Ренате Дамм

Журналистика в Германии стала несомненно более критичной, дотошной и более жесткой, чем когда-либо прежде. У прессы, радио и телевидения есть на это законное право. Однако в этом праве трудно ориентироваться.

Каждая федеральная земля обзавелась своим собственным законом о печати. Общую крышу в виде федерального рамочного законодательства Бонн лишь наметил, но пока не создал.

Свобода кончается там, где начинаются законные интересы других: в общем виде это регулируется нормами гражданского и уголовного права. Совершенно очевидно, что этого недостаточно. Поэтому применительно к современным средствам массовой информации был принят целый ряд или специальных норм, или таких, которые, по крайней мере, влияют на их деятельность — вспомним хотя бы Закон об охране личных данных.

Одна из опор государства...

Свобода печати как основное право является одной из важнейших опор демократического государства. Она имеет фундаментальное значение для демократии.

Основное право на свободу печати занимает особое место в конституции ФРГ. Федеральный конституционный суд (ФКС) подтвердил это в своих многочисленных решениях по конкретным делам.

“Свободная пресса, не направляемая публичной властью и не подлежащая никакой цензуре, является существенным элементом свободного государства. В особенности современную демократию невозможно себе представить без свободной периодической политической печати” (Из решения ФКС по делу “Spiegel” от 5 августа 1966 г.)

Основное право на свободу печати защищает также и самого журналиста от посягательств на свободное осуществление им своей профессиональной деятельности. Так, какой-либо закон, который при определенных условиях запрещает ответственному редактору газеты или журнала занятие своей профессией, представляет собой нарушение основного права на свободу печати. Таким образом основное право на свободу печати — это больше, чем просто один из видов обычного права на свободу выражения мнения. Основной закон (Конституция — Ред.) защищает самостоятельность прессы как особый институт.

“Основное право на свободу печати распространяется на сферу от сбора информации до распространения новостей и мнений включительно” (Из решения ФКС по делу Nordrhein-Westfalen от 6 октября 1959 г.)

Основное право на свободу печати распространяется и на раздел объявлений в газете или журнале. Однако основное право на свободу печати действует в определенных пределах. Ст.5 абз.2 Основного закона утверждает следующее: “Пределы этих прав устанавливаются нормами общих законов, законодательными положениями о защите молодежи и правом на личную честь”.

Это относится как к тем случаям, когда возникает коллизия различных основных прав, например, основного права на свободу печати, с одной стороны, и основного права на общее человеческое достоинство и/или общей свободы выражения мнения, с другой, а также, когда противостоят друг другу основные права и общие законы.

К общим законам относятся как гражданско-, так и уголовно-правовые нормы.

Основные права находятся во взаимодействии как между собой, так и с общими законами. Такое взаимодействие может в результате взвешивания правовых благ, которое необходимо осуществлять в каждом конкретном случае, приводить и к ограничению основного права на свободу печати и/или основного права на общую свободу выражения мнения или же к приоритету этих основных прав по отношению к общим законам.

Это закреплено в многочисленных решениях Федерального конституционного суда.

Например, в решении по делу Lueth от 15 января 1958 г. говорится: “...действие общих законов, ведущее к ограничению основного права, следует рассматривать в свете значения этого основного права и давать им такое толкование, чтобы при любых условиях было сохранено ценностное содержание этого права, которое в условиях свободной демократии является принципиальной предпосылкой свободы слова, и в частности, в общественной жизни. Взаимоотношение основного права и ”общего закона" таким образом не следует понимать как одностороннее ограничение законной силы основного права посредством “общего закона”. Скорее имеет место их взаимодействие в том смысле, что “общие законы” текстуально хотя и устанавливают пределы для основного права, однако, в свою очередь, сами эти законы необходимо толковать, исходя из понимания ценностноустанавливающего значения этого основного права в условиях свободного демократического государства, и ограничивать их в той мере, в какой их действие оказывает ограничительное влияние на это основное право".

В уже цитировавшемся решении по делу “Spiegel” Федеральный конституционный суд четко определил, что основное право на свободу печати распространяется и на защиту информанта: “Совершенно очевидно, что пресса не может отказаться от использования информации от частных лиц. Однако этот источник действует в полную силу лишь тогда, когда информант может рассчитывать на то, что ”редакционная тайна" будет сохранена". Этого решения придерживался Федеральный конституционный суд и в конфликте газеты “Bild” с писателем Гюнтером Вальрафом, который под чужим именем проник в помещение отделения редакции “Bild” в Ганновере и затем в своей книге о газете “Bild” опубликовал, в частности, рассказ о содержании и ходе заседания редакции с дословной передачей высказываний участников этого заседания. В этой связи ФКС установил, что воспроизведение внутриредакционного заседания представляет собой нарушение основного права на свободу печати и потому недопустимо.

“Сфера действия ст.5 абз.1 п.2 охватывает также защиту конфиденциальности работы редакции печатного издания”. (Постановление ФКС от 25 января 1984 г.). Тем самым ФКС впервые ясно установил, что редакционная тайна, т.е. конфиденциальный характер того, что происходит в редакции, находится под защитой основного права на свободу печати: “Для установления сферы охранительного действия свободы печати важно определить, что является необходимым условием функционирования свободной прессы. К таким условиям относится конфиденциальность работы редакции. В пользу этого говорит тесная связь с защитой информанта. ... Там, где больше не обеспечивается конфиденциальность работы редакции газеты или журнала, невозможно ожидать появления спонтанных, ”черновых" и, возможно, ошибочных, но стимулирующих дискуссию высказываний. Редакция газеты или журнала, где отсутствует свобода слова, едва ли сможет делать то, что она призвана делать...

Задачи, стоящие перед редакцией, требуют такого характера работы, когда не нужно взвешивать на аптекарских весах каждое слово, прежде чем что-либо сказать".

В своем решении по делу Lebach от 5 июня 1973 г. ФКС также установил, что применительно к текущим сообщениям прессы о тяжких уголовных преступлениях в интересах информирования общественности основное право на свободу печати в общем имеет приоритет перед защитой личности преступника. Однако после осуждения преступника, а также если он уже отсидел большую часть срока, недопустимо освещение этого дела в прессе в том объеме, в каком это было в стадии судебного процесса, так как это помешает ресоциализации преступника. В частности, в подобном случае уже больше не допускается публикация имени, фотографии или иного реального изображения данного преступника.

По делу Kredithai ФКС в своем решении от 20 апреля 1982 г. сформулировал очень важное для повседневной работы прессы положение:

“Если публикация, направленная на формирование определенного мнения, затрагивает общественно важный вопрос, то при толковании законов, ограничивающих свободу выражения мнения, не следует предъявлять завышенных требований к допустимости публичной критики... В интересах свободы слова, допустимость которой предполагается..., в отдельных случаях следует мириться с острыми и преувеличенными высказываниями в ходе общественной борьбы мнений”.

Можно вывести следующее правило: чем выше информационный интерес к определенному событию, тем выше приоритет основного права на свободу печати по отношению к другим основным правам и/или общим законам. Чем меньше общественный интерес, тем вероятнее, что сравнение правовых благ приведет к приоритету другого основного права или общего закона, например общего права личности.

В соответствии с этим правовые притязания третьих лиц или даже государства по отношению к прессе следует соизмерять с основным правом на свободу печати.

Земельные законы о печати в Федеративной Республике Германия существуют в каждой федеральной земле, включая Западный Берлин. Все они появились после Второй мировой войны. Они устанавливают правовой фундамент работы средств массовой информации по следующим пунктам:

- свобода прессы

- публичная задача прессы

- информационное право прессы, информационная обязанность властей

- сведения о печатном издании

- указание имени ответственного редактора

- право на возражение

- уголовно-правовая ответственность

- нарушения правового положения прессы

- срок давности

Свобода прессы

Во всех земельных законах о печати в качестве центрального положения закрепляется основное право на свободу печати в соответствии со ст.5 абз.1 Основного закона.

“Ст.1 Свобода печати

(1) Право на свободное выражение мнения и свобода печати гарантируются ст.ст.110, 111 и 112 Конституции.

(2) Особые меры любого характера, ограничивающие свободу печати, недопустимы.

(3) Профессиональные организации прессы с обязательным членством и с полномочиями государственной власти, а также сословное правосудие прессы являются недопустимыми". (Закон о печати Баварии)

Общественная задача прессы

К общественным задачам прессы относятся, в частности, сбор и распространение новостей, осуществление критики и вообще участие в формировании общественного мнения.

“Ст.3 Общественная задача прессы

(1) Пресса служит идее демократии.

(2) Во исполнение этой задачи на нее возложена обязанность правдивого информирования, и у нее есть право беспрепятственно собирать сведения и информацию, сообщать и критиковать.

(3) В рамках этих прав и обязанностей в вопросах общественной жизни она осуществляет законные интересы в смысле ст.193 Уголовного кодекса". (Закон о печати Баварии)

“В рамках своей публичной задачи пресса, в частности в рамках политической журналистики, призвана подобающим образом информировать, т.е. делать сообщения” (Решение ФКС от 22 декабря 1959 г. по делу “Alte Herren”).

Информационное право прессы

“По отношению к властям пресса имеет право на получение сведений. Она может пользоваться им только через редакторов либо других, соответствующим образом уполномоченных ими сотрудников газет или журналов”. (Ст.4 абз.1 Закона о печати Баварии).

Таким образом любой сотрудник печати — будь то редактор, репортер, штатный или внештатный — может требовать предоставить ему сведения.

В целом официальное учреждение не имеет права, предоставляя информацию, проводить различия между отдельными представителями прессы. Это значит, что абсолютно недопустимо предпочтение какой-либо отдельной персоне или определенному органу печати или даже отлучение отдельного представителя печати. Это было бы нарушением принципа равенства ст.3 Основного закона.

Предоставляя прессе сведения, недопустимо делить ее на “серьезную” и “несерьезную”, “надежную” и “ненадежную” или “политически чуждую”.

Следует соблюдать следующий принцип: если какое-либо официальное учреждение делает по своей инициативе заявление, то оно должно быть направлено всем представителям прессы одновременно. Если, однако, какой-либо журналист эксклюзивно собрал материал для своей публикации и просит официальное учреждение подтвердить какие-то факты и предоставить ему дополнительную информацию, то оно вовсе не обязано сообщить эту информацию всем остальным потенциально заинтересованным журналистам. На этот случай принцип равенства не распространяется.

На практике часто бывает так, что какое-либо официальное учреждение охотнее предоставляет сведения одному журналисту, чем другому. В таких случаях рекомендуется направлять жалобу руководителю соответствующего учреждения.

Информационный долг
органов власти

Обязанность органов власти предоставлять сведения на практике приводит к особым трудностям. Согласно ст.4 Закона о печати Баварии обязан давать сведения только руководитель официального учреждения или уполномоченное им лицо. То есть, на референте, руководителе отдела или службы не лежит обязанность предоставлять информацию. “Уполномоченным лицом” является как правило соответствующий пресс-секретарь этого учреждения. Каждый журналист имеет право притязания на то, чтобы руководитель официального учреждения или уполномоченный им сотрудник в обычные рабочие часы предоставили ему информацию о событиях в этом учреждении. Если с каким-либо событием связано несколько органов власти, то от каждого из них можно требовать предоставления сведений в соответствии со степенью их причастности к этому событию.

Во многих официальных учреждениях имеются специальные правила для работы с прессой. В тех учреждениях, с которыми журналисту приходится постоянно иметь дело, ему следует ознакомиться с такими правилами.

В то время как Закон о печати Баварии признает за органами власти право отказывать в предоставлении сведений лишь в общей форме, на основании норм служебного права или иных законодательных положений, т.е. если есть обязанность “умалчивать”, то законы о печати других земель четко ограничивают право органов власти не сообщать сведения следующими случаями:

- вторжение в незаконченный процесс

- действия или события, на которые распространяется режим секретности

- ущемление более важного общественного или пользующегося защитой закона частного интереса.

Именно этот последний аргумент власти приводят чаще всего, отказываясь предоставлять сведения в отдельных случаях.

Вопрос о том, предоставлять информацию или нет, лежит в области обязательного усмотрения органа власти. Если заинтересованный журналист не получил от органа власти необходимую ему информацию и ему не удается убедить в такой необходимости руководителя и/или пресс-секретаря этого учреждения, ссылаясь на то, что эти сведения важны для информирования общественности по поводу какого-либо интересующего ее события, то ему остается только обратиться в судебные органы.

Реализация права притязания журналиста на получение сведений от официального учреждения находится в компетенции административного суда.

Этот путь не слишком практичен. Еще до обращения с иском в административный суд должен быть начат, в соответствии с общими принципами административного судопроизводства, процесс по иску третьего лица против принудительного исполнения в отношении отказа соответствующего учреждения предоставить необходимые сведения.

Так что когда состоится решение административного суда, обязывающего это учреждение предоставить сведения, для самого журналиста они уже вряд ли будут представлять какой-либо интерес.

Чисто теоретически административное судопроизводство предоставляет возможность удовлетворить право притязания журналиста на получение им сведений путем издания временного постановления суда (немедленно вступающего в силу). Однако на практике такого рода ускоренное административное судопроизводство почти не встречается. К тому же еще требуется доказать необходимость применения ускоренного судопроизводства.

Поэтому лучше подать жалобу в порядке надзора. Хотя в этом случае она не обязательно приведет к получению требуемой информации от того или иного учреждения, однако она преследует цель, чтобы руководителю учреждения или уполномоченному им лицу их соответствующее начальство напомнило об обязанности органов власти предоставлять сведения. (Во всех этих примерах мы исходим из того, что право притязания журналиста на получение информации в данном конкретном случае обоснованно).

Право притязания журналиста на получение сведений действительно также и в отношении судебных органов. Здесь очень часто ссылаются на незаконченный процесс как на обстоятельство, препятствующее предоставлению сведений. В федеральных землях существуют правила предоставления судами информации прессе. С ними можно ознакомиться в пресс-службах судов.

Есть также и законодательно установленные возможности получения сведений:

- каждый, в том числе и журналист, может ознакомиться с записями в торговом реестре относительно какой-либо зарегистрированной в нем фирмы.

- журналист может также ознакомиться с записями в поземельной книге, где содержится информация об отношениях собственности на определенный земельный участок и о всех обязательствах в отношении недвижимого имущества, если этот журналист может удостоверить наличие у него обоснованного интереса.

“Обоснованный интерес имеется тогда, когда журналист хочет написать об отношениях собственности на какой-либо земельный участок и собирает для этого материал”. (Решение Земельного суда Франкфурта-на-Майне от 12 мая 1978 г.)

- суды и прокуратуры, которые необоснованно отказываются предоставлять сведения, могут быть, в соответствии со ст.23 вводного закона к закону о судоустройстве решением “обычного” суда, в частности в рамках текущего уголовного процесса в отделении по уголовным судам (в земельном суде по уголовным делам), принуждены дать сведения.

Верховный земельный суд в г.Хамме 14 июля 1980 г. принял такое решение по следующему делу.

Радиожурналист, который редактирует политические передачи и ведет расследование по так называемму “делу партийного финансирования”, ставит ряд вопросов к прокуратуре, ведущей следствие в отношении значительного круга лиц, которые делали денежные пожертвования политическим партиям, а затем в нарушение налогового законодательства скрывали истинное предназначение этих платежей, выдавая их за производственные расходы в своих налоговых декларациях. После того, как прокуратура отказалась предоставить дополнительные сведения сверх того, что сообщила ранее ее пресс-служба, ссылаясь при этом на ст.30 Положения о налогах и платежах — в ней регулируется вопрос о налоговой тайне — вышеупомянутым решением суда ее обязали предоставить этому журналисту интересующую его информацию. Учитывая особый общественный интерес к этому делу, норма о налоговой тайне уступила приоритет обязанности прокуратуры предоставлять сведения согласно ст.4 абз.1 Закона о печати земли Северный Рейн-Вестфалия. Хотя налоговая тайна относится к категории, на которую распространяется режим тайны в соответствии со ст.4 абз.2 Закона о печати, однако право притязания журналиста на получение информации следует рассматривать как приоритетное, исходя из интересов общества. Здесь, таким образом, необходимо производить сравнение правовых благ под знаком свободы печати.

Для повседневной журналистской работы это решение представляет чрезвычайно важное значение.

Добросовестность как долг прессы

“Во исполнение стоящих перед ней задач на прессу возложена обязанность давать правдивые сообщения, и она имеет право беспрепятственно собирать новости и информацию, сообщать и критиковать”. (Ст.3 абз.2 Закона о печати Баварии).

Закон о печати Баварии, наиболее старый среди других земельных законов о печати, единственный использует эту формулировку. В законах всех других земель содержится следующая формулировка:

“До их распространения пресса должна все новости проверить с соответствующей обстоятельствам тщательностью с точки зрения их истинности, содержания и источника происхождения”.

(Только в законе о печати земли Гессен полностью отсутствует норма об обязанности проявлять тщательность.)

“Подобающая прессе тщательность” — так еще называется требование быть точной. Что стоит за этой обязанностью?

Не является определяющим то обстоятельство, что после появления статьи что-то окажется не соответствующим действительности или наоборот. Для суда решающим является то, работал ли журналист при сборе материала и написании статьи “со подобающей обстоятельствам тщательностью”. Суд исходит также из того, что журналист действительно использовал все доступные способы расследования и проверки его результатов — например, получил подтверждения от заинтересованных лиц. Кроме того, он должен проверить, не нанесет ли его статья ущерб правам третьих лиц.

Эти очень важные для повседневной журналистской работы принципы были закреплены в решениях высоких судебных инстанций, и работники печати могут на них ссылаться:

“Поскольку пресса, как в данном случае, выполняет свою задачу в качестве органа публичной критики государства и общества, не следует требовать того, чтобы истинность сообщений и утверждений определялась в соответствии с критериями судебного поиска истины. Достаточно лишь удостовериться в наличии ”подобающей прессе профессиональной добросовестности". (Решение Верховного земельного суда в Кельне от 7 июня 1963 г.; аналогично в решении Верховного земельного суда в Дюссельдорфе от 25 сентября 1964 г.)

Важно следующее: подобающая прессе скрупулезность должна быть тем большей, чем значительнее последствия предполагаемой публикации для заинтересованных лиц.

В частности, это значит: чем острее критика, тем скрупулезнее должен быть подход. Федеральный суд разъясняет это на следующем примере:

“В одной телевизионной передаче, посвященной моде, называется модель пальто, изготовленная одной немецкой фирмой по производству готовой одежды, и ее качество критически, т.е. негативно, сравнивается с образцами французской моды. Долг журналистской добросовестности требует, чтобы в этой же передаче было бы указано на то, что способ изготовления модели на немецкой фирме готовой одежды отличается от способов производства французских моделей ”высокой моды" и что цены на них также различные". (Решение ФКС от 18 декабря 1963 г.)

Заповедь журналистской добросовестности требует, чтобы журналист в своих сообщениях придерживался честного подхода, чтобы его критика “подкреплялась” примерами, которые легко сравнивать. Следуя своему долгу быть скрупулезным, каждый журналист обязан максимально всесторонне исследовать определенную тему, в особенности стремясь при этом выслушать мнения всех лиц, связанных с тем предметом, по которому он проводит расследование, и представить их в своей статье.

Это однако вовсе не означает, что какая-либо статья не может быть опубликована, если в ней отсутствует точка зрения какого-либо заинтересованного лица.

Что делать в том случае, если, например, не удается поговорить с заинтересованным лицом, или этот человек отказывается от разговора? Репортеру часто приходится слышать: “можете писать что угодно, я не собираюсь с вами разговаривать”, “увидите, что с вами будет, если вы напишете обо мне или о моей фирме”, “я запрещаю вам писать обо мне”. В таком случае журналист не нарушит своего долга профессиональной добросовестности, если он напишет свою статью, опираясь на другие собранные им материалы и, например, укажет, что имярек отказался отвечать на вопросы.

В то же время долг профессиональной добросовестности требует от журналиста задавать вопросы объективно, не пытаясь наводящими вопросами “подловить” своего собеседника.

Однако не будет нарушением принципа профессиональной добросовестности, если журналист не поверит высказываниям, сделанным его собеседником, так как он, например, располагает надежной информацией противоположного толка или его собственные знания по данному предмету свидетельствуют о том, что данное заявление заинтересованного лица не соответствует действительности.

Когда, например, какая-нибудь фирма делает официальное сообщение для печати о состоявшейся сделке, то журналист вовсе не обязан публиковать это сообщение без собственного расследования или собственной критики, если у него есть достаточно оснований полагать, что содержание этого пресс-релиза “приукрашено”.

То же самое относится и к официальным сообщениям для печати государства и правительства. В этих случаях особенно уместным является принцип острой критики со стороны прессы.

Иначе говоря, журналист не должен просто так, без собственной проверки, переписывать в свою статью официальные заявления какой-либо официальной инстанции и/или правительства.

Если появилось, например, сообщение полиции для печати, то долг профессиональной добросовестности велит журналисту не ограничиваться только той информацией, что содержится в этом сообщении, а собрать как можно больше собственной информации.

Нередко именно в пресс-релизах полиции называются полные имена подозреваемых лиц и их уже квалифицируют в качестве преступников — “мошенник Х”, “убийца Y”, “вор Z”.

Журналист поступится принципом профессиональной добросовестности, если он приведет эти данные в своей статье, сопроводив их всего лишь ссылками: “как утверждает полиция” или “по сообщению полиции”.

Памятуя о своем долге профессиональной добросовестности, журналист может в своей статье привести полное имя лица, упомянутого в пресс-релизе полиции, только в том случае, если это оправдано с точки зрения общественных интересов — например, содействует объявленному полицией розыску. Публикуя имя заинтересованного лица, журналист обязан не забывать о требованиях общего права защиты личности данного человека.

В общем журналист несомненно нарушит принцип профессиональной добросовестности, если он назовет преступником человека, который всего лишь подозревается в совершении уголовного преступления. Это недопустимо, потому что означает приговор до суда.

Очень часто журналист использует в качестве источника информации для своей статьи сообщение информационного агентства. Если собственные знания журналиста не позволяют ему обнаружить ошибку в сообщении агентства, то он может перепечатать это сообщение без дополнительной проверки, и это не будет нарушением принципа профессиональной добросовестности.

В целом можно руководствоваться следующим принципом: “Чем острее интерес общественности к тому или иному лицу или институту, тем допустимее его критика со стороны печати. Это особенно относится к политическим деятелям”. (Решение ФКС от 21 ноября 1961 г.)

Отсюда можно сделать и обратный вывод: чем меньше общественный вес той или иной персоны или какого-либо института, или же если они временно в силу внешних обстоятельств попадают в поле зрения общественности, тем осторожнее должна быть критика со стороны прессы, тем выше должны быть требования к журналистской скрупулезности.

Это можно пояснить на следующих примерах.

Местный репортер какой-либо газеты получает из серьезного, с его точки зрения, источника, например неофициально от полиции, сведения о том, что известный бизнесмен арестован по подозрению в совершении уголовного преступления. Официального сообщения об этом пресс-службы полиции пока еще нет. Если этот репортер затем узнает от жены арестованного предпринимателя, что он действительно арестован по подозрению в нарушении налогового законодательства, то репортеру совсем не обязательно ждать появления официального пресс-релиза полиции, прежде чем сообщить в печати об этом факте. Аналогично он может поступить и в том случае, если суд подтвердит репортеру тот факт, что был выдан ордер на арест данного предпринимателя.

Если у репортера есть подтверждение о том, что имеется ордер на арест, то он вправе сообщить в своей газете полное имя этого человека, если речь идет об известном бизнесмене и о подозрении в совершении тяжкого преступления.

К редактору экономического раздела газеты поступила информация о том, что некоей фирме грозит банкротство. Он не должен сразу же сообщать об этом, опираясь на первые, еще не подтвержденные сведения. Наоборот, руководствуясь принципом журналистской добросовестности, он должен перепроверить эту информацию. Конечно, едва ли такая фирма, которая стоит на грани банкротства, станет сообщать об этом журналисту. Значит, он обязан собрать информацию из других источников. Здесь можно использовать и косвенные свидетельства. Например, что персонал этой фирмы уже не получает жалования, что банки прекратили ее кредитование, что клиенты или поставщики этой фирмы не принимают отсрочек платежей или даже забирают обратно принадлежащий им товар.

Часто достаточно иметь ряд отдельных фактов, чтобы журналист имел полное право заявить, что фирма Х стоит на грани банкротства или же поставить вопрос: “Удастся ли фирме Х выбраться из столь трудного положения?”

Если политический журналист добыл информацию о том, что некий известный политический деятель совершил “проступок”, например, что этот (женатый) политик вступил в интимную связь со своей секретаршей, и даже если эта информация верна, то он не может просто так ее опубликовать. Его журналистская добросовестность должна заставить его уважать сферу частной — а в данном случае, интимной — жизни политика.

Исключительный случай из Гамбурга: супруга правящего бургомистра не явилась на церемонию встречи высокого зарубежного гостя. Она решила проявить твердость: у ее мужа есть подружка, т.е. то, что на языке юристов называется внебрачной связью.

Общественность была взбудоражена. Поэтому пресса совершенно оправданно могла писать, следуя своему профессиональному долгу добросовестности, и о частной жизни этого политического деятеля.

То же самое относится и к таким случаям, когда какой-либо высокопоставленный политик из-за своих постельных историй оказывается замешанным в скандал, связанный со шпионажем, и в связи с угрозой национальной безопасности должен уйти со своего поста.

УГОЛОВНОЕ ПРАВО

Уголовно-правовая ответственность журналиста

Действует такой принцип: журналист, совершивший уголовно наказуемое деяние, несет такую же ответственность по уголовному праву как и любой другой гражданин.

“Ответственность за уголовно наказуемые деяния, совершенные посредством печатного издания, определяется в соответствии с общими уголовными законами” (Ст.11 абз.2 Закона о печати Баварии).

Хотя не все земельные законы о печати специально это оговаривают, принцип уголовно-правовой ответственности журналиста за каждое личное соучастие в преступлении действует во всех федеральных землях.

“Независимо от этой общей уголовно-правовой ответственности в отношении ответственного редактора действует предположение, что он знаком с содержанием текста, появившегося под его ответственным руководством, и что он одобрил его публикацию” (Ст.11 абз.2 Закона о печати Баварии).

Это значит: ответственный редактор должен в каждом отдельном случае доказать, что он не знал и не одобрил какой-то определенной статьи.

Хотя это предположение особой уголовно-правовой ответственности ответственного редактора имеется только в законах о печати Баварии и Гессена, во всех остальных федеральных землях на практике также исходят из этого предположения.

Кроме того, уголовно-правовую ответственность несут все лица, участвовавшие в распространении печатного издания, содержание которого уголовно наказуемо, а именно:

- ответственный редактор,

- издатель,

- печатник.

Они несут ответственность независимо от того, рассматриваются ли они в качестве преступников в уголовно-правовом смысле, т.е. единственно и только как участвовавшие в силу своего положения в появлении данного печатного издания.

За проявленную при публикации какого-либо текста с предосудительным содержанием халатность они могут быть наказаны денежным штрафом или лишением свободы сроком до одного года, “если они не смогут доказать, что проявили требуемую от них в обязательном порядке скрупулезность”. Возможность такого наказания рассматривается только в том случае, если не был наказан “предыдущий”, то есть кто-то другой, участвовавший в создании печатного органа.

Об этом говорится в ст.11 абз.3 Закона о печати Баварии. Закон о печати Гессена вообще не регулирует этот случай. Все остальные земельные законы о печати предусматривают возможность наказания только ответственного редактора в периодических печатных изданиях, т.е. в газетах и журналах. Применительно к другим печатным изданиям возможно наказание только издателя.

Нарушения законодательства
о печати

Денежными штрафами и/или лишением свободы наказываются также следующие правонарушения:

“Кто в нарушение соответствующих положений земельного закона о печати действует в качестве ответственного редактора;

- тот, чьи действия нарушают положения земельного закона о печати в отношении сведений о редакции;

- тот, кто противится немедленному осуществлению решения суда о публикации опровержения" (ст.14 Закона о печати Баварии).

Существуют отличия содержания норм земельных законов о печати также и в отношении нарушений норм законодательства о печати.

В повседневной практике нарушения законодательства о прессе играют не слишком большую роль. Органы охраны правопорядка однако сразу же действуют, как только газета или журнал выходят без сообщения сведений о редакции либо если эти сведения не оформлены должным образом.

В уголовном праве существуют определенные общие сроки давности в отношении составов преступления.

Сроки давности регулируются ст.78 абз.1 Уголовного кодекса. Так, например, пятилетний срок давности действует в отношении преступлений, максимальная мера наказания за которые находится в пределах от одного до пяти лет лишения свободы, а трехлетний срок давности действует в отношении преступлений, по которым предусмотрено меньшее наказание.

Есть однако специальные, очень короткие сроки давности в отношении прессы, так называемых деликтов содержательного характера. Это деликты, которые совершаются при распространении какого-либо печатного издания.

“В отношении уголовно наказуемых деяний, совершаемых в виде распространения печатных изданий с уголовно наказуемым содержанием, общий срок давности составляет 6 месяцев. Срок отсчитывается с момента выхода печатного издания” ст.15 Закона о печати Баварии, аналогично и в других земельных законах о печати).

К категории печатных деликтов содержательного характера относятся, например, все составы преступлений, связанных с оскорблением личности (оскорбление, клевета, диффамация), дискредитирование государства, разжигание национальной розни, вымогательство, а также состав преступления, связанного с нарушением права на собственное изображение, и запрещенное словесное сообщение содержания обвинительных документов и других письменных документов из судебных дел.

Шестимесячный срок давности в отношении так называемых “содержательных деликтов прессы” является для журналиста очень важной нормой. Спустя шесть месяцев после выхода печатного издания он уже может не бояться уголовного преследования за содержание своей статьи.

Однако согласно общим уголовно-процессуальным нормам сроки давности в отношении нарушений законодательства о печати могут быть изменены, так же как и в отношении иных сроков давности.

Журналисты как преступники

Помимо упомянутых выше специальных норм земельных законов о печати в отношении журналистов, как и в отношении всех остальных граждан, действует общее уголовное право.

Основу германского уголовного права образует уголовный кодекс (УК). Так как на стороне журналиста в его работе выступает основное право на свободу печати, то в отдельных случаях может происходить взвешивание, с одной стороны, основного права свободы печати и уголовных законов — с другой.

Кроме того журналист пользуется в уголовном праве особыми привилегиями, как то: осуществление законных интересов при деликтах, связанных с оскорблением личности, особые нормы в отношении действий по изъятию и обыску, связанных с защитой редакционной тайны, и — очень важное положение — право журналиста на отказ от дачи свидетельских показаний.

Теоретически журналист в своей работе может нарушить любую статью УК. Здесь речь идет прежде всего о таких составах преступления, которые в буквальном смысле совершаются с помощью пишущей машинки, микрофона, фотоаппарата или кинокамеры.

Измена миру, государственная измена
и угроза демократическому правовому государству

- В ст.ст. 80 (подготовка агрессивной войны) и 80а (подстрекательство к агрессивной войне) предусмотрено наказание за так называемую измену миру.

- По ст. 80 УК предусматривается пожизненное заключение или лишение свободы на срок не менее десяти лет тому, кто готовит агрессивную войну, в которой должна участвовать Федеративная Республика Германия, и тем самым навлекает угрозу войны на Федеративную Республику Германию.

- По ст. 80а УК карается лишением свободы на срок от трех месяцев до пяти лет тот, кто в Федеративной республике публично на каком-нибудь собрании или путем распространения произведений подстрекает к агрессивной войне.

- По ст. 81 УК (государственная измена в отношении федерации) карается пожизненным заключением или лишением свободы от десяти лет и выше тот, кто “пытается с помощью силы или через угрозу применения силы нанести ущерб составу Федеративной Республики Германия или изменить конституционный строй, покоящийся на Основном законе Федеративной Республики Германия”. В менее тяжких случаях может быть вынесено наказание в виде лишения свободы на срок от одного до десяти лет.

- По ст. 82 УК (государственная измена в отношении федеральной земли) также карается государственная измена в отношении федеральной земли, а именно лишением свободы на срок от одного до десяти лет, в менее тяжких случаях — от шести месяцев до пяти лет.

- По ст. 83 УК карается также и подготовка “деятельности, направленной на государственную измену” лишением свободы на срок от одного года до десяти лет, в менее тяжких случаях — на срок от года до пяти лет.

Подготовка деятельности, направленной на государственную измену в отношении федеральной земли, соответственно карается лишением свободы на срок от трех месяцев до пяти лет.

- По ст. 84 УК (продолжение деятельности партии, объявленной антиконституционной) может быть наказан тот, “кто как зачинщик или подстрекатель на территории Федеративной Республики Германия обеспечивает организационное существование какой-либо партии, которую Федеральный конституционный суд признал антиконституционной, или такой партии, в отношении которой Федеральный конституционный суд установил, что она является организацией, замещающей запрещенную партию”. За подобное преступление предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок от трех месяцев до пяти лет.

Может быть наказан и тот, кто является членом подобной партии или поддерживает ее организационное единство. Здесь наказание — лишение свободы до пяти лет или денежный штраф.

Точно также может быть наказано лицо, противодействующее специальным решениям Федерального конституционного суда в этой области.

- По ст. 85 УК (нарушение запрета на объединение) подвергается наказанию тот, “кто в качестве зачинщика или подстрекателя” на территории Федеративной Республики Германия поддерживает “организационное единство” запрещенной партии или противоправной организации, заменяющей подобную партию. Наказание — лишение свободы до пяти лет или денежный штраф.

Караются также и членство в такой организации, и ее поддержка лишением свободы на срок до трех лет или денежным штрафом.

- По ст. 86 УК (распространение пропагандистских средств антиконституционных организаций) подвергаются наказанию также и те, “кто на территории Федеративной Республики Германия распространяет или предоставляет к распространению пропагандистские материалы запрещенной партии”... Мера наказания — опять-таки лишение свободы на срок до трех лет или денежный штраф. Под пропагандистскими средствами в этой норме подразумеваются только такие произведения (передачи), содержание которых направлено против свободного демократического строя или идеи взаимопонимания между народами.

- По ст. 86а УК (использование символов и знаков антиконституционных организаций) наказывается тот, кто использует или распространяет на территории Федеративной Республики Германия публично на собрании или в распространенных им произведениях знаки и символы антиконституционных организаций. Мера наказания и здесь — лишение свободы до трех лет или денежный штраф.

- В определенных случаях очень важное положение для журналистов содержит ст. 88а УК (враждебное конституции одобрение уголовных преступлений). В соответствии с этим наказывается тот, кто распространяет произведения и т.п., “в которых содержится одобрение таких тяжких насильственных преступлений как нарушение общественного порядка, умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, убийство, геноцид, разбой или разбойное вымогательство, квалифицированный поджог, а также осуществление взрыва с помощью взрывчатых веществ, которые направлены либо способны поощрять готовность других путем совершения подобных преступлений выступать против целостности и безопасности Федеративной Республики Германия или конституционных основ”.

В этих случаях грозит лишение свободы на срок до трех лет или денежный штраф. При этом совершенно не требуется, чтобы преступник одобрял либо иным способом позитивно отзывался о содержании данного произведения. Достаточным считается знание об опасном его содержании.

- По ст. 90 УК (оскорбление федерального президента) наказывается лишением свободы на срок от трех месяцев до пяти лет тот, кто публично, на собрании или путем распространения произведений (передач), оскорбит федерального президента.

Под “оскорблением” следует понимать унижение достоинства, будь то по форме, содержанию, сопутствующим обстоятельствам или побудительным мотивам, в формах, содержащихся в ст.ст.185-187 УК (оскорбление, клевета, диффамация)" (решение Уголовной палаты Федерального суда).

Органы уголовного преследования могут начать процесс, только будучи специально на то уполномочены федеральным президентом. По ст. 90 УК является уголовно наказуемым, если кто-либо публично, на собрании или путем распространения произведений (передач) оскорбляет Федеративную Республику Германия или одну из ее земель или ее конституционный строй, или отзывается о них злобно-презрительно или оскорбляет цвета, флаг, герб или гимн Федеративной Республики Германия или одной из ее земель. Мера наказания и в этом случае составляет лишение свободы сроком до трех лет или денежный штраф.

Такое же наказание будет применено к тому, кто сорвет, уничтожит, испортит, сделает непригодным или изменит до неузнаваемости или совершит оскорбительные действия в отношении публично демонстрируемого флага Федеративной Республики Германия или одной из ее земель, в отношении публично выставленного официальным учреждением государственного символа Федеративной Республики Германия или одной из ее земель.

Более суровое наказание (лишение свободы на срок до пяти лет или денежный штраф) предусматривается в том случае, если все это совершается “преднамеренно и направлено против целостности Федеративной Республики Германия или против конституционных основ”.

- Ст. 99b УК наказывает лишением свободы на срок от трех месяцев до пяти лет, если кто-либо публично — на собрании или путем распространения произведений (передач и т.п.) — “в форме, угрожающей авторитету государства, оскорбляет законодательный орган, правительство или конституционный суд федерации или одной из ее земель или одного из ее членов и тем самым преднамеренно выступает против целостности Федеративной Республики Германия или против конституционных основ”.

Подобное деяние может преследоваться только при наличии полномочия на это со стороны соответствующего конституционного органа или его члена.

- Согласно ст. 94 УК, совершает уголовно наказуемое деяние тот, “кто сообщает государственную тайну иностранной державе или одному из ее агентов, либо иному не уполномоченному на то лицу или предает ее гласности, чтобы нанести ущерб Федеративной Республике Германия или создать выгоду для иностранной державы, и тем самым навлекает угрозу тяжкого ущерба для внешней безопасности Федеративной Республики Германия.

Согласно ст. 93 абз.2 УК не являются государственной тайной: “факты, которые нарушают основы свободного демократического строя, или которые держатся в секрете от партнеров ФРГ по договорам и нарушают межгосударственные договоренности по ограничению вооружений”.

- По ст. 95 УК наказывается лишением свободы на срок от пяти месяцев до шести лет тот, кто сделает государственную тайну, охраняемую официальным органом власти или по его распоряжению, доступной не уполномоченным на то лицам или предаст ее гласности и тем самым создаст угрозу тяжкого ущерба для внешней безопасности Федеративной Республики Германия.

Наказание по ст. 95 УК применяется только в том случае, если это деяние не подпадает под действие ст. 94 УК.

- По ст. 96 УК карается лишением свободы на срок от одного года до десяти лет тот, кто добывает государственную тайну с целью ее раскрытия.

Тот, кто добывает государственную тайну, охраняемую официальным органом власти или по его распоряжению, чтобы предать ее гласности, наказывается по ст. 96 абз.2 УК лишением свободы на срок от шести месяцев до пяти лет.

- По ст. 97 УК лишением свободы на срок до пяти лет или денежным штрафом наказывается тот, кто откроет государственную тайну, охраняемую официальным органом власти или по его распоряжению, не уполномоченному на то лицу или публично сообщит ее и в результате этого по халатности создаст угрозу тяжкого ущерба для внешней безопасности Федеративной Республики Германия.

Кто совершает это по легкомыслию, наказывается по ст. 97 абз.2 УК лишением свободы на срок до трех лет или денежным штрафом.

- По ст. 97а УК карается как изменник родине, согласно ст.94 УК, тот, кто сообщает иностранной державе или одному из ее агентов тайну, которая в силу отмеченных в ст.93 абз.2 нарушений не является государственной тайной, и в результате этого создает угрозу ущерба для внешней безопасности Федеративной Республики Германия.

- По ст. 97b при определенных обстоятельствах наказывается также и тот, кто ошибочно полагает, что разглашает государственную тайну, которая таковой не является.

- По ст. 98 УК карается лишением свободы на срок до пяти лет или денежным штрафом тот, кто в пользу иностранной державы выполняет деятельность, направленную на добывание или передачу государственных тайн или кто выражает иностранной державе или ее агентам свою готовность заниматься деятельностью такого рода.

- По ст. 99 УК карается лишением свободы на срок до пяти лет или денежным штрафом тот, кто занимается разведывательной деятельностью в пользу разведывательной службы иностранной державы против Федеративной Республики Германия, направленной на сообщение или передачу фактов, предметов или знаний, или кто выражает разведслужбе иностранной державы или одному из ее агентов свою готовность заниматься деятельностью такого рода.

- По ст. 100 УК наказывается лишением свободы на срок не менее одного года тот, кто, будучи немцем, проживающим на территории, на которую распространяется действие настоящего закона, установит связь с правительством, объединением или со структурой, находящимися за территориальными пределами действия настоящего закона, или с одним из их агентов с целью ведения войны или вооруженных действий против Федеративной Республики Германия.

По ст. 100а УК совершает уголовно наказуемое деяние тот, кто поддельные или фальсифицированные предметы, сведения о них или ложные утверждения фактического характера, которые в случае их подлинности или соответствия действительности представляли бы определенное значение для внешней безопасности или для отношений Федеративной Республики Германия с иностранной державой, умышленно передает другому лицу или публично о них сообщает, чтобы ввести иностранную державу в заблуждение, как если бы речь шла о подлинных предметах или фактах, и тем самым создает угрозу тяжкого ущерба для внешней безопасности или для отношений Федеративной Республики Германия с иностранной державой.

Мера наказания составляет лишение свободы от шести месяцев до пяти лет.

- По ст. 100а абз.2 УК точно также подлежит наказанию тот, кто путем подделки или фальсификации производит подобные предметы или добывает их, чтобы выше описанным способом ввести в заблуждение иностранную державу, передав их другому лицу или публично их обнародовав, и тем самым создает угрозу тяжкого ущерба для внешней безопасности или для отношений Федеративной Республики Германия с иностранной державой.

Уголовное наказание грозит не только за покушение на жизнь и здоровье официальных гостей из зарубежных государств (ст.102 УК). Журналисту важно знать, что честь зарубежного гостя находится под защитой специальной статьи уголовного кодекса.

Оскорбление главы зарубежного государства, члена правительства зарубежного государства, который в официальном качестве находится в Федеративной Республике, или аккредитованного главы дипломатической миссии наказывается лишением свободы на срок до трех лет или денежным штрафом согласно ст. 103 УК. За клеветническое оскорбление — т.е. за заведомо ложное утверждение — грозит наказание от трех месяцев до пяти лет.

Такое случается нередко: демонстранты срывают, уничтожают, портят или обезображивают публично вывешенный флаг иностранного государства или какой-либо государственный символ, выставленный публично. В отношении них недопустимо также никакое надругательство — за все эти правонарушения грозит наказание в виде лишения свободы до двух лет или денежный штраф. Однако, все уголовные правонарушения караются только в том случае, если Федеративная Республика поддерживает дипломатические отношения с этим государством, если и там аналогичные преступления против Федеративной Республики преследуются. Кроме того иностранное правительство должно потребовать наказания, а федеральное правительство должно издать полномочие на уголовное преследование.

Эти нормы служат прежде всего защите бундесвера и войск государств-членов НАТО, размещенных на территории Федеративной Республики. В отношении последних действуют также положения Уголовного кодекса после того, как 11 июня 1957 г. был принят 4-й закон об изменении Уголовного кодекса.

- Ст. 109d УК устанавливает, что тот, кто умышленно выдвигает для распространения ложные или грубо искаженные утверждения фактического характера, распространение которых способно помешать деятельности бундесвера, или распространяет подобные утверждения, не сознавая их ложности, чтобы помешать бундесверу в осуществлении стоящих перед ним задач по обороне страны, наказывается лишением свободы сроком до пяти лет или денежным штрафом.

Интересно, что в соответствии с этим составом преступления наказуемым является лишь выдвижение фактического утверждения, как, например:

“Генерал Х планирует агрессивную войну”.

Любое выражение мнения не подпадает под состав преступления по ст. 109d УК, например:

“Бундесвер никуда не годится”.

- Ст. 109f УК устанавливает, что сбор сведений по вопросам обороны страны, ведение разведывательной деятельности, предметом которой являются вопросы обороны страны, или что тот, кто вербует на такого рода деятельность или поддерживает ее и делает это для какой-либо партии или объединения за рубежом, для запрещенного объединения или одного из их агентов и тем самым служит намерениям, направленным против безопасности Федеративной Республики Германия или боеспособности войск, наказывается лишением свободы сроком до пяти лет или денежным штрафом.

При этом четко оговорено исключение из наказания для “деятельности, осуществляемой для информирования общественности, в рамках журналистики, общепринятой в прессе и на радио”.

- В ст. 109g УК содержится важное положение, касающееся фотографов.

Тот, кто изготовит изображение или описание оборонительного средства, военного сооружения или объекта или военного процесса или передаст подобное изображение или описание кому-либо другому и тем самым умышленно причинит ущерб безопасности Федеративной Республики или боеспособности войск, карается лишением свободы на срок до пяти лет или денежным штрафом. Изготовление снимков воздушной съемки в этой связи наказывается по ст. 109g абз.2 УК лишением свободы сроком до двух лет либо денежным штрафом. Это уголовно наказуемо при условии, что соответствующее лицо знало, что тем самым наносит ущерб безопасности Федеративной Республики Германия. Передача снимков или изготовленных изображений в смысле этого состава преступления наказуема тогда, когда угроза создается не умышленно, а преднамеренно или по легкомыслию. Наказание составляет в этом случае лишение свободы до трех лет или денежный штраф.

Если, однако, фотограф фотографировал с разрешения компетентных властей, то он не может быть наказан (ст.109g УК).

Сопротивление представителю государственной власти

- Согласно ст.111 УК в качестве зачинщика, т.е. как уголовный преступник, подвергается наказанию тот, кто на собрании или путем распространения произведений (передач) призывает к какому-либо противоправному деянию.

Призыв, однако, должен указывать на конкретное уголовное деяние, например: “Поджигайте магазины!”.

- В ст. 113 УК также содержится норма, важная для журналистов и особенно для фотографов: согласно ей, лишением свободы на срок до двух лет или денежным штрафом наказывается тот, кто должностному лицу или солдату бундесвера, призванному обеспечить выполнение законов, правительственных распоряжений, приговоров, судебных решений и постановлений, при исполнении должностных действий оказывает сопротивление силой или угрозой применения силы. По ст. 114 УК к судебным исполнителям приравнены также и другие лица, “имеющие права и обязанности полицейского чиновника или являющиеся вспомогательными чиновниками прокуратуры”.

Если, например, какой-либо фотограф противится, применяя физическую силу, требованию полицейского чиновника отдать ему камеру и/или пленку, на которую он снимал демонстрацию, то в результате этого очень легко может быть возбуждено уголовное дело по факту сопротивления представителю власти.

Даже если позже выяснится, что данный чиновник не имел права изымать камеру и снимки, то фотограф все равно не должен физически сопротивляться такому изъятию.

Ст. 123 УК содержит очень важную для повседневной работы журналиста норму: тот, кто противозаконно проникнет в квартиру, служебные помещения или в законные владения другого лица или в закрытые помещения, предназначенные для государственной службы, или же тот, кто находится в них без соответствующего на то полномочия и не покинет их по требованию правомочного лица, карается лишением свободы на срок до одного года или денежным штрафом. Нарушение неприкосновенности жилища преследуется только по ходатайству правомочного лица. Иными словами, прокуратура не может сама по себе начать следствие.

Таким образом, журналист не имеет права проникать без разрешения в квартиру, в служебные помещения или на земельный участок другого лица и находиться там. Право на неприкосновенность жилища или помещения может осуществлять только правомочное лицо, т. е. его собственник или тот, кто имеет право распоряжаться ими. Так, например, полицейский чиновник не может препятствовать фотографу в случае пожара войти на территорию фабрики. Такой запрет может высказать только собственник этой фабрики. (Полицейский может запретить вход на территорию по соображениям безопасности, в таком случае нельзя противиться этому запрету.)

Если в официальных учреждениях или судах запрещено фотографировать, то журналист, тайно фотографирующий несмотря на запрет, нарушает тем самым неприкосновенность жилища.

Запрет на фотосъемку в судах часто распространяется только на залы судебных заседаний. В таком случае фотограф вправе снимать в коридорах суда.

Даже если запрещено снимать во всем здании суда, то фотограф имеет право фотографировать перед судом, например, обвиняемого и других участников процесса.

В отношении собраний в закрытых помещениях, например, предвыборных мероприятий, действует ст.6 абз.2 Закона о собраниях, согласно которой в принципе нельзя препятствовать присутствию на них представителю прессы. Последние, однако, должны зарегистрироваться в соответствии с действующими правилами у руководителя такого собрания.

Ст. 130 УК предусматривает наказание тех, кто нарушает общественный порядок, посягая на человеческое достоинство через подстрекательство к ненависти по отношению к части населения, призывы к насилию или произволу, оскорбления, злобную дискредитацию или клевету в их адрес. Мера наказания предусматривает лишение свободы на срок от трех месяцев до пяти лет. Примеры подобных высказываний:

“Шесть тысяч негритянских полукровок, которые живут в Германии, следует отправить в газовые камеры”.

“Евреи это низшая раса”.

“Жаль, что Гитлер не всех евреев отправил в газовые камеры”.

Подобные высказывания являются натравливанием одной части населения на другую и потому уголовно наказуемы. Однако следующие формулировки не подпадают под этот состав преступления:

“Эти свиньи-пруссаки!”

“Все берлинцы — болтуны”.

“Для адвокатов закон что дышло...”

Согласно ст. 130а УК подлежит наказанию тот, кто распространяет какое-либо произведение (передачу), содержащее инструкции к нарушению общественного порядка путем угрозы уголовных деяний по ст. 126 УК и определяющее, сообразно обстоятельствам, как повысить готовность других людей к совершению подобных преступлений. “Распространять” — понятие весьма широкое. Оно охватывает не только публикацию подобных произведений или демонстрацию соответствующих фильмов. Под него подпадают также и поставка их, даже хранение и объявление о них, наконец ввоз их из заграницы — все это представляет собой нарушение закона, которое карается лишением свободы сроком до трех лет либо денежным штрафом.

Такая же мера наказания ждет и того, кто публично или на каком-либо собрании даст инструкцию по совершению одного из вышеназванных противоправных деяний, чтобы стимулировать готовность других совершить эти преступления.

- По ст. 131 УК подлежит наказанию тот, кто делает публично доступными произведения (передачи), изображающие акты насилия против человека в жестокой или иной нечеловеческой форме и тем самым выражающие культ насилия или умаление их опасности, или подстрекающие к расовой ненависти.

Подсудность исключается, однако, на основании ст. 131 абз.3 УК, если содержание этих произведений (передач) служит цели информировать о событиях современности или истории.

При этом не имеет значения, существовала ли информационная потребность сообщать об этом событии (процессе).

- Согласно ст. 132 УК может быть наказан тот, кто, не имея на то полномочий, занимается исполнением какой-либо функции публичной власти или предпринимает действия, которые могут быть исполнены только от имени этого учреждения.

Мера наказания и в этом случае составляет лишение свободы до двух лет или денежный штраф.

Занимаясь своей работой, журналист не должен создавать впечатления, будто бы он выступает как официальное лицо.

Особенно репортеры по полицейским делам, которые часто действуют “на месте преступления” вместе с сотрудниками уголовной полиции, не должны вести себя таким образом, чтобы третьи лица принимали их за сотрудников полиции.

Нередко уже бывало, что репортер прямо из полицейского участка направлялся к родственникам жертвы какого-нибудь несчастного случая и представлялся следующим образом: “Я к вам прямо из полиции!”

Даже это может быть истолковано как присвоение себе официальных полномочий, если соответствующее лицо неправильно поймет эту фразу и примет журналиста за полицейского чиновника и ему, например, передаст какие-то фотографии, которые он ни при каких обстоятельствах не передал бы прессе. Репортер должен ясно заявить, что он — журналист.

- По ст. 133 УК подлежит наказанию тот, кто печатный материал или другие конфискованные предметы уничтожит или испортит. Мера наказания и в этом случае предусматривает лишение свободы на срок до трех лет или денежный штраф.

- По ст. 136 УК может быть наказан тот, кто повредит, снимет или изменит до неузнаваемости служебную печать, наложенную в целях конфискации, опечатывания или обозначения.

- Ст. 138 УК содержит норму, имеющую огромное значение для повседневной работы журналиста. Нередко именно журналисты получают информацию о готовящихся преступлениях. Если журналист узнает о планирующемся преступлении, перечень которых приведен в ст. 138 УК, в тот момент, когда еще возможно предотвратить это преступление или не дать ему достичь своей цели, но не сообщит об этом своевременно, то ему грозит наказание в виде лишения свободы до пяти лет или денежного штрафа. В подобном случае он не может воспользоваться своим правом отказа от дачи свидетельских показаний.

Если журналист получит сведения о планируемом преступлении, то он не имеет права ограничиться лишь тем, что напишет об этом. Он не должен даже дожидаться, пока совершится это преступление, чтобы затем написать об этом, а напротив, обязан немедленно сообщить имеющиеся у него сведения уголовной полиции или прокуратуре.

- Ст. 140 УК предусматривает наказание в виде лишения свободы до трех лет или денежного штрафа, если кто-либо дает вознаграждение за одно из противоправных деяний, перечисленных в ст.ст.138 и 126 УК, либо уже совершенных, либо если имела место уголовно наказуемая попытка их совершения, или же это лицо каким-либо образом, способным нарушить общественный порядок, публично на собрании или путем распространения произведений (передач) выразит свое одобрение этих преступлений.

Ст. 164 УК определяет меру наказания в виде лишения свободы до пяти лет или денежного штрафа, если официальному учреждению, официальному лицу, уполномоченному принимать заявления, или военному начальству или публично кто-либо умышленно выскажет подозрение в отношении другого лица в совершении противоправного деяния или нарушении служебного долга, чтобы против этого лица властями было начато дознание или приняты иные меры, либо чтобы эти меры не прекращались.

Такое же наказание предусматривается и в тех случаях, когда с теми же намерениями перед лицом одной из вышеназванных инстанций кто-либо умышленно делает любое иное утверждение фактического характера, относящееся к другому лицу, которое может привести к тому, что против этого лица будет начато дознание или приняты властями другие меры либо эти меры будут продолжены (ст.164 абз.2 УК).

Журналист очень легко может вступить в конфликт с этой нормой закона, если он, например, в своей статье приведет высказывания третьего лица.

Важно еще и то, что, если необоснованное обвинение распространялось посредством какого-либо произведения (передачи и т.д.), то потерпевший может в соответствии со ст. 165 УК потребовать, чтобы судебный приговор был публично оглашен.

Охрана религии и мировоззрения

Из этого раздела уголовного кодекса для журналиста важное значение может иметь следующая норма:

Согласно ст. 166 УК может быть наказан лишением свободы до трех лет или денежным штрафом тот, кто публично или путем распространения произведений (передач) оскорбляет содержание религиозных или мировоззренческих убеждений других лиц в такой форме, которая способна нарушить общественный порядок.

Такая же мера наказания применяется в отношении тех, кто подобным образом оскорбляет одну из существующих в стране церквей или религиозных общин или мировоззренческих объединений, их институты или обычаи.

Если в своей статье журналист не просто критически, а оскорбительно выскажется о религии другого лица, о какой-либо церкви или религиозной общине, то тем самым он совершает уголовно наказуемое деяние по ст. 166 УК.

Оскорбление

Самыми важными для журналистов положениями уголовного права являются нормы об оскорблении, клевете и диффамации.

Согласно ст. 185 УК за оскорбление полагается наказание в виде лишения свободы на срок до одного года или денежного штрафа, а если было совершено оскорбление действием, то на срок до двух лет или денежного штрафа.

Оскорбление — это противоправное оскорбление чести другого лица.

Честь является важным элементом человеческого достоинства и всеобщего права личности. Согласно статьям 1 и 2 Основного закона, она защищена конституцией.

Оскорбление можно нанести как всем физическим лицам, то есть людям, так и юридическим лицам — фирмам, союзам, объединениям, властям и политическим партиям.

Оскорблением может быть и множественная форма какой-либо группы лиц:

“Евреи Германии”

“Немецкие врачи”

“Все цыгане преступники”.

Журналист, который критически пишет о ком-либо или каком-то институте, очень легко может выйти за рамки дозволенного.

Один политический деятель призвал граждан не посылать рождественские посылки в ГДР. Это могло нанести ущерб политике разрядки, проводимой коалицией СДПГ-СвДП.

В газетной статье один журналист написал, что этому политику “самое место в отделе лампочек универмага, потому что ему ”все до лампочки". Такое определение “до лампочки” является типичным формальным оскорблением, которое не может быть оправдано ссылками на свободу прессы или на осуществление законных интересов.

Таким образом, формальными оскорблениями всегда являются выражения мнения или оценочные суждения, а не фактические утверждения.

Согласно ст. 186 УК подлежит наказанию тот, кто в отношении другого лица высказывает или распространяет какой-либо факт, способный скомпрометировать это лицо в глазах общественного мнения или унизить его, если нет доказательств достоверности этого факта.

И в этом случае мера наказания предусматривает лишение свободы сроком до двух лет или денежный штраф, если эта клевета была публичной или распространялась в произведениях (передачах и т.п.).

Клевета предполагает, таким образом, утверждение и/или распространение задевающих честь и достоинство фактов.

Журналист может понести уголовное наказание за клевету, если он сделает фактическое утверждение в отношении какого-либо лица, задевающее его честь и достоинство, и не сможет представить доказательств достоверности данного утверждения. Например:

“Руководитель Ведомства по охране конституции — восточный шпион”.

Так как в своей повседневной работе журналист не всегда может представить свои рабочие материалы или свидетелей, если он, к примеру, пообещал сохранить конфиденциальность, то он очень просто попадает в сферу обвинений в клевете.

Всякий раз, когда он лично убежден в том, что сделанное им фактическое утверждение достоверно, однако не может предъявить имеющихся у него доказательств этого, ему грозит наказание за клевету. В этом случае не всегда оказываются эффективными ссылки на “осуществление законных интересов” (о которых подробнее речь пойдет ниже), чтобы избежать наказания.

Согласно ст. 187 УК наказывается за клевету тот, кто умышленно высказывает или распространяет ложное фактическое утверждение в отношении другого лица, которое может скомпрометировать это лицо в глазах общественного мнения или унизить его или подорвать его кредит.

За публичную клевету на собрании или путем распространения произведений (передач и т.п.) мера наказания предусматривает лишение свободы на срок до пяти лет или денежный штраф.

Состав преступления в виде клеветы предполагает таким образом высказывание заведомо ложного утверждения фактического характера.

Следовательно клевета представляет собой наиболее острую форму, в которой задевается честь и подрывается кредит, и такое правонарушение со стороны журналиста влечет за собой строгое уголовное наказание.

Касательно клеветы журналисту всегда должны быть представлены доказательства того, что он умышленно выдвинул ложное фактическое утверждение.

Согласно ст. 187а УК тот, кто публично на собрании, или распространяя произведения (передачи), выдвинет против лица, участвующего в политической жизни, клевету по мотивам, связанным с положением оскорбленного лица в общественной жизни, и если это действие способно серьезно осложнить публичную деятельность данного лица, это наказывается лишением свободы на срок от трех месяцев до пяти лет.

Совершенная при тех же условиях диффамация наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до пяти лет.

Более строгая защита чести и достоинства политических деятелей имеет особое значение для журналистов, пишущих о политике. К категории лиц, на которых распространяется такая защита, принадлежат все ведущие деятели политических партий, а также крупных объединений; кроме того сюда же относятся судьи, например, члены федерального суда по трудовым отношениям или федерального конституционного суда, федерального суда и т.д. Это также все депутаты бундестага и ландтагов земель, церковные иерархи и руководители профсоюзов.

По ст. 189 УК оскорбление памяти умершего наказывается лишением свободы до двух лет или денежным штрафом.

Относительно порядка доказательства истинности ст. 190 УК содержит важное правило:

Доказательство истинности считается представленным, если потерпевший (оскорбленный) уже осужден по закону за то преступление, которое вменяется ему в вину журналистом. Например:

“Х является убийцей девочки Ани”.

Если потерпевший был оправдан по суду за это деяние, то доказательство истинности исключается.

По ст. 192 УК речь о наказании за оскорбление может идти даже в том случае, если распространяемые факты истинны. Важное значение в этом случае имеют форма и обстоятельства, связанные с этим действием.

Например в разделе скандалов один журналист написал об одном известном женатом политике: господин статс-секретарь скоро станет счастливым отцом, только его жена, пожалуй, еще ничего об этом не знает; дело в том, что ребенка он ждет от своей очаровательной подружки...

Допустим, это правда. Но если любовница этого политического деятеля до сих пор не купалась в лучах общественного интереса, их никогда не видели вместе на публике, если эта тайная сторона жизни получает огласку только благодаря разоблачениям репортера и после этого получает скандальную известность, то в таком случае налицо состав преступления в виде формального оскорбления. Поэтому смотрите в оба!

Ст. 193 УК содержит норму, очень важную для повседневной журналистской практики. В соответствии с ней как формальное оскорбление, так и клевета, а при определенных обстоятельствах даже и диффамация могут остаться безнаказанными, если они были совершены в рамках “осуществления законных интересов”.

Если оскорбление и т.п. сделано журналистом во исполнение его общественной задачи, то в соответствии со ст. 193 УК выдвинутые им утверждения могут быть оправданы. Ст. 193 УК прямо вытекает из основного права на свободу печати ст. 5 Основного закона. “Осуществление законных интересов” как основание для оправдания в сущности совпадает с принципом журналистской добросовестности. В конкретном случае всегда важно соотносить информационный интерес, с одной стороны, и взвешивание правопритязания на защиту чести и достоинства, с другой.

Судебная практика склонна достаточно широко толковать “осуществление законных интересов” как основание для оправдания в пользу свободы мнения и свободы прессы в тех случаях, когда речь идет о событиях общественной жизни. Если имеет место общественное событие большого значения, то пресса и отдельные журналисты вправе высказывать критику в том числе и в острой форме.

По ст. 193 УК может быть оправдана даже ложная публикация в прессе. Соответствующий журналист однако не вправе готовить ложное сообщение в прессе легкомысленно.

При исследовании осуществления законных интересов как основания для оправдания в конкретном случае важную роль играет сравнение правовых благ. Должен также соблюдаться принцип соразмерности средств. Например, формулировку “до лампочки” в случае, который был описан выше, нельзя оправдать осуществлением законных интересов. Однако, если какой-нибудь политический деятель в своей публичной критике доходит до острой полемики, то и пресса имеет право писать об этом в острой полемической форме. (Если журналистов называют “убийцами за пишущей машинкой”, то допустимым может быть “ответный удар” журналистов: “Политик Х — отравитель атмосферы”.)

Только в случае жалобы потерпевшего...

По ст. 194 УК все составы преступления в виде оскорбления преследуются только при наличии жалобы потерпевшего.

Если потерпевший умер или речь идет об оскорблении памяти покойного, то право на ходатайство о возбуждении уголовного дела принадлежит его родственникам.

В случае оскорбления лиц, находящихся на государственной службе (ст. 194 абз.3 УК), ходатайство о возбуждении дела может подать не только сам потерпевший, но и его начальник.

Если оскорбление направлено против какого-либо органа власти или иной инстанции, выполняющей задачи государственного управления, то право на ходатайство о возбуждении уголовного дела принадлежит руководителю этого органа или руководителю органа, осуществляющего над ним контроль. То же самое относится к должностным лицам, церковным органам и другим публично-правовым религиозным обществам (ст.194 абз.3 УК).

В случае оскорбления и т.п. в адрес законодательного органа федерации или земли (бундестаг, бундесрат, а также парламенты земель) или другой политической корпорации на территории, на которой действует настоящий уголовный кодекс, это деяние может преследоваться только при наличии соответствующего полномочия этой корпорации (ст. 194 абз.4 УК).

Срок подачи ходатайства на возбуждение уголовного дела составляет три месяца (ст. 77d абз.1 УК).

Срок отсчитывается с того дня, как потерпевший узнал об этом деянии и о личности правонарушителя.

По ст. 199 УК взаимные оскорбления могут быть либо полностью либо частично освобождены от наказания по решению судьи. Например, политик нападает с оскорблениями на журналиста, и этот журналист, защищаясь, тоже допускает оскорбления.

Освобождение от наказания в принципе подразумевает, что на оскорбления одной стороны “тут же” последовал такой же ответ другой стороны.

По ст. 200 УК в случае осуждения за оскорбление в публичной форме либо путем распространения произведений (передач и т.п.) по ходатайству потерпевшего или иного лица, имеющего право ходатайства, суд может издать распоряжение о публичном вынесении приговора.

Согласно ст. 200 абз.2 УК характер публичного оповещения приговора должен определяться в самом приговоре. Если оскорбление было сделано через публикацию в газете или журнале, то там же должно быть оповещено о судебном приговоре, причем по возможности, в той же самой газете или том же журнале, где появилось оскорбление. Аналогично и в том случае, если оскорбление прозвучало по радио (телевидению).

По ст. 463с Уголовно-процессуального кодекса (УПК) издателю и/или ответственному редактору газеты или журнала может быть “вменено в обязанность” опубликовать приговор, за невыполнение которой грозит штраф до 50 000 немецких марок или арест продолжительностью до шести недель.

Штраф может быть назначен повторно, если издатель и/или ответственный редактор упорно противятся опубликовать этот приговор.

Это положение относится также к радио и телевидению (ст. 463с абз.4 УПК).

Если потерпевший или другое лицо, правомочное на уголовное ходатайство, в течение месяца после вынесения решения суда не потребуют опубликования приговора, то издатель и/или ответственный редактор в таком случае более не обязаны публиковать приговор, как не действует в этом случае и норма о принудительном исполнении решения в виде денежного штрафа или ареста (ст. 463с абз.2 УПК).

В современном высокотехнизированном массовом обществе все большее значение приобретает правовая ценность сферы личной жизни и личной тайны, принадлежащей каждой личности интимной сферы, которую необходимо защищать от внешнего мира. В этой связи и для журналиста возрастает опасность того, что в процессе своих расследований он может совершить действия, влекущие за собой ответственность за нарушение сферы личной жизни и личной тайны и закона об охране личных данных.

- По ст. 201 УК предусматривается наказание лишением свободы до трех лет или денежным штрафом, если кто-либо незаконно запишет на записывающее устройство слова другого лица, сказанные непублично, или использует сделанную таким образом запись или сделает ее доступной для третьего лица.

Так же наказывается тот, кто с помощью подслушивающего устройства подслушивает не предназначенную для него не публичную речь другого лица.

Телефонный разговор является одной из важнейших сфер, на которую распространяется охранительное действие ст. 201 УК. К телефонному разговору нельзя “подключаться” тайно, нельзя также, чтобы его тайно, с помощью прослушивающего устройства, подслушивало третье лицо.

Так, например, журналист не имеет права позволить своему коллеге через второй телефон слушать его телефонный разговор с третьим лицом.

Это допустимо только тогда, когда журналист в начале своего телефонного разговора сообщит своему собеседнику, что этот разговор слушает также один его коллега, и если собеседник не возражает против этого.

Поэтому также недопустимо сначала дать своему коллеге возможность слушать весь разговор и только в конце беседы сказать, что г-н Х был еще одним ее слушателем.

Как минимум журналисту грозит опасность, что его собеседник заявит ему, что он не согласен с таким подслушиванием.

В этом случае налицо состав преступления по ст. 201 УК.

Не является составом преступления по ст. 201 УК, если третье лицо слышит разговор, не используя технических средств подслушивания.

Таким образом, если кто-либо подслушивает через стенку и услышит что-либо, касающееся не только его самого, то он может рассказать об этом другим и даже опубликовать, если только он тем самым не совершит иных правонарушений, например, вторжения в охраняемую законом сферу личной жизни (например, оскорбление).

Опубликование содержания какого-нибудь телефонного разговора, сообщенного прессе в письменном виде или устно не является нарушением ст. 201 УК, так как она предусматривает наказание за незаконное подслушивание и передачу третьим лицам. Однако в этом случае для журналистов все равно могут возникнуть осложнения, так как они вторгаются в сферу личной и интимной жизни.

По ст. 202 УК за нарушение тайны переписки предусматривается наказание в виде лишения свободы сроком до одного года или денежного штрафа. Согласно этой статье карается тот, кто вскроет запечатанное письмо или другой запечатанный письменный документ, не предназначенный для его сведения, или же с применением технических средств, не вскрывая печати на таком документе, ознакомится с содержанием этого документа. (Или же если он откроет закрытый письменный стол или шкаф и достанет оттуда письмо и т.п.)

В смысле тайны переписки к письменным документам приравниваются также другие носители, предназначенные для передачи мысли (магнитофонная лента, пластинка граммзаписи, микрофильм) и изображения.

Таким образом охраняется законом не только запечатанное письмо, но и письменный документ, находящийся в закрытой емкости. Закрытой емкостью может быть как закрытая папка или закрытый портфель, так и закрытый выдвижной ящик стола или закрытый шкаф.

Согласно ст. 203 УК может подвергнуться наказанию в виде лишения свободы на срок до одного года или денежного штрафа целый ряд лиц, если они незаконно разгласят чужую тайну, а именно тайну, относящуюся к сфере личной жизни, производственную или коммерческую тайну, доверенную им в их качестве как, например, врача, зубного врача, священника, ветеринара, аптекаря, профессионального психолога, адвоката, нотариуса, налогового консультанта, консультанта по вопросам брака, воспитания, по работе с молодежью и т.п.

Такое же наказание распространяется на должностных лиц, особенно выполняющих особо ответственные функции в государственной службе, депутатов бундестага, если ограничиться перечислением лишь наиболее важных лиц.

По ст. 203 УК караются нарушения личной тайны, только если они совершены при исполнении профессиональных или должностных обязанностей.

Действия журналистов также могут квалифицироваться по ст. 203 УК. Например, если они склонят какое-либо лицо, которое по смыслу этой статьи обязано хранить чужую тайну, предоставить им какие-либо сведения, чтобы затем их опубликовать.

Все составы преступления в виде нарушения сферы личной жизни и личной тайны преследуются только по ходатайству потерпевшего либо его родственников, если его нет в живых (ст.205 УК). Срок подачи жалобы на возбуждение уголовного дела составляет, согласно ст. 77b УПК, три месяца.

Принуждение как состав преступления по ст. 240 УК имеет большое значение для повседневной работы прессы.

Под принуждением понимают такую ситуацию, когда кто-либо по отношению к другому лицу противоправно применяет силу или путем угрозы нанести ощутимый вред вынуждает это лицо совершить определенное действие, терпеть что-либо или не предпринимать каких-либо действий.

Мера наказания предусматривает лишение свободы на срок до трех лет либо денежный штраф, а в особо тяжких случаях — лишение свободы на срок от шести месяцев до пяти лет.

Специфика принуждения как состава преступления состоит в том, что оно наказуемо только тогда, когда применение силы или угроза причинения вреда с целью достижения определенной цели носят предосудительный характер, а значит — противоправный.

Юристы квалифицируют как принуждение, например, следующую ситуацию

Журналист хочет написать об одной фирме правдивый, объективный материал. Однако глава этого предприятия угрожает: “Если обо мне появится хоть строчка, то ваша газета больше не получит от меня никаких рекламных объявлений!”

С другой стороны, журналист сам прибегает к принуждению, если он в ходе интервью становится слишком настойчивым и пытается разговорить своего собеседника, используя запугивание: “Если вы мне ничего не скажете, то я напишу еще кое о чем. Например, что вы купили мебель в квартиру своей подружки...”

Состав преступления, который имеет большое значение для ежедневной работы журналиста, содержится в ст. 353 d УК.

В соответствии с этой статьей наказывается лишением свободы сроком до одного года или денежным штрафом тот, кто сообщает из закрытого судебного заседания или о содержании официальных документов до их обнародования в судебном заседании, в частности, обвинительного заключения или других официальных документов уголовного процесса, производства о возмещении денежного ущерба или дисциплинарного производства путем их публикации целиком или в существенных выдержках до того, как эти документы были заслушаны в открытом судебном заседании или до окончания судебного процесса. Именно публикация обвинительных заключений, особенно против крупных политиков, подозреваемых в получении взяток, является очень серьезным составом преступления. При этом может быть наказан только тот журналист, который опубликовал обвинительное заключение целиком или существенные выдержки из него.

В настоящее время в Федеральном конституционном суде завис вопрос о том, согласуется ли вообще эта уголовная норма со ст. 5 Основного закона. Журналисты, приводившие цитаты из какого-либо обвинительного заключения, в защиту своей репортерской деятельности обращаются к ст. 5 Основного закона. Они придерживаются точки зрения, что в интересах общественности находится информирование ее в связи с таким случаем, как этот, где ряд крупных политиков подозревается в получении взяток; в этом случае обвинение в преступлении по ст. 353d УК противоречит конституции.

Этому противостоят, например, также защищаемые Основным законом права личности политика, на которого пало обвинение, а также возможное нарушение принципа независимости суда вследствие публикации обвинительных заключений и других судебных документов, как, например, протоколов допроса свидетелей, и наконец этому противостоит опасность досудебного осуждения обвиняемого в глазах общественности.

Во всяком случае журналист, который дословно цитирует из материалов судебного дела, особое внимание должен обратить на сферу прав данного лица и в случае необходимости отказаться от дословных цитат из судебных материалов. Как уже говорилось, наказуема лишь дословная передача содержания. Но любой журналист может цитировать по смыслу как из судебных материалов, так и из обвинительного заключения, например, передать своими словами основное содержание обвинительного заключения.

В результате компьютеризации всех сфер жизни потребовалась защита от злоупотреблений хранящейся в электронной памяти информацией.

Такую защиту личной сферы в духе ст.ст. 1 и 2 Основного закона осуществляет “Закон о защите от злоупотребления данными личного характера при обработке информации”.

В ряде федеральных земель — Баварии, Берлине, Бремене, Гессене, Нижней Саксонии, Рейнланд-Пфальце, Сааре, Шлезвиг-Гольштейне — есть свои законы об охране личных данных.

Федеральный закон об охране личных данных предусматривает наказание за нарушение принципов охраны личных данных.

Согласно ст. 41 наказывается лишением свободы на срок до одного года или денежным штрафом тот, кто, не имея на то полномочий, преднамеренно передает другим лицам данные, которые находятся в сфере защиты этого закона. Например, служащий учреждения, где обрабатывается информация, передает третьему лицу данные, охраняемые законом.

Охранный режим распространяется не только на данные, хранящиеся на электронных носителях, но и на любую обычную картотеку. Для повседневной работы прессы важно следующее: в соответствии с п.3 ст.1 защитный режим закона не распространяется на данные личного характера, которые газетами, радиостанциями, кинофирмами или их вспомогательными предприятиями обрабатываются исключительно для их собственных публицистических нужд.

Согласно этому журналисты прессы и радио не могут быть наказаны по ст. 41, что определяется п.3 ст.41, (так называемая привилегия СМИ). Привилегия СМИ распространяется только на журналистскую работу, например, на редакционный архив. И наоборот, привилегия СМИ не действует в отношении раздела объявлений (рекламы).

Не является наказуемой по закону передача другим лицам общеизвестных данных, то есть такой информации, которую любой человек может почерпнуть из общедоступных источников, например, справочников.

В общем и целом нельзя передавать хранящиеся данные в целях, отличных от тех, ради которых они собирались.

Так, например, данные, на которые распространяется привилегия прессы, не могут быть предоставлены третьему лицу для рекламных целей. В этом случае и сам журналист может понести наказание в соответствии со ст. 41. Например, какая-либо редакция создает банк данных по всем письмам читателей, присланным на объявленный ею конкурс, и передает затем этот банк данных какому-либо рекламному агентству или институту, занимающемуся изучением общественного мнения.

Согласно ст. 53 абз.1 п.5 Уголовно-процессуального кодекса все лица, участвующие или участвовавшие в рамках своих профессиональных обязанностей в подготовке, выпуске или распространении печатных изданий или радиопередач, пользуются правом отказа от дачи свидетельских показаний. Это значит, что на всех стадиях судебного процесса, включая и расследование, проводимое прокуратурой, они имеют право не сообщать имени автора, или лица, приславшего материалы или документы, или выступающего в качестве поручителя. Это относится также и к заявлениям, сделанным ими в связи с их профессиональной деятельностью, если речь идет о статьях, материалах и сообщениях, предназначенных для редакционной работы.

Таким образом журналистское право отказа от дачи свидетельских показаний действительно только в отношении редакционной деятельности и не действует в отношении частной сферы отдельного журналиста.

Журналистское право отказа от дачи свидетельских показаний также вытекает из основного права на свободу печати.

Пресса только тогда может в полной мере осуществлять свою публичную информационную задачу, когда она имеет право держать в тайне свои источники информации. Любой человек, основным занятием которого является журналистика, может настаивать на своем праве отказа от дачи свидетельских показаний. Это право в одинаковой степени принадлежит и практиканту и главному редактору. Точно так же и издатель, и сотрудник издательства, участвующие в подготовке и техническом изготовлении или распространении (сбыте) какой-либо газеты или какого-либо журнала, могут ссылаться на журналистское право отказа от дачи свидетельских показаний.

Журналистское право отказа от дачи свидетельских показаний действует только в отношении периодических печатных изданий, то есть газет или журналов или иных периодически издающихся объектов, а также радио- и телепередач. В соответствии с этим журналистское право отказа от дачи свидетельских показаний не распространяется на лицо, которое издало и распространяет единовременный выпуск листовки.

Журналистское право отказа от дачи свидетельских показаний действует также только в отношении информации и документов третьих лиц, то есть лиц, не принадлежащих к редакции: информанта необходимо защищать.

Журналистское право отказа от дачи свидетельских показаний действует также и в том случае, когда речь идет о неопубликованном расследовании того или иного журналиста. Это право действует и тогда, когда информант, которого необходимо защитить, сам на этом не настаивает.

Таким образом, в соответствии со ст. 53 абз.1 п.5 УПК журналист не может отказываться давать свидетельские показания, относящиеся к внутриредакционной сфере, при условии, что он тем самым не раскрывает источники информации, находящиеся за пределами редакции. Например, редакции одной газеты были переданы важные телеграммы германского посла в Вашингтоне и МИД в Бонне, в которых речь шла об отношении американского правительства к (тогда еще планировавшимся) “восточным договорам”. Чтобы раскрыть источник информации, были заведены многочисленные следственные дела о разглашении журналистами тайны (впоследствии этот серьезный для журналистов состав преступления был отменен).

В ходе следствия, проводившегося прокуратурой, все сотрудники этой газеты допрашивались в качестве свидетелей относительно того, как данная информация попала в редакцию. С этой целью каждый журналист в отдельности должен был сообщать подробные сведения о своих коллегах по редакции, например, об их рабочем времени, манере работы и т.п. Таким образом можно было максимально сузить круг потенциальных получателей этой информации, чтобы  прокуратура затем могла при определенных обстоятельствах выйти на “нужного” ей человека.

В случае, подобном описанному выше, журналисты могут отказаться давать показания об их внутриредакционной работе, чтобы таким образом не удалось раскрыть источники и каналы поступления информации в редакцию.

Каждый журналист должен помнить, что его не могут принуждать к раскрытию его информантов и его источников информации. Поэтому в интересах своей собственной журналистской работы в целом он должен постоянно апеллировать к своему журналистскому праву отказа от дачи свидетельских показаний.

Опорой в этом с недавних пор служит решение Федерального конституционного суда по делу Гюнтера Вальрафа против газеты “Bild”, в котором ясно говорится, что в сферу защиты основного права на свободу печати включается также и конфиденциальность редакционной работы органа печати.

Однако право журналиста на отказ от дачи свидетельских показаний не распространяется на такие случаи, когда журналисты, узнав о готовящемся преступлении, оставляют эту информацию при себе. Например, если журналист узнает о каком-то готовящемся убийстве, то он должен передать эти сведения полиции или прокуратуре. В этом случае журналист находится в таком же положении как и любой другой гражданин. Дело в том, что недоносительство о такого рода преступлении наказуемо по ст. 138 УК.

Важно знать следующее: журналистское право отказа от дачи свидетельских показаний действует как таковое либо в целом, либо оно не действует вообще. Поэтому журналист не может частично отказаться сообщить сведения о каком-либо преступном деянии и частично, например, что касается его собственного расследования, дать свидетельские показания.

Согласно тексту ст. 53 абз.1 п.5 УПК фотографы не могут ссылаться на право отказа от дачи свидетельских показаний. Фотографии не являются сообщениями. То же самое относится пока что и к звуко-, кино- и телезаписям. Однако согласно уже подготовленному проекту изменений уголовно-процессуального кодекса право отказа от дачи свидетельских показаний должно быть распространено и на телематериалы.

Фотоматериалы, негативы и фотографии по-прежнему не будут охвачены сферой действия права на отказ от дачи свидетельских показаний. Эта не очень понятная дискриминация создает для фотографов подчас сложные ситуации. Так, например, если они фотографировали во время какой-нибудь демонстрации или другого крупного общественного события, то органы уголовного преследования — полиция и прокуратура — могут привлечь их к качестве свидетелей этого события.

Особые сложности постоянно возникают на практике в тех случаях, которые касаются фотографий сотрудников полиции. Они крайне неохотно, что естественно, реагируют на внимание к ним со стороны снимающей прессы. Согласно резолюции, принятой 14 января 1982 г. конференцией земельных министров внутренних дел, где содержатся принципы взаимоотношений между прессой и полицией, специальная съемка полицейских чиновников крупным планом в целом является недопустимой, за исключением тех случаев, когда речь идет об “обеспечении доказательств”. (Как, например, в том случае, когда один демонстрант возле АЭС в Брокдорфе избил сотрудника полиции).

Главной проблемой для фотографов является возможность конфискации у них фотографий, так как по действующему законодательству фотографы не могут воспользоваться правом отказа от дачи свидетельских показаний.

Фотографы при этом очень легко подвергаются опасности того, что и демонстранты, и полицейские смотрят на них как на “доносчиков” и в результате им мешают делать их работу — фотографировать.

При этом у фотографа остается только возможность апеллировать к ст. 5 Основного закона, содержащей основное право на свободу печати, которое распространяется и на него: фотограф не может должным образом выполнять свою публичную функцию, если ему грозит то, что его могут привлечь в качестве свидетеля того, что он видел в процессе съемки.

Когда изъятие и обыск
являются законными?

В силу того обстоятельства, что, согласно ст. 53 абз.1 п.5 УПК, журналист обладает правом отказа от дачи свидетельских показаний, изъятие манускриптов, средств звуко- и фотозаписи, носителей электронной информации, иллюстраций и других изображений, которые находятся в распоряжении этих лиц или редакции издательства, типографии или радиостанции, является в соответствии со ст.97 п.5 УПК недопустимым.

Такой запрет на изъятие однако не действует в тех случаях, когда соответствующие журналисты взывают к праву отказа от дачи свидетельских показаний, являясь собственно правонарушителями или соучастниками преступления — в законе говорится о пособничестве, уклонении от наказания, укрывательстве имущества, добытого преступным путем — или когда предметы, которые собираются изъять, получены в результате преступления или предназначены для этого или связаны своим происхождением с каким-либо преступлением (ст.97 п.2 предл.3 УПК).

Например, если журналисту вменяется в вину публикация украденных фотографий, то эти фотографии могут быть изъяты независимо от права данного журналиста отказаться от предоставления сведений о том, каким образом им были получены эти фото.

Если журнал публикует фальшивку, которую журналист “добыл” за большие деньги для своей редакции у информанта X и выдал этот материал за подлинный, и если против этого журналиста возбуждено следствие за обман, то его бумаги могут быть изъяты.

Запрет на изъятие, имеющий отношение только к прессе, практически можно “обойти” в тех случаях, когда прокуратура возбуждает дело против журналиста, например, по обвинению в уклонении от наказания. Следствием этого является то, что, если при обыске в редакционных помещениях найдены другие предметы, не имеющие никакого отношения к факту изъятия, то эти предметы на законных основаниях подлежат изъятию и могут таким образом использоваться для других уголовных дел.

Поэтому зачастую редакции выгоднее добровольно выдать, в частности, фотографии, которые требует прокуратура (демонстраций, например), чтобы избежать обыска в редакционных помещениях.

Так как следствие, начатое против какого-либо журналиста, например, по обвинению в уклонении от уголовного наказания, не обязательно должно закончиться его осуждением, чтобы запрет на изъятие в соответствии со ст. 97 п.5 УПК был “проигнорирован”, то сами журналисты и в особенности их профессиональные организации должны тщательно следить за тем, чтобы снятие запрета на произведение изъятия в случае следствия, ведущегося прокуратурой против конкретного журналиста, не применялось как законная процедура в обход запрета на произведение изъятия, действующего в отношении прессы.

Запрет на изъятие, действующий только в отношении прессы, имеет силу исключительно в отношении предметов, которые находятся в редакции, в помещении издательства или типографии или радиостанции. Запрет на изъятие, действующий в отношении прессы, не распространяется на личное жилое помещение журналиста. Таким образом, журналист может ссылаться на принадлежащее ему право отказа от дачи свидетельских показаний. Однако текст закона не дает ему возможности избежать процедуры изъятия в его собственном доме, ссылаясь на его право как на право журналиста на отказ от дачи свидетельских показаний. Это представляет собой проблему, в особенности для свободных журналистов, у которых собранные ими материалы хранятся, как правило, дома. Но и в этом случае журналист всегда должен апеллировать к основному праву свободы печати и пытаться всеми имеющимися правовыми средствами сопротивляться изъятию у него дома хранящихся там материалов.

Так как — как это было показано выше — право на отказ от дачи свидетельских показаний не распространяется на собственные материалы журналистского расследования, фотографии и т.п., то согласно букве закона материалы собственных расследований и фотографии могут быть изъяты. Но именно в свете уже цитировавшегося решения Федерального конституционного суда по делу Вальрафа соответствующий журналист и/или издательство, в отношении которых издано распоряжение о проведении изъятия, должны ссылаться на ст. 5 Основного закона и на принцип “редакционной тайны”.

Поскольку законодатель не распространяет однозначно право отказа от дачи свидетельских показаний на личные материалы расследований и фотографии, то журналисту не остается иной возможности, как призывать к себе на помощь основное право на свободу печати и принцип редакционной тайны. В своем решении по делу Вальрафа Федеральный конституционный суд дал для этого определенные основания и оправдания.

Согласно ст. 98 п.1 УПК решение о проведении изъятия может принять только судья, а если возникает опасность просрочки — то и прокуратура и ее вспомогательные службы (то есть полицейские служащие и т.п.). Проведение изъятий в помещениях редакции, издательства, в типографии или на радиостанции может осуществляться только на основании решения судьи.

Так как это, как правило, является компетенцией суда первой инстанции, то решение о проведении обыска или об изъятии принимается участковым судьей, а нередко и уполномоченным на то так называемым неотложным судьей. Участковый суд может принять быстрое решение только на основании выдвинутых прокуратурой обвинений. Как свидетельствует опыт прошлого, “власти” — государство, то или иное правительство — с удовольствием прибегали к таким средствам как обыск и изъятие редакционных материалов, чтобы раскрыть источники информации редакции. Так было в случаях с журналами “Spiegel”, “Quick” и газетой “Bild”.

Так как при проведении подобной акции по изъятию существует возможность того, что и те предметы, на которые распространяется право на отказ от дачи свидетельских показаний и которые не подлежат изъятию, будут изъяты наряду с другими материалами и потому будут использоваться в рамках уголовного расследования, то каждый журналист, каждый издатель всякий раз должны всеми возможными юридическими средствами сопротивляться обыскам и изъятиям в интересах принципов редакционной тайны и охраны информации.

От опровержения до возмещения ущерба

Журналист и издательство могут своими публикациями в прессе породить массу гражданско-правовых претензий: претензии на опровержение, негаторные иски, требования возмещения ущерба — как материального, так и нематериального характера. (Материальный ущерб можно измерить: например, уменьшение заработка. Нематериальный ущерб характеризует правопритязания на “денежное возмещение морального вреда”, когда кто-либо считает, что нарушены его права личности и требует компенсации.)

Но прежде всего необходимо подчеркнуть следующее: в германском гражданском праве нет никаких специальных составов преступления, имеющих специфическое отношение к прессе. Наоборот, все те общие законы, о которых говорится в ст. 5 абз.2 Основного закона, применяются к работникам прессы — журналистам и издателям — точно так же как и к любому “нормальному” человеку или фирме.

Такими “всеобщими” законами являются

- Гражданский кодекс;

- Основной закон, особенно ст.ст. 1 и 2, где говорится о правопритязании на возмещение нематериального ущерба;

- Закон об авторском праве и искусстве (применительно к нарушению права на собственное изображение).

В повседневной практике гражданско-правовые претензии к сотрудникам прессы играют серьезную роль. Можно сказать, что наряду с правом на возражение они составляют сердцевину права, регулирующего положение прессы.

В последние годы все большее значение приобретают так называемые негаторные иски. Как физические лица, так и институты (фирмы, органы власти и другие юридические лица) с помощью негаторных исков, адресуемых прессе, пытаются либо вообще не допустить публикацию статей, либо, как минимум, запретить их повторную публикацию. Но и сами органы прессы в своих взаимоотношениях все чаще прибегают к инструменту негаторного иска, чтобы не допустить появления в другом органе печати негативной информации о себе.

Так например, “Stern” против “Bild” или “Spiegel” против “Stern” или “Bild” против “Spiegel” вели друг против друга процессуальные битвы в связи с негаторными исками в гражданских палатах судов.

В отношении гражданско-правовых исков против органов печати действительно следующее.

Так как на стороне журналиста и/или издательства (издателя) стоит основное право на свободу печати согласно ст. 5 абз.1 Основного закона, то всеобщие законы, то есть гражданско-правовые нормы, в принципе должны “рассматриваться в свете значения основного права свободы печати и толковаться таким образом, чтобы при любых обстоятельствах было сохранено то особое ценностное содержание этого права, которое в условиях свободного демократического строя должно обеспечивать свободу слова во всех областях, и особенно в общественной жизни” (решение Федерального конституционного суда по делу Lueth от 15 января 1958 г.).

Суть рассматривавшегося дела была такова: в Гамбурге шел фильм “Бессмертная возлюбленная” режиссера Файта Харлана, который в период нацизма снял антисемитский фильм “Жид Зюсс”. Учитывая прошлое Харлана, руководитель пресс-службы свободного ганзейского города Гамбурга Эрих Лют призвал бойкотировать “Бессмертную возлюбленную”. Кинопрокатная компания подала негаторный иск и проиграла дело.

Решая вопрос о том, ведет ли какая-либо публикация в прессе к возникновению гражданско-правового правопритязания, например, требования о возмещении ущерба, необходимо провести взвешивание правовых благ: основного права на свободу печати, и правопритязания третьего лица на возмещение ущерба. В принципе любая статья прессы может затрагивать права третьих лиц.

Если в связи с какой-либо публикацией в прессе журналисту и/или издательству (издателю) предъявлен гражданско-правовой иск, то всегда необходимо установить, не была ли оправданной данная публикация в прессе, если рассматривать ее в свете основного права на свободу печати, несмотря на нарушение прав третьих лиц.

Газета раскрыла историю с торговлей оружием и назвала при этом банк, участвовавший в этой сделке. Более того, она сообщила некоторые подробности из жизни владельца фирмы. Чтобы защититься, он подал иск, однако суд встал на сторону журналиста.

Ниже приводится цитата из решения Федерального суда по этому делу от 24 октября 1961 г.:

“Тот, кто активно действует в экономической жизни, в условиях демократического общества должен рассчитывать на то, что его деятельность может быть подвергнута в том числе и критике, от которой он не может уклониться, ссылаясь на тайну личной сферы. Развитие личности в сфере экономической жизни естественно предполагает необходимость смотреть критике в лицо. Критическое отношение к экономической деятельности какого-либо банка в особенности не является недопустимым только на том основании, что эта деятельность не выходила за рамки установленного законом... С этой точки зрения, отдавая должное требованию взвешивания правовых благ, нет никаких сомнений в том, что пресса имела право упомянуть участие банка в торговле оружием и высказать критику. Не требуется рассмотрения вопроса о том, необходимо ли использовать идею максимально возможной защиты, в той мере, в какой это имело место до сих пор в судебной практике, если затронуто основное право на свободное выражение мнений”.

Ссылкой на свободу слова Федеральный суд обосновал свое решение от 9 декабря 1975 г. по делу об испытании качества товара в пользу одного журнала, который, испытав какие-то лыжные крепления, резко критиковал их.

Иначе обстоит дело, когда речь идет не столько об информации, сколько о сенсации. Если какое-либо сообщение по легкомыслию раздуто, то в этом случае основное преимущество получают защищаемые законом права товаропроизводителя. В частности, такой исход имел конфликт в связи с испытанием одного товара.

Один репортер из Гамбурга попробовал крем для зубов, содержащий алкоголь, а затем подул в знаменитую полицейскую трубочку, определяющую содержание алкоголя, цвет которой изменился. Действие этого крема, однако, было непродолжительным — журналист допустил в своем рассказе преувеличение. Результат: возмещение ущерба (решение Федерального суда по делу о зубном креме, содержащем алкоголь, от 15 ноября 1977 г.)

Вообще необходимо руководствоваться следующим принципом: чем больше внимания общественности привлечено к той или иной личности или институту, тем допустимее критика со стороны прессы. Это особенно относится к политическим деятелям.

Вот как об этом говорит Федеральный суд в своем решении от 21 ноября 1961 г.:

“Однако положение политического деятеля в демократическом государстве совершенно естественно связано с тем, что его деятельность происходит в постоянном столкновении с иными точками зрения, и он также не должен уклоняться от нападок со стороны тех, кто стремится противодействовать его политике и ограничить его влияние. В общем политический деятель располагает достаточными возможностями для того, чтобы противопоставить критике свою собственную точку зрения и донести ее до общественности”.

С другой стороны, политический деятель также имеет право требовать защиты своей частной и интимной сферы.

Так, например, пресса не имеет права публиковать текст тайно сделанной записи телефонного разговора между двумя ведущими политиками.

Об этом говорится в решении Федерального суда по так называемому делу Коль и Биденкопф от 19 декабря 1978 г.:

“В принципе каждый, в том числе пользующийся популярностью и стремящийся к ней политический деятель, имеет согласно ст.1 и 2 Основного закона право на охрану своей личной сферы, в которую другие имеют доступ лишь настолько, насколько он сам им это позволяет. В этой личной сфере он должен быть уверен в том, что здесь он не подвержен контролю и цензуре со стороны общественности, в противном случае ставится под угрозу тот базис, на котором собственно и может реализоваться и раскрыться его личность. На все процессы и жизненные проявления этой собственной личной сферы распространяется защита, предусмотренная правом личности на самоопределение. Прежде всего частная беседа, которую истцы вели по телефону, не теряет своего частного характера, несмотря на то, что она имела отношение к политике”.

Если, напротив, лица или институты не находятся в центре внимания общественности, то пресса не может просто так “тащить” их на публику, например, называть их имена или публиковать их фотографии. Если пресса все же поступает таким образом, то в результате взвешивания правовых благ будут удовлетворены гражданско-правовые требования непубликации, возмещения ущерба или даже опровержения, выдвинутые этими лицами или институтами.

“Основное право свободы мнений не защищает неточную цитату”. Так постановил Федеральный конституционный суд в своем решении по делу Блля-Вальдена от 3 июня 1980 г.

В отличие от предыдущего решения Федерального суда Федеральный конституционный суд частично отказал телекомментатору Маттиасу Вальдену в защите по ст. 5 абз.1 Основного закона, хотя формулировки в телевизионном комментарии представляли собой “с точки зрения среднего читателя или слушателя допустимую интерпретацию многозначного высказывания критикуемого лица”. Федеральный конституционный суд сосредоточился лишь на определении цитаты в телевизионном комментарии. Комментатору следовало бы более четко дать понять, что речь идет об интерпретации.

Федеральный конституционный суд устанавливает очень строгий критерий, особенно в отношении дословной цитаты:, “...если с помощью цитаты выносится на обсуждение не субъективное мнение критика, а факт, которого должен придерживаться критикуемый. По этой причине цитата, которая используется в обоснование критики, представляет собой особенно острое оружие в борьбе мнений: по сравнению с обычным мнением, высказанным в ходе дискуссии, цитата приобретает особую убедительность и доказанность некоего факта. Если цитата неточна, умышленно искажена или фальсифицирована, то это тем более является серьезным вторжением в область личных прав критикуемого, так как он в этом случае выступает как бы свидетелем против себя самого”.

В своем решении по делу Блля-Вальдена Федеральный конституционный суд подчеркнул особое значение информации, передаваемой по телевидению: “...информация по телевидению, даже тогда, когда она стремится быть объективной и деловитой, как правило, в гораздо большей степени вторгается в личную сферу конкретного человека, чем информация по радио или в прессе. Это вытекает, во-первых, из большей интенсивности зрительного впечатления, а во-вторых, из более широкого охвата аудитории, что ставит телевидение в особое положение по сравнению с другими средствами массовой информации”.

Кто несет ответственность?

Как и в уголовном, в гражданском праве действует так называемая общая ответственность виновника. Таким образом, по гражданскому праву, иск можно возбудить против любого лица, причастного в качестве “преступника” (соисполнителя, зачинщика или пособника) к публикации в прессе.

В эту категорию попадают: издатель (издательство), редактор-издатель, владелец типографии, журналист, участвовавшие в подготовке и публикации какой-либо статьи. Наконец и информант может нести гражданско-правовую ответственность за ту или иную публикацию в прессе.

Даже против практиканта, написавшего статью, затрагивающую какие-либо права третьего лица, может быть возбужден гражданско-правовой иск. Однако в подобном случае любой практикант, проходящий курс обучения, должен быть освобожден соответствующим издателем и/или издательством от уплаты в возмещение ущерба, судебных издержек и оплаты услуг адвоката.

В отношении потерпевшего ответственность “вовне” несут все, кто участвовал в появлении статьи в прессе, по принципу “солидарного долга”. Это означает, что потерпевший может действовать по принципу “один за всех”, то есть, ему не надо выдвигать требование ко всем — наоборот, достаточно, если он, например, подаст иск на издателя (издательство). Однако можно подать иск и на всех вместе как на “солидарных должников”.

В этом случае требование о возмещении ущерба может быть обращено одновременно и к издателю (издательству), и к автору соответствующей публикации.

В то же время привлеченные к ответственности участники публикации в прессе могут, так сказать, “между собой” добиваться равномерного распределения в соответствии со степенью участия каждого из них в появлении публикации в прессе.

Так, если иск выдвинут против одного издателя (издательства), то он может потребовать от автора статьи, то есть и от журналиста, возместить нанесенный ущерб.

Однако это возможно только теоретически. На практике издатель (издательство) никогда не “подставит” журналиста, если только он не писал свою ошибочную статью преднамеренно, например, чтобы навредить своему издательству (издателю).

Издатель в принципе несет по гражданскому праву ответственность за все публикации его издательства независимо от того, был ли он знаком с текстом до его публикации — это вытекает из ст. 831 Гражданского кодекса и зафиксированного там принципа ответственности только в том случае, если он принимал участие в появлении соответствующей публикации. Под словом “участие” понимается не только написание статьи, но и ее редактирование и “засылка в номер”.

Главный редактор несет ответственность по гражданскому праву, если только он лично участвовал в появлении соответствующей публикации.

То же самое относится и к категории ответственных редакторов, в том ее понимании, которое содержится в законодательстве о прессе.

Реализация гражданско-правовых притязаний

Гражданско-правовые притязания реализуются с помощью гражданских судов. Как правило подобные споры рассматриваются земельными судами по гражданским делам, зачастую в так называемых “палатах по делам прессы” — это палаты по гражданским делам, которые созданы специально для рассмотрения споров, связанных с правовым положением прессы и существуют в крупных земельных судах, например, в Гамбурге, Берлине, Ганновере, Франкфурте, Дюссельдорфе, Кельне и Мюнхене.

В гражданском праве вообще, а значит и применительно к делам, связанным с прессой, существует два вида производства:

- предварительное производство, ускоренный процесс с ограниченной возможностью доказательства; рассматриваются только имеющиеся доказательства как то: документы, заверения, равносильные присяге или приведенные сторонами на судебное заседание свидетели (если суд решит заслушать их);

- так называемое производство по основному иску, “нормальный” процесс со всеми разрешенными согласно уголовно-процессуальному кодексу (УПК) доказательствами как то: доказательство, основанное на показаниях свидетеля (свидетель, который по ходатайству одной из сторон приглашается на судебное следствие), осмотр, доказывание посредством экспертизы и т.п.

В ускоренном процессе, или предварительном производстве, в частности (наряду с требованием публикации  собственного изложения дела) может быть удовлетворен негаторный иск. Что касается требований опровержения или, тем более, возмещения ущерба — материального или нематериального, — то здесь нужно идти по пути производства по основному иску. Это вытекает уже из самого названия “предварительного” распоряжения суда.

Что означают правопритязания на недопущение (негаторный иск), опровержение и возмещение ущерба?

Негаторный иск

Как показывает уже само слово “недопущение”, негаторный иск преследует цель не допустить вообще появления какого-либо высказывания или его повторения в печатном виде или в передаче радио или телевидения. Правовые основания негаторного иска содержатся в ст. 1004 Гражданского кодекса. В первом случае это называется предупредительным требованием несовершения действия. Если оно принимает форму предварительного распоряжения суда, то его еще называют “упреждающее предварительное распоряжение”.

Вот пример такого рода “упреждающего предварительного распоряжения”.

Похищен ребенок. Сотрудники различных газет, журналов, а также радио и телевидения узнают о похищении ребенка. Полиция обращается к работникам прессы и радио с просьбой в интересах ребенка пока что ничего не сообщать о похищении. Все органы прессы, а также радио и телевидение соблюдают эту договоренность с полицией. Тем не менее мать ребенка через своего адвоката подает в соответствующий суд иск о вынесении предварительного распоряжения, запрещающего прессе и радио сообщать о том, что ее ребенок был похищен. Компетентный суд выносит предупредительное требование, предусматривающее недопущение каких-либо сообщений в прессе (будь то с указанием имени или без, с фотографией или без нее) о похищении, однако ограниченное в своем действии определенным временем того же дня. Лица, захватившие ребенка, отпустили его на свободу еще до истечения срока времени, установленного в предварительном распоряжении.

Этот случай, который действительно имел место, наглядно показывает специфику такого рода “упреждающего предварительного распоряжения”.

В общем действует следующий принцип: правопритязание на несовершение действия можно выдвинуть против издательства и/или журналиста газеты/журнала или против радио- и телекомпании в связи с планируемым или уже опубликованным фактическим высказыванием.

Таким образом в принципе не может быть негаторного иска на высказывание критических мнений в органе печати, в передаче радио или телевидения.

Однако высшие судебные инстанции признали допустимым правопритязание на несовершение действия в тех случаях, когда выраженное мнение представляет собой “хулительную критику”.

“Хулительная критика” — это критика умышленно, то есть преднамеренно направленная на унижение достоинства. Как правило случай хулительной критики имеет место тогда, когда формулировки содержат оскорбления в смысле ст. 185 УК.

В соответствии с этим писатель, про которого сказано, что “из-под его пера сочится одно дерьмо, он клеветник, каких еще поискать”, может добиться удовлетворения иска на несовершение действия, возбудив его против того лица, которому принадлежит такого рода высказывание.

Например, такая формулировка: “фонд ”Германия", злоупотребляя именем Конрада Аденауэра, пригревает правых сектантов; фонд “Германия” — это националистическое сборище за демократической ширмой" дает все основания для негаторного иска, направленного против такой хулы.

Если, например, в профсоюзной газете журналист назвал какого-нибудь предпринимателя “мироедом”, то это также является примером недопустимой хулы.

В то же время в острых политических столкновениях пресса имеет право остро критиковать, однако она должна проявлять максимум обоснованности. Нельзя же в самом деле ждать от журналиста, что он всякий раз будет выбирать самые мягкие выражения, чтобы не дай бог не обидеть того, кого он критикует! Здесь тоже действует принцип “Чем серьезнее обвинение, тем выше должны быть требования допустимости такой критики” (так дословно в решении Федерального суда от 18 июня 1974 г. по делу фонда “Германия”).

Однако до подачи ходатайства на издание предварительного распоряжения требуется еще один шаг. Заинтересованное лицо должно потребовать от своих журналистских визави, чтобы они добровольно взяли на себя обязательство не допустить появления, или дальнейшего распространения утверждения, вызвавшего данный иск. Подписавшись под “Заявлением об обязательстве не допускать действия” (ущемляющие права истца — Ред.) — так официально называется этот юридический документ, — журналисты тем самым берут на себя обязательство уплатить предусмотренную договором неустойку в случае нарушения ими обязательств.

Если в установленный срок соответствующий редактор или издатель не сделает такого заявления, то тогда можно подавать требование об издании предварительного распоряжения суда. И теперь уже дело адвокатов убедить суд в том, что оспариваемое утверждение является не выражением мнения, а хулой. Либо же с помощью заявлений, равносильных присяге, они должны доказать, что данные утверждения не соответствуют действительности!

После издания предварительного распоряжения оно еще должно быть доставлено судебным исполнителем, и только после этого запрещенное утверждение не должно больше появляться. Если решение суда поступило еще до начала распространения отпечатанного тиража газеты, то оно дорого обойдется издательству — оно не имеет права отправлять в торговую сеть весь тираж целиком. Если же оно тем не менее тираж отправит, то ему придется иметь дело с весьма чувствительными средствами принуждения.

Журналу “Stern” естественно был хорошо известен закон, когда ему было вынесено предварительное распоряжение суда в отношении номера, в котором стояла уже упоминавшаяся беседа Коля с Биденкопфом. Однако “Stern” поспешил и вывез свой тираж в торговую сеть заранее — прежде, чем появился судебный исполнитель с предварительным распоряжением суда.

Издательство или вещательная компания в любом случае должны принять предварительное распоряжение. Однако после этого они могут защищаться, и еще как! Вот случай из практики.

Актриса согласилась дать интервью. И только после этого она сообразила, что беседа будет опубликована в газете X, которую она не любит. Звезда тут же обращается в суд: пусть запретят газете публиковать их беседу. Под присягой она заверяет, что была полностью уверена в том, что репортер представляет совсем другую газету. Таким образом ее иск может быть удовлетворен.

Негаторный иск в ряде случаев очень легко реализовать, так как соответствующий орган печати не в состоянии быстро представить достаточно свидетелей или доказательств. Однако впоследствии у журналистов есть возможность с помощью уголовно-процессуального кодекса заставить своего противника еще раз подать негаторный иск, но уже в рамках основного искового производства. Это дает шанс журналисту потребовать допроса свидетелей или представления доказательств. Теперь уже это может обернуться опасной стороной для того, кто без достаточных на то оснований потребовал издания судом предварительного распоряжения.

Случай с актрисой может иметь, например, такое продолжение. Репортеру удается доказать, что он оставил свою визитную карточку, в которой ясно указано, что он является репортером газеты X. Предварительное распоряжение отменяется. А это стоит недешево!

После отмены предварительного распоряжения теперь уже дело газеты, радио- или телекомпании со своей стороны требовать возмещения ущерба, на том основании, например, что газете пришлось в последний момент заменить интервью другим материалом, что задержался тираж, что пришлось пустить часть тиража под нож, а новый тираж с опозданием был доставлен клиентам.

Как раз этот пример хорошо показывает, что негаторный иск может оказаться палкой о двух концах!

Требование опровержения

Журналистов можно заставить не только не допустить какое-либо высказывание. Иногда приходится опровергать сделанные обвинения, потому что они были очевидно неверными или уже утратили свою достоверность. Ст. 1004 Гражданского кодекса дает законные основания в том числе и для такого рода отмены (опровержение представляет собой один из видов отмены ранее принятого решения или совершенного действия — Ред.).

Такое требование может быть направлено только против утверждений фактического характера, но не против высказанных мнений и оценочных суждений, или против хулы. Точно так же обстоит дело и с правом на собственное изложение дела. Существенное отличие: возражение (за некоторыми исключениями) должно быть напечатано и в том случае, когда его содержание не соответствует истине.

В отличие от этого требовать опровержения можно только в том случае, если окажется, что было опубликовано нечто, не соответствующее действительности, и это необходимо исправить. Содержание опровержения должно соответствовать истине. Именно это и необходимо доказать.

Если журналисту не хочется раскрывать своих источников, то он оказывается перед дилеммой: он-то знает, что не погрешил против истины, однако доказать этого не может. Поэтому не так уж редко редакциям с зубовным скрежетом приходилось публиковать опровержения...

Требования к публикации опровержения такие же как и в случае с возражением, касаются шрифта и размещения на газетной полосе. Опровержение может быть следующего содержания:

“Опровержение:

В номере от 31 декабря мы сообщили, что ... (следует повторение содержания)

Утверждения о том, что ... (следуют опровергнутые пункты), настоящим опровергаются.

Редакция и издательство газеты XY".

Уже сам заголовок должен ясно говорить, о чем пойдет речь. Если опротестованный заголовок гласил, например:

“Развод прусского принца за 1 миллион?”

То теперь опровержение должно предваряться, скажем, таким заголовком:

“Никакого развода прусского принца за 1 миллион не может быть”.

Опровержение возможно также и в том случае, если редакция уже не может настаивать на прежнем утверждении фактического характера после представления, сделанного заинтересованным лицом. Такая форма опровержения называется “ограничительным опровержением”.

Если, например, журналисты сообщили, что обер-бургомистр их города отказался принять какую-нибудь делегацию и критиковали своего городского голову за такое поведение, то последний может потребовать ограничительного опровержения, если он затем — уже после выхода в свет газеты — все-таки принял эту делегацию.

Если подобное заявление — не важно, ограниченное или нет — публикуется, то оно не должно сопровождаться вольными комментариями, ослабляющими опровержение. Опровержение может быть сопровождено четкими, разъясняющими суть дела комментариями, не содержащими выпадов. Вполне допустимо, если в выше описанном случае к опровержению будет подверстан абзац, сообщающий, что обер-бургомистр изменил свое мнение уже после того, как эта заметка была в пути к читателям.

Правопритязание на опровержение или на запрещение действий ответчика никоим образом не подразумевают виновного поведения журналиста. В обоих случаях вопрос стоит лишь о ложном характере фактического утверждения, сделанного в прессе или в радио- или тедепередаче. Если фактическое утверждение является ложным, то это может привести к тому, что будут реализованы иски о запрещении действий или опровержении.

Редакция обязана платить, если...

Нередко письма в редакцию заканчиваются угрожающей фразой: “... и оставляю за собой право подать иск о возмещении ущерба”. Начинающие репортеры уже конечно слышали о том, что одной крупной газете пришлось заплатить какой-то принцессе 50 000 марок... А как это на самом деле?

Сначала обратимся к требованию возмещения материального, то есть фактического ущерба. Это регулируется Гражданским кодексом в ст. 823 и последующих. В журналистской практике редко возникают и реализуются требования о возмещении такого рода ущерба. В этом случае суду вновь приходится подходить взвешенно: имело ли место ущемление прав третьего лица — или же журналист тем не менее действовал в рамках своей обязанности информировать общественность?

Возьмем такой случай: в экономическом разделе сообщается о предстоящем банкротстве одного предприятия, хотя сама процедура банкротства еще не начата.

Заинтересованное лицо теперь может заявить: именно из-за публикации статьи о моем предприятии все и началось, а теперь я уже не могу предотвратить катастрофу.

Контраргумент журналиста: как раз благодаря этой публикации удалось избежать худшего. Получив такую информацию, клиенты названного предприятия смогли вовремя реализовать свои требования или приостановить поставки товара.

Фирме будет тяжело доказать, что ущерб возник исключительно из-за публикации. А возмещение ущерба может быть только в том случае, если ей удастся это доказать.

Иначе выглядит дело, если какая-нибудь газета напишет что-либо, затрагивающее достоинство какой-нибудь знаменитости.

Материальный ущерб может возникнуть и в этом случае в виде тех издержек, в которые пострадавшему обойдется восстановление его доброго имени.

Если например телеканал в одной из своих культурных передач сообщает нечто ложное и затрагивающее честь общественно значимой личности, то это лицо при определенных обстоятельствах может выставить как материальный ущерб те издержки, в которые обошлись ему платные объявления в ежедневных газетах с изложением собственной точки зрения по этому вопросу.

Правопритязание
на денежное возмещение
за причиненный психический ущерб

В Федеративной республике все началось с появления плаката, рекламировавшего средство для улучшения потенции. На нем был изображен спортсмен-наездник, в высоком прыжке преодолевающий препятствие. Фигура и лицо спортсмена были показаны достаточно схематично, однако спортивный мир с удовольствием узнал в нем знаменитость — владельца одной пивоварни, известного также своими амурными достижениями.

Рекламное агентство, не спрашивая, использовало спортивный снимок, подлинную фотографию как основу для своего плаката.

Суды усмотрели в этом нарушение прав личности и присудили спортсмену, против воли рекламировавшему препарат, стимулирующий сексуальную активность, денежное возмещение причиненного ему психического ущерба в размене 10 000 марок.

Действительно это было историческое решение. Впервые речь шла о денежном возмещении психического ущерба.

Это понятие отсутствует в Гражданском кодексе. Согласно его положениям — ст.ст. 847, 253 — это даже четко запрещено. Однако, следуя примеру судебной практики в Англии и Америке применительно к нарушениям прав личности, затем и Федеральный суд, и Федеральный конституционный суд тем не менее подтвердили правопритязание на денежное возмещение психического ущерба — в соответствии со ст.ст. 1 и 2 Основного закона.

Впоследствии Федеральный суд и Федеральный конституционный суд приняли еще ряд решений в духе “дела о наезднике”, дополнив тем самым эту материю.

Один крупный журнал написал про одну дикторшу телевидения, что “ей самое место — в каком-нибудь второразрядном балагане на Реепербане”, что она выглядит как “выжатый лимон”, когда она появляется на экране, “молоко киснет”. Суд приговорил выплатить этой женщине 10 000 марок в возмещение причиненного ей психического ущерба.

Вот еще несколько примеров ставших классическими решений об определении денежной компенсации за психический ущерб:

- За выдуманное интервью с бывшей женой персидского шаха, принцессой Сорейя — 15 000 марок.

- За рассказ о свадьбе несовершеннолетних в Гретна Грин, с указанием имен — 7 500 марок.

- За публикацию свадебной фотографии, сделанной с разрешения этих лиц, в статье, где речь шла о брачных знакомствах, — 2 500 марок.

50 000 марок пока что являются максимальной суммой, присужденной отдельному лицу немецкими судами за причиненный психический ущерб. Вот этот случай:

Одно издание из разряда “бульварной прессы” сообщило о добрачной беременности нидерландской принцессы Ирены. Сообщалось также, что якобы ее отец, принц Бернхард позаботился об аборте. Земельный суд Гамбурга вынес решение о выплате и принцессе, и ее отцу по 50 000 марок в возмещение причиненного психического ущерба. В суде второй инстанции — Ганзейском верховном земельном суде — была заключена, однако, мировая сделка, о размерах которой ничего не сообщалось.

Также 50 000 марок денежной компенсации психического ущерба Федеральный суд присудил в пользу главы торговой цепи универмагов “Хортен” Хельмута Хортена. Один крупный еженедельник обвинил Хельмута Хортена в том, что он выделил крупные суммы денег для подкупа политических деятелей. Как установил суд, эта информация носила заведомо ложный характер.

В Великобритании и особенно в Соединенных Штатах за нарушение прав личности могут быть присуждены значительно более высокие суммы денежных компенсаций нанесенного психического ущерба. Здесь следует обратить внимание на слово “могут”. В частности в Великобритании так называемый процесс о возмещении ущерба — это не что иное как лотерея, не говоря уже о риске огромных судебных издержек.

В Федеративной Республике Германия размеры денежных компенсаций за нарушение прав личности в “обычных” случаях, например, когда называют имена частных лиц в публикациях прессы (в сообщениях радио и телевидения), составляют от 2 до 5 тысяч марок. В конкретном случае многое зависит от степени тяжести нарушения прав личности, а также от степени вины конкретного журналиста. В таких случаях вполне возможны суммы от 5 до 15 тысяч марок. Более высокие суммы, присуждаемые судами, являются скорее исключением. Суды гораздо охотнее “дерут” с газет и журналов с высокими тиражами, с радио и ТВ большие денежные компенсации за психический ущерб, чем, скажем, с “мелких газет местного масштаба”.

Можно также отметить тот факт, что в последнее время лица, которых подозревают в совершении тяжких уголовных преступлений все чаще выдвигают требования к прессе, радио и телевидению о денежном возмещении психического ущерба, нередко с той целью, чтобы тем самым собрать средства для оплаты услуг защитника в уголовном процессе по своему делу.