Мы беседовали с одним из этих обмененных. Так как в соответствии с гуманитарным правом брать в плен и обменивать можно только военнослужащих, Международный Комитет Красного Креста, как сообщают, отказался посредничать в таких обменах.

Алви Баташев, 25 лет, старший лейтенант МВД Ингушетии, следователь, вместе с начальником следственного управлениям Арби Шавхоловым бал задержан ОМОНом 23 января 1995 г. у Ассиновской на семь дней. Он был задержан при исполнении своих служебных обязанностей, в милицейской форме. Баташев рассказал:

“Омоновцы остановили нашу машину и потребовали предъявить документы. Мы показали им милицейские удостоверения, водительские права, военные билеты. Этого им показалось мало, и они приказали нам ехать в их штаб для дополнительной проверки, а потом, мол, нас отпустят. Мы согласились и поехали в штаб, расположенный в начальной школе на окраине Ассиновской. Мы видели, как задержали еще одного милиционера, Тумсоева, который ехал на собственной машине”.

Когда они приехали на базу ОМОН, их тут же связали, завязали глаза и затолкали в грузовик “Урал”. Грузовик отъехал на 5-6 км, там людей сгрузили для съемок группой военной телевидения. Дальнейший рассказ Баташева:

“Телевизионщики сказали, что мы боевики. Это все была липа, ведь я был в милицейской форме. Они комментировали съемку: ”Эти люди задержаны в бою, они в милицейской форме, но в действительности это дудаевские боевики". После нас избили. Нас было человек десять. Половина солдат, что нас избивали, были пьяны. Били прикладами, кулаками, сапогами. Избили до полусмерти. Мы пытались объяснить, что мы офицеры милиции, но им было все равно".

На следующее утро Баташева и остальных допрашивал офицер МВД. Хотя он нашел фамилии Баташева и Арби Шавхолова в списке несущих службу сотрудников милиции, их обоих отправили вертолетом в Моздок. Издевательства продолжались и во время полета. Баташев:

“Нас били и в вертолете. Шавхолова скрутили, чуть палец не сломали. Там был один старик, Читаев, мы после познакомились, у него были перебиты ноги, а его били по ногам. Продолжали бить и после вертолета, когда везли еще с час на грузовике. И оскорбляли все время”.

В Моздоке Баташева и остальных поместили в СИЗО, размещавшийся в “столыпинском вагоне”. Несколько таких вагонов стояло в тупике, рядом со складами угля и горючего. Задержанным давали кружку воды на двоих трижды в день, хлеба и иногда кильку в томате — банку на двоих в день.

Баташев: “Вагонов было несколько. В нашем было человек семьдесят. Часть людей из вагонов забирали в Пятигорск и в Ставрополь. Не знаю, сколько всего народу там было, — за то время, что мы там находились, в наш вагон доставили где-то между десятью и тридцатью новых задержанных. Против некоторых были выдвинуты обвинения в незаконных действиях. Но боевиков в нашем вагоне я не встречал”.

Он потребовал встречи с прокурором, чтобы выяснить причину задержания, но бесполезно.

“Нас оформили как дудаевских боевиков. Допрашивать начали 27 января. Я не смог выяснить, кто нас допрашивал, они не представлялись. Некоторые, как я понял, были из ФСК, другие из МВД. Они спрашивали, откуда мы, в каких отрядах воевали. Это же издевательство, мы им говорили, что понятия не имеем, о чем речь, говорили, что мы милицейские офицеры, несли свою службу. Допрашивали нас почти ежедневно. Это называется ”фильтрационный лагерь", проверяли по всем кадровым спискам".

Перед освобождением Баташева охрана отобрала у него мундир и шарф, заставив при этом подписать бумагу, что все вещи ему возвращены. “Охрана заставила нас дать расписку, что у нас ничего не пропало и что мы не будем подавать никаких жалоб. Я подписал, хотя это было оскорбительно. Но я просто хотел выбраться оттуда”.

После освобождения Баташев и Арби Шавколов приехали в штаб ОМОН, куда их привезли после задержания, и потребовали возвращения машины. Машина оказалась почти полностью разобранной — сидения, колеса, часть мотора, рулевое колесо, бамперы исчезли, а багажник был смят БТРом. Баташев заметил: “Мы слышали, что машины, понравившиеся военным, отправляли в Моздок”.

У Баташева в результате избиений были травмы ребер, левого глаза и почки, месяц спустя после освобождения он продолжал лечиться.

Алви Баташев получил справку об освобождении от пророссийской чеченской администрации в Знаменском (Чечня), хотя задержан он был в Моздоке. Ниже приводится текст этого документа:

“Надтеречное РОВД

30 января 1995 г.,

56/007

Настоящая справка выдана лейтенанту милиции Баташеву Алви Хизировичу, следователю Сунженского РОВД республики Чечня, удостоверение #0193, в том, что он был задержан 23 января 1995 г., содержался в следственном изоляторе в Моздоке и был освобожден 29 января 1995 г. за отсутствием оснований к задержанию. Дана для предъявления по требованию.

Начальник Надтеречного РОВД,
майор милиции А.Ю.Эльмурзаев"

Двое других задержанных, которые были освобождены и с которыми беседовали представители HRW/H, подтвердили свидетельства Алви Баташева об аресте и условиях содержания. Двоюродные братья Абдул и Алик Бахарчиевы были задержаны омоновцами 25 января 1995 г. близ Ассиновской. У обоих отобрали кольца, одежду и деньги. В тот день они приехали в Ассиновскую посмотреть, не разграблен ли их дом. Их задержали около трех часов дня при возвращении из Ассиновской в Серноводск. Абдул Бахарчиев рассказал:

“Я был прописан в Серноводске и не перепрописался в Ассиновской. Нас остановили, обыскали, но ничего не нашли. Проверили документы и паспорта не вернули. Сказали, что надо перепроверить и посадили нас в кузов грузовика. В грузовике нас сначала было девять человек, позже посадили еще четверых, потом еще четверых. Задержало нас МВД, ОМОН. Охрана завязала нам глаза. Ночь мы провели в грузовике. Некоторые были в наручниках, у других руки связаны. Утром нас допросили, переписали адреса. Потом погрузили в вертолет. Как только вертолет взлетел, нас стали бить, это было часов 10-11 утра. Била охрана. Вертолетов было несколько, в нашем было человек пять-шесть. К полудню прибыли в Моздок. Били дубинками, прикладами, кулаками. Мне отбили легкие, сломали несколько ребер, и обломок ребра воткнулся в легкое”.

Двоюродных братьев Бахарчиевых держали в Моздоке в маленьких разделенных пополам вагончиках. Было очень тесно, задержанные сидели, но лечь было нельзя. В каждой части вагона было до 15 чел. Абдул Бахарчиев добавил: “Ребята, которых задержали 4 января, рассказывали, как было в Пятигорске и Ставрополе. Рассказывали, что держали в наручниках, подвешивали за руки, пытали электрическим током, на запястьях остались ожоги”.

Абдула Бахарчиева обменяли на российского военнопленного в Шали 27 января 1995 г. “Мне повезло, что меня обменяли в Шали и я сразу смог попасть в больницу. До этого я не получил никакой медицинской помощи. Меня не допрашивали в Моздоке, потому что очень быстро обменяли. Когда организовали обмен, им не хватало одного человека и взяли меня. Какие-то офицеры не хотели меня отдавать, говорили, что не успели еще как следует допросить. Избить успели, а допросить не успели”. Его двоюродного брата Алика Бахарчиева не отобрали для обмена, потому что у него было очень распухшее от побоев лицо. Он рассказывал: “Охрана вызывала людей на обмен — любого, но мы не были уверены, что их ждет, а вдруг — расстрел. И я решил пойти, чтобы хоть один из нас (Абдул) остался в живых. Но когда офицер увидел мое лицо все в синяках, он меня не взял. И вот когда меня не взяли, я понял, что это действительно для обмена и сказал брату, чтобы он вызвался, потому что ему было уже совсем плохо”.

Поскольку Алика Бахарчиева 27 января не обменяли, его допрашивали российские военные. Как и другие впоследствии освобожденные задержанные, он сообщил, что не встречал в месте содержания боевиков. Он тоже был жестоко избит, у него были переломы ребер. Он рассказал:

“Им все равно было, кого бить. Меня, гражданского, они обвиняли, что я боевик, а могли бы и наоборот. Спрашивали, стрелял ли я в русских. Спрашивали, знаю ли такого-то и такого-то, будто я знаком с боевиками и знаю места их укрытий, а я и переехал-то сюда только в 1992 г., откуда мне все это знать. В вагонах этих я боевиков вовсе не встречал — только мирные жители. Не знаю, за что именно их задержали. Там были и совсем старики. Нас допрашивали 27 января, после того, как моего двоюродного брата освободили. На допрос водили в другой вагон. Спрашивали, где базируются чеченские отряды... Во время самого допроса не били, потому что там присутствовали офицеры в форме. Но до допроса и после били вовсю. Они будто состязались, кто сильнее изобьет арестованных. Мне сломали ребра, но они уже зажили. А на лице еще не совсем зажило. И видеть правым глазом стал только пару дней назад. На левой стороне лица пока нет чувствительности. Они умеют так бить, чтобы не оставалось следов”.

Российские военнослужащие в Чечне систематически мародерствуют и совершают другие беззакония — от разграбления целого села до мелких краж у беженцев при милицейских проверках. За время 12-дневного пребывания в Чечне и Ингушетии, в том числе, 2 дней в Грозном, представители HRW/H зафиксировали многочисленные случаи грабежа мирных граждан, чеченцев и русских. Представители группы в течение двух часов обследовали многоквартирный дом в центре Грозного, который, по рассказам еще остававшихся там жителей, был разграблен российскими военнослужащими 4 февраля 1995 г. Мы видели взломанные двери, развороченные квартиры, варварски переломанные вещи. Мародерство российских военных было особенно массовымо в Ассиновской, селении на границе Чечни и Ингушетии, откуда с приходом российских войск уехало большинство жителей. В других случаях российские военные намеренно вынуждали жителей покидать дома.

Плохая выучка, нехватка экипировки, слабость офицерского командования и давняя подспудная национальная неприязнь — все это вместе создало атмосферу, в которой личная собственность и сама человеческая жизнь отданы во власть пренебрегающих законом и уставом и злоупотребляющих силой солдат... Плачевное состояние российской армии трагически обозначилось в Чечне. Большинство военнослужащих — и из регулярных армейских частей, и из подразделений МВД — с которыми сталкивались представители HRW/H Хельсинкской наблюдательной группы во время пребывания в Чечне, были скверно одеты в разрозненную форму, у многих не было целой обуви, на других были надеты детали обмундирования противохимической защиты. Мы видели немногочисленные палатки и полевые кухни, а в основном окопы, которые, похоже, служат и передним краем, и казармой. Плохая организация особенно остро ощущается в Грозном, где встречавшиеся нам воинские подразделения больше напоминали вооруженные банды, чем регулярную армию. Некоторые жители Грозного, остававшиеся в городе, рассказывали нам, что солдаты жаловались на недоедание и просили хлеба или еще какой-нибудь еды. Многие чеченцы живут большими семьями и строят большие удобные дома на 10-15 человек, что сразу же вызывало зависть российских солдат, привыкших к тесным двухкомнатным квартирам или коммуналкам в центральных промышленных регионах России.

Реакция российских властей на информацию о мародерстве и неуправляемом поведении российских военных противоречива, хотя пророссийский чеченский Временный Совет, базирующийся в Знаменском, и Правительство национального возрождения признали и осудили эти действия. В начале февраля российский министр юстиции Валентин Ковалев заявил, что случаев мародерства со стороны российских войск в Грозном нет, но позднее представитель МВД Алексей Петренко сообщил, что его министерство направило своим войскам в Чечне письменное предостережение в связи с мародерством и что по поводу этих преступлений возбуждено несколько уголовных дел против военнослужащих. Факты мародерства МВД признает также в листовке, распространявшейся в войсках МВД в Ассиновской. Эта листовка гласит:

“Обращение Военного Совета
внутренних войск МВД
ко всем военнослужащим, исполняющим воинский долг по прекращению действий
незаконных воинских формирований
на территории Чеченской Республики.

Товарищи солдаты, сержанты,
прапорщики, офицеры, генералы!

Товарищи военнослужащие!

Военный Совет внутренних войск МВД обращается к вам со словами благодарности за ваши умелые и решительные действия по поддержанию государственной безопасности и восстановлению законности на территории Чеченской Республики.

Своими самоотверженными доблестными действиями вы внесли большой вклад в устранение угрозы государственной целостности и нерушимости Российской Федерации, нарушения ее суверенитета, подрыва Конституции и российского законодательства.

Выполняя свой воинский долг, военнослужащие внутренних войск проявили высочайшее мужество, героизм и лучшие человеческие качества.

Однако наряду с этим в последнее время отмечены случаи мародерства, вымогательства и насилия в отношении мирного населения во стороны российских военнослужащих.

Наши войска понесли потери. Это так, но мы не должны позволить нашим сердцам ожесточиться. Никому, особенно командирам, не дано права вводить самосуд и игнорировать правопорядок.

Случаи мародерства и насильственных действий в отношении мирного населения позорят внутренние войска МВД, дискредитируют их в глазах общественности, сводят на нет усилия подавляющего большинства военнослужащих, с честью выполняющих свой долг.

Военный Совет внутренних войск МВД требует от всех командиров всех уровней и всего воинского состава строжайшего соблюдения всех законов при исполнении своих воинских обязанностей и применения строжайших мер против всех проявлений нарушений устава и фактов мародерства, включая привлечение виновных к уголовной ответственности.

Именно эти меры применены к группе военнослужащих в/ч 3709, совершивших преступления и запятнавших честь и достоинство внутренних войск.

Воинский кодекс остается незыблемым:

- воевать можно только с теми, кто носит оружие;

- стрелять можно только по военным целям;

- необходимо щадить мирное население;

- использовать силу можно только в масштабах, необходимых для проведения военных действий.

Мы абсолютно уверены, что в это трудное для всех нас время военнослужащие внутренних войск послужат примером выполнения воинского долга и опорой незыблемости правопорядка в нашем отечестве.

Военный Совет
Внутренних Войск МВД России".

Руслан Мартагов, пресс-секретарь Временного Совета Чеченской республики, говорил о мародерстве: “Мародерство резко усилилось в последние две-три недели. Нам все труднее работать, когда войска, призванные помочь населению, притесняют его. Недавно военное руководство начало принимать меры...”. Саламбек Хаджиев, глава пророссийского Правительства Национального Возрождения, заявил: “В день мы задерживаем до десяти групп мародеров. Мародерством занимается очень небольшое количество российских военных, может быть, один процент. Но этот факт бросает тень на всю российскую армию, толкает на сторону Дудаева даже самых ярых его противников”. Руслан Лабазанов, один из самых активных противников Дудаева в чеченской оппозиции, сетовал корреспонденту: “Я больше не могу терпеть беспредел, который устроили внутренние войска в Грозном! Они грабят всех подряд, убивают ни в чем не повинных людей. Выйди на дорогу и посмотри: каждый день через Толстой-Юрт они на грузовике вывозят награбленное!”

Грозный

Представители HRW/H провели в Грозном два дня. Центр города почти безлюден, маленькие группки людей с утлыми тележками перебегают меж разрушенных и сожженных домов. Трупы в основном уже убраны, но дохлые собаки валяются на улицах. Немногочисленные оставшиеся в центре жители вывешивают на своих полуразрушенных домах белые флажки и пишут мелом на стенах: “Здесь живут” или “Просим не ломать дверь”. Небольшие подразделения российских солдат располагаются в сырых блиндажах, наступление темноты несет опасность, т.к. находящиеся в напряжении российские солдаты стреляют вдоль пустынных улиц или вступают в перестрелки с еще остающимися в Грозном чеченскими снайперами. По словам жителей, с которыми мы беседовали, гуманитарная помощь доходит до города в очень малых количествах, а поиски воды ежедневно требуют неимоверных усилий. Как-то мы встретили человека, который откачивал воду из котельной разбомбленного дома.

Жители, которых мы опрашивали, жаловались, что при всей их бедности их еще грабят российские военные. Большинство жителей говорили, что армейские части, бравшие город, соблюдали дисциплину и не мародерствовали, но подразделения второго эшелона вели себя совершенно иначе и сразу начали грабить. Военные выламывают двери квартир в поисках добычи или просто приходят с обыском. Мы осмотрели 5-этажный жилой дом в центре города, который российские войска систематически обыскивали и грабили в начале февраля. Двери были настежь или выломаны, одни комнаты опустошены, в других — разгром, следы неистового поиска ценностей. На полу одежда вперемешку с семейными фотографиями, телевизор разбит, очевидно, тоже в поисках ценностей.

Лида, 45-летняя русская, уехала из Грозного в конце декабря и вернулась через месяц. Она сказала, что ждала российских солдат как освободителей, надеясь на избавление от дудаевского режима, но они вели себя как захватчики, а не освободители. Лида показала нам несколько квартир, разграбленных в конце января-начале февраля, после ухода из города чеченских сил. По словам другого жителя, чеченские боевики были в этом доме только дважды — 1 и 7 января. Все квартиры носили следы насильственного вторжения, двери или взломаны или расстреляны. В части квартир были разбиты радиоприемники, телевизоры, настенные часы, как если бы искали спрятанные внутри ценности. Выдвинуты все ящики, раскрыты шкафы, содержимое вывалено наружу, в некоторых квартирах на полу испражнения. Лида рассказала:

“Я была ошеломлена, тем, что увидела в своей квартире. Часть вещей исчезла, остальные вывалены и раскиданы по всей квартире, мебель перевернута. Не представляю, что они искали. У нас была замечательная уютная квартира в центре. Наш 5-этажный дом не пострадал от обстрелов и пожаров, но большинство квартир разграблено. Посмотрите, что они наделали, посмотрите на все это разорение. Дверь выбивали и стреляли в комнаты либо сбивали замки прикладами.

3 февраля я услышала громкий стук в дверь. Я открыла и увидела нескольких военных, один из них полковник. Он увидел, что здесь живут, что я русская, извинился, и они ушли. Я поняла, что дело неладно, и побежала защитить квартиру соседки. Мы с ней подруги и, уезжая из города, договорились, что кто первой вернется, присмотрит за обеими квартирами. Когда я приехала первой, квартира подруги уже была ограблена, даже железная входная дверь вся была обстреляна. Я пришла туда, и вскоре раздался стук. Это были те же люди. Они грубо закричали: “Ты где живешь — там или здесь?” Я стала объяснять про договоренность с соседкой, но они заорали: “К стенке, сука!” Вошли в квартиру, огляделись и ушли".

Две чеченки постарше, тоже живущие в центре Грозного, в нескольких кварталах от президентского дворца, рассказали, что их домик был разорен, как они считают, российскими военными. Они оставили дом в полной сохранности 27 декабря 1994 г., а вернувшись 10 февраля 1995 г., нашли его разграбленным и разоренным. Они рассказали:

“Дом был цел, но дверь вся прострелена. Подушки распороты штыками, мебель переломана. Многих вещей нет. Пять дней мы трудились, чтоб убрать хоть самое безобразие. Они испражнялись прямо в комнатах, а в ванной вообще все было загажено мочой и дерьмом. Представляете, как нам пришлось — воды-то ведь нет! Самое ужасное было, что обстреляли висевший на стене портрет имама нашего родного села. Мы теперь ночуем у соседей, дома ночевать боимся, а по утрам идем домой, боясь увидеть, что и все остальное разграблено”.

Мы также слышали рассказы об издевательствах российских военных над мирными жителями. Сашу, 30-летнего русского, прожившего всю жизнь в Грозном, 20 января 1995 г. задержал пьяный патруль, поставил к стенке и открыл стрельбу. Рассказ Саши:

“Между тремя и четырьмя дня меня остановил российский патруль. Форма на них была разномастная. От них пахло вином. Солдаты потребовали документы, проверили — документы в порядке. Один из них подошел, схватил меня за грудки и кричит: ”Кто ответит за моих погибших друзей?". Я сказал, что моей вины здесь нет, больше того — что я сам русский. Он сказал, что всех нас надо расстрелять, как собак. Заорал: “К стенке!” Я встал к стене, к солдатам лицом, а тот, что сказал, что всех нас надо расстрелять, как собак, выпалил несколько раз по сторонам от меня из снайперской винтовки. Честно говоря, это были не самые приятные минуты в моей жизни. Меня, наверное, спасло то, что мимо шли несколько женщин. Они закричали: “Эй, вы, что делаете?” И солдаты ушли, а я пошел своим путем".

Саша сказал, что в городе полное беззаконие, что жаловаться на солдат было бы совершенно бессмысленно. “Я не подавал никаких жалоб, смысла нет, здесь власти не существует”. Он также рассказал о случае, который счел мародерством: “Я видел, как солдаты грузили два грузовика чем-то, что выносили из соседнего дома. Я не видел, что именно они грузили, но что кроме имущества могло быть в жилом доме?”

Валентин, также этнический русский, жил в Грозном в районе Окружной близ автобусной остановки “ул.Войкова”. Он покинул Грозный 12 февраля 1995 г., дней через восемь после того, как российские войска заняли эту часть города. Валентин жил в подвале, недавно при обстреле завалило выход, и соседям пришлось его откапывать. Он сообщил, что хотя в его районе очень мало чеченских боевиков, большинство близлежащих домов пострадали от обстрелов и бомбардировок. Как рассказал Валентин, “боевиков тем практически не было. Кое-где стояли по два-три вооруженных человека, очевидно, защищали свои дома, не пускали мародеров”.

Валентин описал вступление российских войск в район Окружной скорее как налет орды голодающих, чем вступление солдат, проводящих военную операцию:

“Российские войска заняли все школы, установили посты. Заходили в дома, брали все, что хотели. Они были голодны, хватали любую еду — соленья, помидоры, повидло. Но телевизоры тоже брали. Грузовиков с награбленным я не видел, но видел грабящих солдат. Молодые ребята. Короче, народ просто в бешенстве от этого. Все их ненавидят, все от них пострадали”.

К западу от Грозного,

близ Ермоловки (Чечня)

Асма Алимханова, беженка из Заводского района Грозного, была ограблена в конце января на российском КПП западнее Грозного, на дороге в Ермоловку. Двое ее родных, 25-летний сын Арби и 5-летняя внучка Милана погибли и похоронены в Грозном. Наступавшая война гнала семью все дальше и дальше: когда разрушили их дом, семья перебралась в другой район Грозного, Березку. Когда из-за обстрелов там стало невозможно оставаться, они отправились к родственнику в Карпинку, но вскоре после вступления российских войск им было приказано эвакуироваться в 24 часа. Их ограбили на пути из Карпинки. Алимханова рассказала:

“По пути мы встретили людей, которые сказали, что дальше двигаться опасно, могут убить. Они дали нам кусок белого флага, мы его привязали к палке и несли. На нас были золотые серьги, кольца, цепочки — все самое ценное, что удалось с собой взять. У российского КПП вначале проверили, нет ли у нас в вещах оружия. Потом велели снять украшения. Это все произошло на дороге в Ермоловку, западнее Грозного. Солдаты были не армейские, а скорее ОМОН или спецназ. Обычные армейские чаще просто проверяют сумки и отпускают. Конечно, важнее всего было спасти детей, но у нас ничего не осталось”.

Ассиновская, Ингушетия

Самые вопиющие примеры мародерства и беззаконий, чинимых российскими войсками, дает селение Ассиновская, находящееся в 30 км западнее столицы Ингушетии Назрани, в лесистой и гористой местности близ границы с Чечней. До начала боев в конце января 1995 г. смешанное чечено-ингушско-русское население Ассиновской составляло около 10 тысяч человек. В начале января, когда российские войска обстреливали села Бамут (Чечня) и Аршты (Ингушетия), расположенные юго-восточнее, пытаясь выбить оттуда боевиков, представители Хельсинкской наблюдательной группы, посетившие Ассиновскую 10 января 1995 г., увидели там мирную жизнь, почти не затронутую боевыми действиями. После того, как неофициальная договоренность между старейшинами Ассиновской и командирами российских воинских подразделений рухнула, Ассиновская подверглась атакам, а потом разграблению. Один из жителей, вернувшихся в Ассиновскую 16 февраля, чтобы спасти свое имущество, рассказал: “Мы ехали по ул. 11-й Армии, главной улице, дома с обеих ее сторон — со следами обстрела крупнокалиберным оружием, возможно, с БТРов. Двери и железные ворота оград разрушены, как будто в них врезался БМП. Жителей осталось очень мало, только русские, а все чеченцы уехали”. Другой, житель Серноводска, расположенного примерно в 10 км севернее Ассиновской, сообщил: “После событий в Ассиновской в каждом селе парни готовы были сражаться до последней капли крови, чтобы такого не случилось”.

Все подъездные пути к селу перекрыты российскими войсками, въезд разрешен только жителям Ассиновской. Местные жители рассказали нам, что российские военнослужащие продают видеомагнитофоны и телевизоры за 20-25 тысяч руб.: “ Я приехал в Ассиновскую опознать тело погибшего родственника. Я увидел солдат, продающих электронную технику. Там были видеомагнитофоны за 20 тысяч руб., столько стоят четыре бутылки водки. С нами было двое казаков из Троицкой, солдаты предложили казакам видеомагнитофон за 25 тысяч руб., у тех не было денег, и они предложили нам купить. Это было близ КПП на дороге в Ассиновскую”.

По свидетельству многочисленных очевидцев, живших или работавших в Ассиновской, когда в середине декабря в Чечне начались военные действия, в Ассиновской находился отряд чеченских боевиков. Старейшины села, встревоженные присутствием этих потенциальных мишеней — особенно после бомбардировок соседних Аршты и Бамута, — просили боевиков уйти. К середине января была достигнута договоренность о вступлении российских войск в Ассиновскую. Вот что рассказал один из жителей:

“Если бы своими глазами не видел и не пережил того, что произошло и происходит в Ассиновской, не поверил бы... Военные заявили, что они лишь миротворцы, не причинят нам никакого вреда. И просили позволить им войти в село. Они объявляли об этом в мегафоны, разбрасывали листовки. Старейшины поверили и просили местную молодежь не оказывать сопротивления. Большая часть боевиков ушла из села, а семнадцать ребят остались. Конечно, глупо думать, что эти семнадцать могли противостоять российским частям, но они все же пытались сражаться. У них было современное оружие — РГМ, минометы, автоматы Калашникова. Но старейшины сказали им, что они навлекут беду на все село и просили дать русским войти. И они впустили войска, это было 16-17 января. Военные вели себя нормально только пока полностью не вошли и не окружили село, отрезав его от Ачхой-Мартана и других населенных пунктов. До этого въезжать и выезжать из села можно было относительно свободно. После же по улицам постоянно стала передвигаться бронетехника. Это каждый подтвердит. Они могли остановить любого — юношу, подростка — и заявить: ”Это дудаевские боевики".

Как только российские войска заняли село, сразу начались грабежи и беспорядки. Больше того — представители HRW/H получили сообщение об умышленном убийстве российскими солдатами мирного жителя, а также о намеренной стрельбе в направлении людей при грабежах. Скорее всего, это было местью за сопротивление, оказанное семнадцатью чеченскими боевиками, остававшимися в селе или поблизости. Один из жителей сказал нам: “Когда подошли войска, говорили, что они войдут совершенно спокойно, что не надо уезжать, но когда они стали вступать, бой шел целый день, эти семнадцать сопротивлялись”. Эльза, 30-летняя чеченка из Ассиновской, подтвердила рассказы о поведении военных в селе, сказав, что российские “миротворцы” еще соблюдали некоторый порядок на подступах к селу, но как только они вошли и закрепились, наступил кошмар. Она рассказала:

“В доме у нас ничего не осталось. Все запасы продовольствия на зиму я спрятала под сеном во дворе. Один из солдат поджег сено, и все сгорело. Они сломали телевизор, украли мое золотое кольцо, в котором было семь граммов золота. Я не знаю, из каких войск они были, но эти ублюдки были в черных масках. Они пришли, осмотрелись, увидели кольцо и говорят: ”Снимай!". Я спросила: “Зачем вы над нами так издеваетесь?” Но они только расхохотались, как гиены. Еще забрали три больших ковра. Перерезали коров и туши погрузили на грузовик. Все унесли, в доме буквально стакана не осталось. Можете пойти проверить. Все соседние дома тоже разграбили. Что не унесли с собой, обстреляли из автоматов. Они говорили: “В Москве народ с голоду мрет, а вы вон как живете!” Если им попадался дом, где никого не было и ворота были заперты, они таранили ворота БТРом либо сбивали замок выстрелами или бросали гранату. Я это видела своими глазами, просто диву даешься, что делали".

Представители HRW/H беседовали с ингушским милиционером, патрулировавшим район и остававшимся в Ассиновской до 23 января 1995 г. Он сообщил, что многие чеченцы покинули Ассиновскую после прихода российских войск, и около половины домов опустело. Некоторым удалось забрать с собой имущество, но остальные вынуждены были все бросить. Этнические русские, однако, остались в селе. По словам милиционера, когда вошли русские войска, в селе воцарился полный хаос. Это были не регулярные части срочнослужащих, а отряды ОМОН, состоящие из солдат постарше, лет двадцати пяти.

“Они стали обыскивать дома, в том числе те, где никого не было. Оставшиеся люди боялись за свою жизнь. Военные вламывались в дома, в квартиры. Я сам милицейский работник, знаю правила проведения обыска, но эти никаких правил не соблюдали. Они врывались, как бандиты, все крушили, ломали, грабили. Особенно на Бакинской и Советской улицах. Забирали самое ценное, поставив хозяев лицом к стене. Ведь нормальный обыск должен проводиться с участием хозяев и понятых. В некоторых домах они расстреливали ворота и двери или взрывали гранатами. Видите — дыры в полу. Или БТРом таранили ворота”.

Другой житель Ассиновской, Мустафа Т., был председателем колхоза в Ачхой-Мартане и несколько лет назад вышел на пенсию. Он оставался в селе до начала февраля, когда, как он говорит, российские солдаты озверели, обстреляли и разграбили его дом и убили его друга Василия Талычева, русского жителя села. По словам Мустафы, у Талычева были хорошие отношения с солдатами, он с ними выпивал и пытался защитить Мустафу. “Один из русских жителей, начальник колхозного гаража, был моим хорошим приятелем. Он сказал (солдатам), указывая на меня: его, мол, не трогайте, он бедный, у него восемь детей”.

Мустафа рассказал, что с занятия села в середине января до 4 февраля, когда он уехал из Ассиновской, мародерство было постоянным. Особенно грабили, сказал он, по ул. 11-й Армии, где преобладало зажиточное население.

“Они брали все — телевизоры, магнитофоны. Теперь-то все дома разрушены, а улица, говорят, заминирована, но тогда люди видели, как солдаты грабили, тащили телевизоры, ковры, стереоаппаратуру. Что не уносили — расстреливали из автоматов. Я тоже это видел. Я там находился, пока последние жители не уехали. Они грабили не спеша, улицу за улицей. Делалось это так: к дому подгоняли ”Урал" и загружали. Другие люди тоже видели. Мебель не брали".

Вечером 3 февраля военные добрались до дома Мустафы. Они обстреляли дом; когда зазвенели стекла, семья кинулась искать убежища. Мустафа рассказал:

“Около 16.40, незадолго до комендантского часа, появились двое военных, один с револьвером, другой с АК-47. Жене, стоявшей на улице, велели войти в дом. Хотя комендантский час только с 17.30. Мы закрыли ставнями окна, выходящие на улицу, к школе, но они взломали ставни, и мы увидели БТРы. В 17 часов начали обстреливать наш дом из БТРа. В окна влетали зажигательные пули. Я сначала думал, что случайно, Пули попали в диван, на котором лежала бабушка. Я подполз, чтобы загасить пламя, и велел бабушке уйти с дивана. Потом я попытался прикрыть окна матрасами и подушками и велел всем лечь на пол. Обстреляли наш дом, почту, магазин. Стреляли весь вечер, до 19.30. Самое страшное, что там был снайпер, прицельно выискивавший нас. На следующее утро я подумал, что выстрели они снарядом, это был бы конец”.

Нападение на дом Мустафы привело в ярость его русского друга Василия Талычева, который решил, что Мустафа убит. Он отправился к военным и стал их гневно обвинять: “Это такова-то ваша законность? Вы же его убили!”. Но ему велели не лезть не в свое дело и убираться.

По словам Мустафы, на следующий день военные застрелили Талычева в его доме на углу улиц Бакинской и Павла Мусарова. Мустафа рассказал нам:

“Когда я об этом услышал, кинулся туда и встретил его плачущего тестя, который меня обнял и сказал, чтобы я сам поглядел, что случилось. Я подошел к кровати и увидел: он лежит, как живой, если бы не пуля, прошедшая насквозь через шею. Наверное, они знали, где он спит, и смогли точно выстрелить”. После этого Мустафа покинул Ассиновскую, причем солдаты армейской части помогли ему пройти через КПП ОМОНа.

Гази-Юрт, Ингушетия

Гази-Юрт расположен на склоне у крупного шоссе, соединяющего столицу Ингушетии Назрань и Грозный. Здесь пролегает путь российских воинских колонн к фронту. В середине декабря село было обстреляно ракетами с вертолета, при этом погибло несколько мирных жителей. Во время нашего пребывания проходящие российские колонны продолжали тревожить местное население, то въезжая в Гази-Юрт на своих БТР, то пугая выстрелами с шоссе. Такие ничем не спровоцированные инциденты вызывают страх у жителей, после школы дети боятся идти домой.

Представители HRW/H беседовали с двумя учительницами Гази-Юртской школы, говоривших о своих тревогах. Эти женщины, представившиеся Зиной и Зидой, рассказали:

“Поскольку село расположено на горе, автобусы сюда не подходят, и мы ходим по дороге пешком. Мы обычно спускаемся около четырех дня, когда российские грузовики и БТРы движутся в сторону Моздока. И почти каждый день они в нас стреляют. Два БТРа и три грузовика. Когда мы идем, боимся до смерти. Они проезжают и стреляют. Боимся, но что поделать? Спрятаться здесь негде. Однажды поблизости оказались дети, которых отправляли в Назрань. Навстречу загрохотали БТРы, дети в страхе подбежали к нам, спрашивая, что делать, а что мы могли им сказать? Мы сами пытались укрыться. Мы просто взяли их за руки, обняли, сказали, что надо спокойно переждать. БТРы проехали, стреляя в воздух. Это случилось 9 или 10 февраля. А после того случая, когда стреляли в нашу сторону, нервы совсем стали никуда. Когда колонна возвращалась из Чечни, они обстреляли соседнее село, Яндырку, ниже по шоссе, — гранатометом или чем-то вроде. Дальше по шоссе стреляли из АК-47. Однажды обстреляли школу с вертолета. Дети попрятались под парты. Разве можно чему-то учить в такой обстановке? Дети плакали, кричали от страха. Это было недели две назад. Вчера был единственный день, когда не стреляли. Мы даже удивились. Один мальчик, Рустам Шавхоев, был ранен. Ему прострелило руку, был поранен сосуд, пришлось оперировать. Он лежал в больнице, но рука пока еще плохо действует. Это случилось в середине января”.

Чеченцы — близкородственная ингушам коренная кавказская народность. В результате длительной войны, продолжавшейся с 1817 г.по 1864 г., царское правительство подчинило себе Чечню. В 1934 г., через 17 лет после прихода к власти большевиков была образована Чечено-Ингушская Автономная Советская Социалистическая республика (АССР). Через 10 лет Сталин ликвидировал республику и с чудовищной жестокостью провел депортацию чеченцев и ингушей, численность которых к тому времени составляла около 800 тысяч чел., в Среднюю Азию; при этом погибло около 240 тысяч чел. Республика была расформирована. В 1957 г. оба народа получили разрешение на возвращение, и Чечено-Ингушская АССР была восстановлена, хотя в несколько измененных границах. Располагая богатыми запасами нефти, регион за время советской власти превратился в промышленно развитый.

22 ноября 1991 г. Чечня во главе с бывшим генералом военно-воздушных сил Джохаром Дудаевым провозгласила независимость и отделение от России. Ранее войска, преданные Дудаеву, сбросили временное правительство, которое перед тем, в свою очередь, сместило старое руководство коммунистической ориентации, поддержавшее попытку путча против Михаила Горбачева в августе 1991 г. 27 октября в результате выборов Дудаев был избран президентом Чечни, однако высказывались обвинения в допущенных в ходе выборов злоупотреблениях и подтасовках. Российское правительство осудило подобное проведение выборов и отказалось признать независимость Чечни. В ноябре 1991 г. президент Ельцин отдал приказ войскам МВД восстановить порядок в Чечне, но решительный отпор Чечни и протесты со стороны российской общественности вынудили вывести эти войска. Летом 1992 г. президент Дудаев после столкновения с парламентом распустил его и учредил в Чечне прямое президентское правление. В яростной стычке верной Дудаеву Национальной гвардии и пропарламентской оппозиции погибло около 100 человек.

Весной 1994 г. сообщалось, что между российской и чеченской сторонами достигнуто соглашение о переговорах по урегулированию спорных вопросов. Летом 1994 г. после кровопролитных налетов чеченских банд в южных регионах России Москва заявила, что не намерена больше терпеть дудаевский режим. 29 июля 1994 г. российское правительство опубликовало заявление, в котором ситуация в Чечне называлась “вышедшей из-под контроля”, а с августа стало открыто и завуалированно поддерживать антидудаевский марионеточный Временный Совет, возглавляемый Умаром Автурхановым и базирующийся в Надтеречном районе в 50 км от Грозного. Москва направляла деньги и оружие в район, контролируемый чеченской оппозицией.

В сентябре и октябре между оппозиционными и дудаевскими силами произошли ожесточенные бои, в которых оппозиция потерпела серьезное поражение. 16 сентября Дудаев ввел в Чечне военное положение. 4 октября президент Ельцин заявил, что он не прибегнет к использованию силы “ни при каких обстоятельствах”, а министр обороны Павел Грачев сказал, что его войска не позволят конфликту распространиться. 26 ноября чеченская оппозиция — поддержанная активно действовавшими российскими силами, завербованными, как сообщалось, ФСК (бывший КГБ) — потерпела разгром при атаке Грозного, более 70 россиян были захвачены в плен. 4 дня спустя президент Ельцин объявил ультиматум Дудаеву, дав 48 часов, чтобы разоружить и распустить все формирования и освободить пленных — в противном случае Россия введет чрезвычайное положение. 1 декабря Ельцин обещал помощь российским пленным, впервые косвенно признав факт российского военного участия.

Декабрь вначале принес какую-то надежду на перемирие, но завершился кровопролитными ожесточенными боями между российскими и дудаевскими силами с трагическими последствиями для мирного населения. В начале декабря воздушные налеты — ответственности за которые Россия не признавала — обрушились на Грозный, разрушив аэропорт и другие районы города. 6 декабря состоялась встреча министра обороны Павла Грачева и президента Дудаева, с 1991 г. это была первая встреча одного из российских высших должностных лиц с Дудаевым.

Грачев пообещал, что “вопрос не будет решаться военным путем”. 11 декабря, однако, 40-тысячная российская армия и войска МВД двинулись на Грозный с севера, востока и запада, а российская авиация начала опустошительные воздушные налеты на Грозный и окрестности, включая соседнюю Ингушетию. При этих налетах погибли сотни мирных жителей. По данным Международного Комитета Красного Креста, районы бомбардировок покинуло около 300 тысяч беженцев и вынужденных переселенцев. 26 декабря президент Ельцин отдал приказ о приостановлении штурма, но в канун нового года сотни российских солдат погибли в провалившейся атаке на Грозный.

Боевые действия не закончились и после водружения 19 января 1995 г. российского флага над полуразрушенным президентским дворцом в Грозном. Они быстро распространились и интенсифицировались в районах к западу, югу и востоку от Грозного. Ожесточенные бои и бомбардировки происходили в Самашках, самом западном населенном пункте Чечни, в Ассиновской в Ингушетии, Аргуне и Чечен-Ауле юго-восточнее Грозного. Российская авиация бомбила центральные районы Чечни — дорогу между селениями Гойты и Старые Атаги. Пошли новые потоки беженцев.

13 февраля 1995 г. в Ингушетии начались переговоры о прекращении огня между российским командующим операцией в Чечне, генералом Анатолием Куликовым и начальником штаба Вооруженных сил Чечни Асланом Масхадовым. Вице-президент Ингушетии Борис Агапов выполнял роль посредника в этих переговорах, возобновлявшихся 15 и 17 февраля. Переговоры затрагивали исключительно военные вопросы, достигнутое соглашение о прекращении огня было соблюдено лишь частично. Срок прекращения огня закончился в вечером воскресенья, 19 февраля 1995 г., и более соглашение не возобновлялось. Договоренность об обмене пленными также была выполнена лишь частично.