Тайны прав человека и политики:

почему нормальное государство
не может жить без правозащитников

Андрей Юров^*

“Мы каждый день занимаемся только политикой, и больше ничем”.

“И мы стараемся держаться как можно дальше от политики, никогда не участвуем в ней!”

Из выступления одного современного правозащитника

“Политика” и “права человека” – подходы и проблемы

Начнем с вопросов. Тех, что в последнее время особенно часто возникают не только в “новых независимых государствах” (в том числе в России), но и в “старых демократиях”. Видимо, есть здесь какие-то очень принципиальные вещи, если в последние годы тема соотнесения “прав человека” и “политики” стала такой важной. Если само ее обсуждение приводит не только к идеологическим конфликтам, но к международным скандалам, к изменению законов и влияет на работу всего гражданского общества во многих странах.

Почему правозащитников упрекают в том, что они “занимаются политикой”?

Почему многие правозащитники не знают, что на это отвечать?

Почему политики часто используют правозащитную риторику?

Почему многие общественные действия правозащитников и акции политических организаций так похожи?

Почему все-таки важно отделять “гражданские и правозащитные действия” от “политической борьбы”?

От слова “политика” многих уже давно тошнит. Это плохо. Плохо, когда граждане считают эту сферу помойкой, куда порядочным людям не следует соваться. Это значит – еще не скоро сами граждане смогут участвовать в настоящей политике и действительно менять свои страны.

Понятие “права человека” до сих пор, несмотря на все старания недоброжелателей, остается очень модным. И многие политические и околополитические силы (нередко – оппозиционные) именуют свои действия “правозащитными”. Иногда это просто дань моде и желание “примазаться” к сфере деятельности, завоевавшей авторитет в обществе. Иногда – желание все извратить. Иногда – просто недомыслие.

Даже часть собственно правозащитников (особенно работающих на региональном уровне) не всегда понимает фундаментальные различия между “гражданской деятельностью” и “политической борьбой”. Иногда они искренне не понимают этих различий и затрудняются определить, чем же на самом деле хотят заниматься. Особенно часто это встречается у недавно созданных молодежных “общественных организаций”.

Подход, который здесь хотелось бы представить, основан на трех утверждениях:

1) оба жанра – и “политическая борьба”, и “гражданские действия” (в том числе защита прав человека) – нужны и важны для современного (“модернизированного”) демократического государства, но именно как совершенно самостоятельные формы участия граждан в “овладении” государством (“Нация – это народ, овладевший государством” – К. Дейч);

2) между ними есть принципиальное различие, прежде всего в целях и, соответственно, в стратегиях и тактиках работы; более того, эти жанры не только не близки, но во многом совершенно противоположны;

3) смешение этих двух жанров ведет к весьма печальным последствиям – мы получаем и плохую защиту прав людей, и не очень внятную политическую деятельность.

Язык и права человека

Мой хороший друг, один из лидеров гражданской экологической сети “ГрОЗА”, любит повторять афоризм: “Язык – это фашизм”. Я с этим отчасти согласен. Потому что язык, действительно, определяет очень многие вещи. И нередко для изменения реальности необходимо изменить язык. Не отдельное понятие, а именно язык!

Может быть, вы заметили (особенно в последние лет 5–7), что “правоохранительные органы” во многих странах (в том числе – в России) все чаще именуются “силовыми структурами”. Между этими словами есть фундаментальная разница. Силовая структура – структура, которая с помощью силы должна защищать власть. Правоохранительные органы – органы, которые должны защищать право. Чем чаще мы будем милицию называть силовой структурой, а не правоохранительным органом, тем больше она будет становиться именно такой структурой. Чем чаще мы будем им говорить, что они, на самом деле, правоохранители, тем чаще мы будем им напоминать о том, зачем они созданы, и что они, на самом деле, должны делать. Так и язык газет и ТВ, и наш повседневный язык напрямую влияют на работу отдельных институтов наших государств.

Второй пример – по поводу приспособленности различных языков именно к сфере права и прав человека . Есть такое простое английское слово “privacy” (“прайвеси”), которое в контексте прав человека на русский язык приходится переводить как “право на неприкосновенность частной жизни” (многие правозащитники даже используют сокращение – ПНЧЖ!). Ну, не было на наших территориях, по большому счету, никогда такого права, не было такого института. Нет и слова… Или такое английское слово “advocacy” (“эдвокэйси”). Нам приходится переводить его как “Действия в защиту общественных интересов”. Длинно? Тяжело? Там всего одно слово, а у нас пять.

Говорят, что у финских народов есть 40 слов, которые дают определение снега, а у нас снег и снег… Так же и с терминологией в сфере права, прав человека и защиты общественных интересов…

Но “гражданский и правозащитный язык” – это отдельная тема. А что касается “политики” – то здесь мы тоже сталкиваемся с языковой проблемой. Употребляя одно и то же слово, мы порой имеем в виду совершенно разные, а иногда – почти противоположные вещи.

Права человека и политика

Проблема терминологии. Начать стоит с того, о чем мы говорили чуть выше. В русском языке (да и во многих других языках) одним словом “политика” называют очень разные вещи. В этом смысле английский язык точнее. В английском языке существует два термина: “policy” и “politics”. Рolicy – это то, что мы называем “общественной политикой”, “политическим курсом”. Это, если говорить точнее, не политика, а стратегия. В этом ряду мы часто говорим о молодежной политике, социальной политике, правовой политике и т.п. В этом смысле права человека являются такой же общественной политикой. Как стратегическая последовательность действий и “политическая воля” в направлении качественного и своевременного исполнения обязательств государства по защите прав человека в отношении своих граждан. Естественно, правозащитники постоянно вовлечены в эту самую “общественную политику”. Рolitics – это то, что называют сферой борьбы за политическую власть на каком-либо уровне. И вот в той политике, что обозначается словом “рolitics”, правозащитники не участвуют.

Например, защита права на свободные выборы и контроль за честностью выборов – это абсолютно правозащитная деятельность. Потому что это попытка заставить власть исполнять статьи национальной Конституции и Европейской конвенции по Правам человека о честных и прозрачных выборах. Но это и общественная политика, направленная на восстановление доверия народа к институту выборов и реализацию права народа на участие в принятии жизненно важных решений. Здесь правозащитники не отстаивают интересы кого-либо из кандидатов или партий, а лишь право народа участвовать в принятии решений, в том числе и при выборе власти.

Проблема целей. Когда правозащитники и гражданские активисты проводят гражданские, общественные действия – “действия в защиту общественных интересов”, – многие их шаги внешне очень похожи на политические акции. Более того, их критика власти может быть очень жесткой. Но между гражданскими действиями и политическими мероприятиями есть принципиальное различие.

Цель правозащитников и гражданских активистов – решать общественные проблемы, защищать права людей. Правозащитники, как щит и, одновременно, как посредник-модератор, всегда находятся между человеком и властью. И при любой, даже достаточно жесткой оппозиции власти и критике ее задача правозащитников и гражданских активистов – не дискредитировать и не захватить власть, а защитить интересы народа и остаться на том же самом месте, в роли щита и посредника-модератора (в технике “модератор” – это регулятор силы, скорости, интенсивности цепной реакции в атомном реакторе и т.п.). А значит – для системного решения общественной проблемы и защиты прав – им необходимо вступать с властью в диалог, взаимодействие и именно в результате такого взаимодействия добиваться установления новых правил, новой системы. В этом смысле любой правозащитник должен четко понимать, что когда он выступает в защиту общественных интересов, власть никогда не должна являться врагом, она является только оппонентом и – потенциальным партнером.

Цель же политической оппозиции – подчеркнуть негативные стороны существующей власти и – стать новой властью, по большому счету – стать новыми нарушителями прав человека, потому что не существует власти, которая никогда бы не нарушала права человека (цель других политических сил – присоединиться к действующей власти, стать ее частью).

Дискредитация власти и борьба против нее вредит правозащитной деятельности, потому что с врагом невозможно сесть за стол эффективных переговоров (с врагом возможны лишь временные перемирия с целью набраться сил и снова начать “войну”, а затем – добиваться “капитуляции”). Поэтому и сама власть, и гражданские организации должны очень четко отличать, где речь идет об акциях и кампаниях в защиту общественных интересов, а где – о политических информационных мероприятиях. И сами правозащитники не должны бездумно лезть в политические действия, чтобы потом у людей и власти не возникало в голове каши (а если они вдруг участвуют в таких политических действиях в личном качестве, то это необходимо очень четко и публично оговаривать! – да и то непонятно, как это все-таки возможно…).

Здесь уместны несколько примеров.

В 1989–1990 годах одна из известнейших в Польше организаций – Хельсинкский Фонд по правам человека – оказалась перед серьезной дилеммой. После того, как участники “Солидарности” и других организаций, участвовавших в антитоталитарном сопротивлении, получили возможность войти в правительство, многие члены Фонда могли получить достаточно высокие посты в новой власти. Но как тогда они смогли бы защищать жертв уже нового, “хорошего” режима, которые все равно будут? Было принято решение: те люди, которые идут во власть, приостанавливают членство в Фонде. Они должны понимать, что отныне они – на стороне власти (неважно, хорошей или плохой, но власти), а Хельсинкский Фонд должен будет защищать людей теперь и от них. Отныне бывшие друзья – уже не соратники, а оппоненты. Было принято принципиальное решение, что в этих новых условиях Хельсинкский Фонд должен остаться на том же самом месте – щита – между человеком (любым, который стал жертвой нарушений прав человека, даже если до этого он сажал активистов Сопротивления в тюрьмы) и властью. Правозащитники обязаны защищать не только “своих” и тех, кто нравится, но всех, точнее – защищать справедливость. Даже если жертвы несправедливости – не слишком приятные люди и у правозащитников могут быть к ним старые личные счеты…

Или другой пример. Когда Вацлав Гавел, известный чешский диссидент, писатель, один из творцов “бархатной революции”, стал президентом Чехословакии, то честно обратился к своим бывшим соратникам и призвал их отныне активно критиковать его действия, если им дорого то, ради чего они боролись так долго, поскольку теперь он будет представлять власть, а значит – является потенциальным нарушителем прав человека. Ибо если они теперь не будут его критиковать – значит, они боролись не за справедливость и изменение системы, а всего лишь за то, чтобы сменить одних, “дурных” властителей другими, “хорошими”. Вот это – замечательное понимание роли и места гражданского активиста, с одной стороны, и политика – с другой.

Важно осознавать, что, если правозащитник идет во власть, он, к сожалению, перестает быть “действующим правозащитником” и становится “реальным политиком”. И необходимо, чтобы и власть, и общество научились понимать, с кем они имеют дело: с политиком или правозащитником, и в соответствии с этим были бы готовы выстраивать стратегию взаимодействия.

Проблема асимметрии. Политики (особенно находящиеся во власти или собирающиеся во власть) должны признавать права человека и способствовать их эффективной защите. Именно как представители “сферы власти/сферы политики”. Они обязаны в той или иной мере заниматься Правами человека!

Правозащитники, действуя в сфере “общественной политики”, совершенно не обязаны хоть как-то участвовать в политической борьбе за власть, хотя и могут заявлять о поддержке тех политических действий, политиков и партий, которые ведут к более эффективной защите прав человека и “поддерживать справедливость и выступать против неверных политических тенденций”. И эта асимметрия связана с природой власти и правозащитной работы.

Общественные проблемы
и права человека

Еще больше сужая сферу защиты прав человека, мы должны теперь отделить уже даже не “политику” как иную сферу, а очень близкое направление – гражданскую активность – от собственно правозащитной работы.

Когда мы говорим о решении общественных проблем, или, как это часто называют, действиях в защиту общественных интересов, – мы чаще всего сталкиваемся не с нарушениями прав человека (в строгом смысле), а с какими-то другими типами “несправедливостей”. С моей точки зрения, есть три разных типа проблем–“несправедливостей”. И нам принципиально важно понять, к какому из них относится та или иная ситуация.

Первый тип проблем – это не просто нарушение закона (права), а именно нарушение прав человека . Его важно выделять, потому что по поводу таких нарушений можно использовать именно механизмы защиты прав человека – и национальные (внутригосударственные), судебные и внесудебные, и международные.

Второй тип – ситуации, когда нарушено законное право, но это право не относится к собственно правам человека – например, грубое нарушение закона о защите прав потребителей. В этом случае нельзя, например, пожаловаться в Европейский Суд. И мы должны искать методы защиты от нарушения таких законов.

Третий вид проблем – то, что мы называем “общей несправедливостью”. Это часто очень важные вещи, но они не относятся ни к категории права, ни уж тем более – прав человека. Когда нет закона, на который мы могли бы сослаться, в защиту общественных интересов. И нужно понимать, что такие моменты, конечно, относятся к общественным интересам и, может быть, к “задачам государства”, но пока (до принятия соответствующих законов) – не к области права, и уж точно не к “правам человека”, как бы это ни казалось нам несправедливым.

Неудивительно, что, по мнению многих правозащитников, между сферой прав человека (как всего лишь части гражданских действий в целом) и политикой лежит пропасть.

Правозащитники и государство

Очень часто правозащитников обвиняют в том, что они якобы разрушают государственность, “роняют международный авторитет” своей страны. Но на самом деле правозащитники укрепляют государство. Сила государства в доверии к нему граждан. Если граждане не верят государству, то оно разваливается (так произошло с СССР).

Правозащитники добиваются позитивных сдвигов, заставляя государство идти навстречу человеку. Тем самым они укрепляют доверие, пытаются сблизить человека с государством. И, таким образом, служат и обществу, и самому государству.

Когда “западный” человек говорит о государстве, он говорит “мы”, он себя отождествляет с государством. Человек из “Восточной Европы и Центральной Азии” очень редко говорит “мы” про свое государство. Он всегда проводит четкую черты между “мы” (люди) и “они” (власть). Он себя жестко отделяет от власти, тогда как западный человек, как правило, этого не делает. Правозащитники же пытаются разрушить барьер между “они” и “мы”. Они пытаются сказать, что государство – это тоже “мы”. И те, кто нарушают права человека, – это мы же, потому что государство состоит из нас. Правозащитные организации пронизывают своеобразными социальными нитями пространство между властью и обществом, позволяя людям защищать свои права, решать проблемы и чувствовать “возможность справедливости”, что важно для каждого человеческого существа. Они создают дополнительные социальные связи. И власть становится не далекой и бесчеловечной, а более понятной и близкой людям, потому что они видят не только несправедливость, но и торжество закона.

Другое дело, что власть часто не понимает, что правозащитники укрепляют ее.

Но защита прав человека – это не только бесконечные судебные процедуры и правовые консультации, это не только правовое просвещение, это еще и изменение системы. Правозащитник – это не тот, кто бесплатно помогает страждущим. Правозащитная организация – это не богадельня для всех, у кого нет денег заплатить адвокату. Любая правозащитная организация – это, прежде всего, структура, которая думает о стратегических изменениях в законах или в правоприменительной практике – таких, которые улучшают ситуацию с Правами человека сразу для многих. Если будут эффективно работать правовые системы и действительно механизмы будут совершенно иными, не нужно будет тысяч бесплатных адвокатов, бесконечно консультирующих людей. Эти стратегические задачи и являются способами защиты Прав человека, механизмами улучшения ситуации с их соблюдением.

* Секретарь Общественного совета международного Молодежного Правозащитного Движения (МПД)