Злоупотребление процессуальными нормами при отправлении
уголовного правосудия

Любые злоупотребления и системные недостатки в сфере уголовного правосудия наносят наибольший ущерб основным правам и свободам человека, гарантированным международным правом и российской Конституцией: праву на жизнь и физическую целостность, правам собственности и на неприкосновенность частной жизни, праву на доступ к правосудию и праву на защиту.

Между тем нарушения эти сегодня настолько распространены и характер их таков, что можно говорить о повсеместном отсутствии у российских граждан гарантий справедливости судопроизводства. Такой вывод косвенно подтверждают и данные социологических опросов: граждане постоянно отмечают свою и близких незащищенность от произвола правоохранительных органов и недоверие к ним. Проблема затрагивает все группы населения – богатых и бедных, предпринимателей и наемных работников, жителей городов и сельской местности. Она системна и масштабна, о чем подробно и доказательно говорят юристы и социологи, правозащитники и журналисты.

Именно этим объясняется выбор темы нашего исследования и тот угол, под которым рассматриваются реалии судопроизводства. Точка зрения авторов на проблему отражает не только взгляды части юристов-профессионалов, но и правозащитный, по сути, подход тех, кто озабочен описываемой в работе ситуацией и хочет ее изменить. Этот подход основывается, с одной стороны, на принципах верховенства Права, с другой, – исходит из предположения, что в действиях законодателя и правоприменителей нет заведомого желания “засудить” во что бы то ни стало. Вероятно, в большинстве случаев они просто “играют, как умеют” в соответствии с господствующими в современной России представлениями о том, что оправдано и, более того, справедливо.

Но сначала уточним исходную позицию: что именно мы понимаем под злоупотреблением процессуальными нормами в сфере уголовного правосудия.

 

Авторов и исполнителей данного исследования интересовали в первую очередь именно “фоновые” нарушения, самые массовые и, соответственно, наносящие наибольший ущерб праву на справедливый суд. В этом и состоит главное отличие его от других близких по тематике работ. Исходя из правозащитной функции права на справедливое уголовное правосудие, мы попытались выявить и проанализировать роль нарушений и искажений процедурных норм как источников упомянутых выше злоупотреблений.

C точки зрения справедливости судопроизводства и, шире, защиты прав и свобод человека, их значение трудно переоценить. На это обращает внимание, в частности, известный правовед и бывший судья Конституционного Суда РФ Тамара Морщакова:

“Содержание субъективного права на справедливое правосудие демонстрирует исключительно правозащитную функцию последнего. Она направлена на защиту любого права от нарушений … Для этого… само правосудие должно действовать в рамках строго соблюдаемой процедурной формы, которая исключает и позволяет устранить ошибки и произвол также и в деятельности судебной власти”.

 

Исходным понятием здесь, если воспользоваться словами Т. Г. Морщаковой, может быть “процессуальная справедливость. Конечно, это понятие шире, чем сами по себе процедуры и правила отправления уголовного правосудия на всех его стадиях. Такая справедливость обеспечивается целым рядом критериев; например, тех, что указывает сама Т. Г. Морщакова в качестве гарантий справедливости судопроизводства:

·         личность, правосознание судьи и их влияние на обоснованность судебных решений;

·         сила процессуального закона (в т.ч. равенство сторон в части доведения своей позиции в состязательном споре с другой стороной и пользования всей информацией о конфликте);

·         открытость процесса и судебной системы обществу в целях максимальной независимости судебных решений и неподотчетности их любой, исполнительной или судебной, властной вертикали.

 

В том, что касается собственно процессуальных норм, можно сослаться на то же авторитетное свидетельство. Т. Морщакова приводит примеры правовых ситуаций, когда эти нормы толкуются несогласно, а то и противоположно, смыслу, заложенному в них законодателем:

·         Конституционный запрет использовать полученные с нарушением закона (недопустимые) доказательства суд использует, чтобы вообще не рассматривать материалы, представленные защитой – якобы, потому, что те собраны не путем следственных действий; при этом иные способы сбора доказательств по сути отрицаются.

·         Обязательное присутствие адвоката при допросе подозреваемого/обвиняемого толкуется как подтверждение (закрепление) его показаний, ранее полученных без защитника и, возможно, под угрозами или с применением пытки.

·         Запрет возвращения уголовных дел из суда при недостаточности представленных следствием материалов обходят, возвращая дела прокурору под разрешенным КС РФ основанием невозможности устранения их в суде. При этом перечень неустранимых нарушений не установлен исчерпывающим образом, а само понятие таких нарушений трактуется весьма широко. Это ведет к искусственному снижению числа оправдательных приговоров и невозможности судебной реабилитации обвиняемых (статистика дает 30—50% возвращенных дел, которые повторно в суд не направляются; иные направляются с нарушением срока в 5 суток и по сути с использованием т.н. до-следствия).

·         Установленное законом избыточное (по сравнению с предшествующими решениями КС РФ) расширение оснований возобновления производства по делу ведет к тому, что в надзорной инстанции имеет место больший процент отмены оправдательных приговоров, как и вообще больший вес аргументов прокуратуры в судах всех инстанций

 

Этот далеко не полный перечень можно дополнить характерным для нашей судебной системы явлением, на которое указывает одно из определений Коллегии Верховного суда РФ по гражданским делам: многие судьи откровенно пренебрегают требованием отражать в судебном решении оценки доказательств и мотивы, по которым одним доказательствам отдано предпочтение перед другими.

 

Сюда же можно добавить и те судебно-следственные практики, которые часто фигурируют в разнообразных правозащитных и судебных хрониках:

·         Формальное отношение суда и вышестоящих прокуроров к обжалованию действий (бездействия) должностных лиц в порядке статьи 125 УПК РФ.

·         Злоупотребления правом объявления судебных заседаний закрытыми. Неоправданные ограничения гласности в ходе процесса.

·         Немотивированные отказы суда в допросе свидетелей и назначении экспертиз.

·         Намеренная волокита при рассмотрении уголовных дел. Злостное нарушение сроков, установленных статьей 312 УПК для вручения копий приговоров. Недобросовестное, по “указке” судьи ведение протокола судебного заседания.

 

Все вышесказанное поставило нас перед нелегким выбором: что же считать явными и заведомыми нарушениями законности при отправлении уголовного правосудия, а что можно назвать лишь злоупотреблениями процессуальными и, в гораздо меньшем масштабе, материальными (и поэтому данное исследование к ним не относится) нормами?

Пожалуй, термином злоупотребления можно, хотя бы предварительно, обозначить применение формально не запрещенных действующим законодательством методов и практик, которые нарушают баланс интересов справедливого правосудия и защищенности личности в пользу одной из сторон досудебного и/или судебного процесса (обычно со стороны государственного обвинения), а в некоторых случаях преследуют цель получить желаемый результат якобы “чистыми” способами.

То есть, по нашему мнению, следует отличать разные типы неправового поведения: 1) прямые нарушения однозначно сформулированной в законе нормы и 2) использование пробельности или амбивалентности законодательного регулирования процессуального положения по произвольному усмотрению и иные злоупотребления в пределах дискреционных полномочий правоприменителя.

Если же не ограничиваться терминологией процессуального права, то на правозащитном языке описание злоупотреблений будет звучать следующим образом. В случаях, когда закон или реально сложившаяся практика явным или неявным образом предоставляет суду какую-то свободу усмотрения, – суд склонен к такому толкованию которое способно усилить позицию следствия и обвинения (в том числе и к расширительному толкованию), и к ограничительному толкованию тех положений, которые охраняют права и интересы обвиняемого и защиты. Это относится к толкованию как норм закона или обычаев судебной практики, так и общих принципов права.

Не следует к тому же забывать: процессуальные нормы и правовые обычаи – в том числе, явное и неявное допущение для судей (прокуроров, следователей, дознавателей) определенных пределов усмотрения или же отсутствие прописанных в законе стандартов, – основаны на презумпции, что общие принципы права и справедливого судопроизводства прочно сидят в “подкорке” всякого представителя закона. Когда же подобная презумпция не реалистична, – а именно так обстоит дело во многих “постсоветских случаях” – сами эти нормы (или их отсутствие), вполне естественные для международного и сравнительного права, оказываются средством злоупотребления в ходе уголовного процесса.

*  *  *

Итак, цель и задачи проводившегося в 2005–2006 гг. исследования – выявить то, что мы со всей условностью отнесли к “злоупотреблениям процессуальными нормами в сфере уголовного правосудия”, проанализировать наиболее распространенные из них и выработать предложения по изменению сложившейся ситуации.

Первый вопрос, возникший перед нами, был очевиден: какими способами можно аргументировано подтвердить сформулированные выше предварительные оценки и рабочие гипотезы?

Наилучшим вариантом для первого, пилотного исследования, было признано не количественное, а качественное исследование – подход, весьма распространенный во многих других направлениях социальных исследований. Один из весьма распространенных типов подобного исследования – экспертная оценка и анализ ряда индивидуальных случаев. Ссылка на эти случаи служит не столько доказательством правоты экспертов, сколько иллюстрацией, средством показать, как именно в реальной ситуации осуществляются те или иные из отмеченных злоупотреблений. Сбор и анализ достаточно репрезентативных количественных данных – это, видимо, дело будущего. Остается надеяться, что проведенная нами работа, выполненная доступным инструментарием, сыграет роль т.н. “поискового исследования”, которое должно предшествовать всякому масштабному проекту. Его результаты как раз и позволяют задать необходимые ориентиры для более подробного анализа, сформулировать его концептуальную основу и более точно определить необходимый рабочий инструментарий.

 

Такой подход и был положен в основу выполнения проекта. Конкретные случаи отбирались и анализировались экспертами из неправительственных организаций. Анализ дополнялся данными опроса самых открытых и критически настроенных юристов, работающих в сфере уголовного правосудия – то есть адвокатов, и информацией, полученной от правозащитников, хорошо знакомых с материалами конкретных дел.

Очевидно, что полученные выводы вряд ли будут репрезентативны с точки зрения требований “строгой науки”, но ведь само исследование носит не столько количественный, сколько качественный характер. Его цель – лишь обрисовать явление, о котором идет речь, по возможности убедительно продемонстрировать его масштаб и значимость, предложить набор адекватных мер по исправлению ситуации.

Задержание подозреваемого

Как показали исследования в рамках данного проекта, практика деятельности правоохранительных органов, к сожалению, далека от провозглашенных в законодательстве РФ общепризнанных стандартов прав человека и гуманных принципов. В ответах на вопрос о типичных злоупотреблениях на первой стадии уголовного расследования наши респонденты отметили значительную распространенность разных форм нарушения закона при задержании, включая случаи искажения в протоколе задержания сведений о моменте фактического лишения свободы. При этом, 22,4% опрошенных практикующих юристов и правозащитников уверены, что незаконное задержание имеет место, как минимум, в 30% случаев; 16,7% респондентов настроены еще более пессимистично и полагают, что каждое второе задержание происходит с нарушением процессуальных требований.

В числе наиболее типичных уловок органов уголовного преследования респонденты отмечают уклонение милиции, а также других правоохранительных органов, от оформления задержания подозреваемого по правилам именно уголовно-процессуального законодательства. Очень часто фактическому захвату человека, подозреваемого в совершении преступления, придается форма административного задержания или административного ареста. Данная порочная практика отмечается в среднем по каждому четвертому уголовному делу; все опрошенные сталкивались с подобными злоупотреблениями хотя бы однажды.

 

Обычно при незаконном задержании встречается целый конгломерат злоупотреблений. Весьма распространено, в частности, неуведомление родственников о факте задержания подозреваемых. С такими фактами никогда не сталкивались только 12,28% опрошенных юристов и правозащитников. Наибольшее количество респондентов утверждает, что сокрытие задержанных в недрах правоохранительных структур (главным образом, органов внутренних дел) типично для 10 – 30% уголовных дел. Почти каждый десятый респондент (9,36%) в половине известных ему уголовных дел сталкивался с родственниками, безуспешно пытающимися разыскать пропавшего после задержания человека; 2,92% опрошенных утверждают, что органы внутренних дел никогда своевременно не уведомляли близких о задержании членов их семей. В ряде случаев задержание подозреваемых сопровождается применением к ним жестокого обращения и даже пыток для получения признания в совершении преступлений, при этом избиения могут быть и немотивированными.

Насилие, включая незаконное удержание, применяется и к очевидцам преступлений, которые впоследствии становятся свидетелями по уголовным делам.

Предложения

В свете изложенного представляется необходимым:

·         внести в УПК нормы, регламентирующие основные требования к содержанию задержанных под стражей;

·         установить процедуру заслушивания судьей каждого ограниченного в личной свободе лица (будь то административное или уголовно-процессуальное задержание) в течение 24 часов после фактического заключения под стражу; жалобы задержанных должны рассматриваться судьей немедленно, а не в течение 5 суток после их подачи;

·         обеспечить стороне защиты возможность представить задержанного, жалующегося на применение к нему пыток или плохое состояние здоровья, независимым от органов уголовного преследования врачам для освидетельствования и обследования;

·         вне зависимости от правил о тайне расследования предоставить стороне защиты возможность беспрепятственного ознакомления с документами, касающимися состояния здоровья подозреваемого;

·         дать представителям общественности возможность контролировать места содержания задержанных, как узаконенные, так и привычные;

·         выделить средства на создание в городах и районах справочных служб, в которые могут обращаться родственники пропавших людей для проверки факта их содержания в органах внутренних дел.

Заключение под стражу

Конституция Российской Федерации в статье 22 допускает арест, заключение под стражу и содержание под стражей свыше 48 часов только по судебному решению.

Но, чтобы заключение под стражу в уголовном судопроизводстве было оправданным, нужно не просто наличие судебного решения. Приемлемо лишь принятое при состязательном судебном рассмотрении решение, причем такое которое исходит из исключительности этой крайней меры пресечения и обосновывает невозможность избрания более мягкой меры. И чем продолжительнее оказывается содержание под стражей лица, не признанного виновным, тем придирчивее обязан относиться суд к каждому последующему ходатайству о продлении ареста.

На 1 июня 2006 года из примерно 870 тысяч российских заключенных 168 922 содержалось в следственных изоляторах и помещениях, функционирующих в режиме следственных изоляторов. Число содержащихся в этих учреждениях увеличилось за первое полугодие 2006 года на 39 тысяч человек2.

Суды все охотнее избирают подследственным исключительную меру пресечения и не спешат ее изменять до постановления приговора. Согласно данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, в 2004 году судами окончено рассмотрение 195 012 уголовных дел с мерой пресечения в виде заключения под стражу, в 2005 году – уже 222 584 дела. Увеличение таких дел за один год составило примерно 12,5 процентов. Рост отмечен почти по всем субъектам РФ. Незначительно снизилось число уголовных дел с содержанием под стражей лишь в Омской области (с 3284 до 3103, сокращение примерно на 5,5%), Республике Тыва (с 1102 до 1015, сокращение примерно на 8%), Республике Ингушетия (с 86 до 63, сокращение примерно на 26%). В пределах нескольких процентов, сократилось число таких дел в Республике Саха, Чеченской Республике, Читинской области, Чукотском автономном округе, Таймырском автономном округе3.

Как говорит глава ФСИН Ю.И.Калинин, “… у нас излишне часто помещают людей под стражу. В прошлом году из зала суда было освобождено 65 тысяч человек, около двух тысяч из них – из-за отсутствия состава преступления. То есть они сидели в СИЗО просто так, ни за что. И никто за это не ответил. Что касается остальных, им вынесли наказания, не связанные с лишением свободы. Это значит, что люди не совершали опасных преступлений, стало быть, не представляли для общества никакой угрозы. Что за необходимость была держать их в изоляторах?”4

Таким образом, досудебное лишение свободы остается самой болезненной для людей проблемой применения УПК.

К долговременным досудебным арестам прибавляется содержание под стражей осужденных, приговоры которым не вступили в законную силу, а также тех, чьи дела после отмены обвинительного приговора направляются на новое рассмотрение. За эффективное обжалование несправедливого приговора приходится платить месяцами и годами заключения.

Следствием злоупотреблений заключением под стражу являются пытки – как в смысле повсеместного преступного выбивания показаний, так и пытки условиями содержания. Во многих анкетах, заполнявшихся по настоящему проекту, адвокаты называли незаконное воздействие на заключенных в СИЗО как на особо распространенное злоупотребление властными полномочиями суда. Содержание под стражей, как правило, предвосхищает обвинительный приговор. Когда осужденный получает наказание ниже низшего срока лишения свободы, санкционированного УК РФ, или “по отсиженному” – это зачастую скрытая форма оправдания, продиктованная нежеланием судей доставлять неприятности коллегам – следователям и прокурорам, да и самим себе.

На замену прокурорского ареста судебным возлагались большие надежды. Однако свыкшись с этой новой обязанностью, судьи в подавляющем большинстве рассматривают ходатайства об избрании меры пресечения формально, не неся за совершаемые при этом “ошибки” никакой ответственности.

Доказывание стороной обвинения необходимости заключения под стражу

Хотя статья 73 УПК РФ не относит необходимость избрания меры пресечения к обстоятельствам, подлежащим доказыванию, – этот важный недостаток процессуального законодательства был компенсирован Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 5 марта 2004 года “О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации”. В полном соответствии с прецедентным правом Европейского Суда по правам человека (ЕСПЧ), Пленум Верховного Суда РФ указал: “К ходатайству об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу (часть 3 статьи 108 УПК РФ) следует прилагать копии постановлений о возбуждении уголовного дела и привлечении лица в качестве обвиняемого, копии протоколов задержания, допросов подозреваемого, обвиняемого, а также имеющиеся в деле доказательства, подтверждающие наличие обстоятельств, свидетельствующих о необходимости избрания лицу меры пресечения в виде заключения под стражу (сведения о личности подозреваемого, обвиняемого, справки о судимости, данные о возможности лица скрыться от следствия, об угрозах в адрес потерпевших, свидетелей и т.п.).”

Подтверждены доказательствами должны быть не только основания для избрания меры пресечения, перечисленные в статье 97 УПК РФ, но и необходимость заключения под стражу конкретного лица и невозможность избрания более мягкой меры пресечения5. Кроме того, должны быть приведены обоснования (“мягкие доказательства”) разумного подозрения в виновности. “Наличие фактов или информации, убеждающих объективного наблюдателя в том, что подозреваемый мог совершить преступление, является неотъемлемой частью гарантий от произвольного ареста или заключения под стражу”. Так, со ссылкой на решения Европейского Суда, определил Конституционный Суд РФ6.

Из вышеназванных решений и части первой статьи 108 УПК РФ следует, что если обвинение ссылается, например, на то, что подозреваемый или обвиняемый может угрожать свидетелю или потерпевшему, это должно не предполагаться, а доказываться фактами оказания обвиняемым давления на указанных лиц.

Указание обвинения, что обвиняемый “может скрыться”, также не должно основываться на предположениях. По делу Худоеров против России Европейский Суд признал подобные “обоснования” нарушающими Конвенцию.

В подавляющем большинстве необходимость заключения под стражу следователем или прокурором не доказывается, а суд выносит трафаретные, бездоказательные постановления. Частично это связано с тем, что требование статьи 108 УПК РФ об указании конкретных, фактических обстоятельств, на основании которых судья принял решение об избрании заключения под стражу, не продублировано аналогичным положением в тексте процессуального документа – соответствующего постановления суда (приложение 1 к статье 477 УПК РФ). Образец этого постановления предписывает обосновывать невозможность избрания иной, более мягкой, меры пресечения и принимаемое решение, но не содержит напоминания о необходимости привести конкретные фактические обстоятельства.

“Может совершить преступление”

Единственно приемлемым пониманием сформулированного в статье 97 УПК РФ основания заключения под стражу “может заниматься преступной деятельностью” является понимание его в смысле: “есть достаточно высокий риск совершения определенного конкретного преступления”. Арест не допустим, если суд исходит из одной лишь теоретической и общей опасности такого рода – не берут же людей под стражу только за то, что они “могут” что-то совершить.

Тяжесть обвинения

Как указали в анкетах некоторые адвокаты, одно из самых распространенных на досудебной стадии злоупотреблений – избрание меры пресечения исключительно на основании тяжести преступления, за которое человек привлечен к уголовной ответственности, без учета иных обстоятельств.

По делу Калашников против России Европейский Суд установил недопустимость содержания под стражей по признаку одной лишь тяжести вмененного7. Но это вовсе не значит, что подобная практика прекратилась.

Содержание под стражей без учета состояния здоровья обвиняемого

Как следует из статьи 99 УПК РФ, при решении вопроса о необходимости избрания меры пресечения и определении ее вида должно учитываться состояние здоровья подозреваемого или обвиняемого. Не может, а именно должно. Сколь бы ни было тяжко обвинение, и как бы обоснованны ни были опасения, что фигурант скроется или совершит новое преступление, тяжелая болезнь его является неопровержимым доводом в пользу домашнего ареста – во всяком случае, если это не бездомный. Однако в РФ такого не происходит.

Пять суток
до судебного решения

Пункт 3 части седьмой статьи 108 УПК РФ допускает продление срока задержания до 120 часов – вместо конституционного ограничения 48 часами. Пятисуточное заключение не соответствует не только Конституции РФ, но и основополагающим принципам международного права, согласно которым задержанный по обоснованному подозрению в совершении уголовного правонарушения доставляется к судье “в срочном порядке” (статья 9 Международного пакта о гражданских и политических правах), “незамедлительно” (статья 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод).

Однако иначе смотрит на это Конституционный Суд РФ. Признавая, что “статья 22 (часть 2) Конституции Российской Федерации допускает задержание лица до судебного решения на срок не более 48 часов”, Конституционный Суд полагает, что “по своему буквальному смыслу эта конституционная норма не исключает, что при возбуждении прокурором либо следователем и дознавателем с согласия прокурора ходатайства об избрании в качестве меры пресечения содержания под стражей суд вправе своим решением продлить срок задержания подозреваемого в связи с отложением принятия решения об избрании ареста в качестве меры пресечения”8.

Избрание более мягкой
меры пресечения

Отсутствие в форме постановления об отказе в удовлетворении ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу (приложение 2 к статье 477 УПК РФ) графы об избрании взамен заключения под стражу иной меры пресечения (домашнего ареста или залога) препятствует инициативе судей, правом на которую они были наделены поправками в УПК, внесенными Федеральным законом от 8 декабря 2003 года № 161-ФЗ. Кроме того, если следовать букве того же приложения 2 к статье 477, то судья, отказывая в заключении под стражу, должен – как это ни абсурдно – обосновывать невозможность избрания иной, более мягкой, меры пресечения. Во всяком случае именно такого обоснования требует указанная форма.

Все эти несуразицы в УПК приводят к тому, что для судьи избрать арест проще, чем отказать в этом или самостоятельно назначить взамен заключения под стражу иную меру.

Право на беспристрастный суд

Обвинительный уклон возникает у суда уже при первом появлении перед ним обвиняемого. 25% адвокатов, опрошенных в рамках настоящего проекта, указывают, что в каждом втором случае и чаще заключение под стражу избирается при нарушении 8-часового срока представления в суд постановления о возбуждении ходатайства. И лишь 14% адвокатов заявили, что никогда не сталкивались с такими нарушениями.

Еще до вступления УПК РФ в силу из него был изъят запрет рассмотрения уголовного дела судьей, принимавшем в ходе досудебного производства решение об избрании или продлении меры пресечения (часть вторая статья 63 УПК в редакции от 18 декабря 2001 года). 17,6% анкетированных защитников показали, что по большинству уголовных дел судьи, заключавшие обвиняемого под стражу, рассматривали затем само дело. Якобы компенсируя исключенное ограничение, в статье 108 УПК появилась часть тринадцатая, не допускающая возложение полномочий об избрании меры пресечения на одного и того же судью на постоянной основе. Эти полномочия должны распределяться между судьями соответствующего суда в соответствии с принципом распределения уголовных дел.

Такой паллиатив не решает задачи обеспечения судейской незаинтересованности и беспристрастности. Кроме того, соблюдение названного ограничения невозможно в односоставных судах, а в двусоставных лишено смысла.

При этом на практике судьи отнюдь не беспристрастны. Рассматривая ходатайства о заключении под стражу, они склонны следовать за обвинением, а не предоставлять равные с ним возможности защите. Такое поведение не соответствует нормам, определенным Конституционным Судом: “Судебная процедура признается эффективным механизмом защиты прав и свобод, если она отвечает требованиям справедливости и основывается на конституционных принципах состязательности и равноправия сторон. При решении вопросов, связанных с содержанием под стражей в качестве меры пресечения, это предполагает исследование судом фактических и правовых оснований для избрания или продления данной меры пресечения при обеспечении лицу возможности довести до суда свою позицию, с тем чтобы вопрос о содержании под стражей не мог решаться произвольно или исходя из каких-либо формальных условий, а суд основывался на самостоятельной оценке существенных для таких решений обстоятельств, приводимых как стороной обвинения, так и стороной защиты”9.

К тому же для представления суду своей обоснованной позиции защите, как минимум, необходимо обладать информацией о том, по каким причинам обвинение ходатайствует об избрании меры пресечения, в чем подозревается или обвиняется подзащитный. Между тем, как указывают адвокаты, примерно в каждом третьем случае (28,3%) суд отводит стороне защиты менее 15 минут на ознакомление с поступившими материалами, обосновывающими ходатайство о заключении под стражу. Некоторые адвокаты назвали нарушение сроков представления в суд материалов и вытекающий из этого недостаток времени на ознакомление с ними одним из самых распространенных правоприменительных злоупотреблений на досудебной стадии процесса.

 Содержание под стражей в целях обеспечения приговора

На основании части второй статьи 97 УПК РФ мера пресечения может избираться также для обеспечения исполнения приговора. Однако Европейский Суд счел использование данного основания избрания или продления ареста до постановления приговора нарушением статьи 5 Конвенции: арест может оставаться законным, только если общественный порядок действительно остается под угрозой; продление этой меры не может быть использовано для предвосхищения тюремного заключения по приговору10.

Но наши судьи, видимо, не знакомы с решениями ЕСПЧ.

Заключение под стражу
без доставления обвиняемого в суд

Часть третья статьи 258 УПК РФ допускает удаление подсудимого из зала судебного заседания до окончания прений сторон. При этом никаких оговорок о допуске его к участию в рассмотрении вопроса об избрании или продлении меры пресечения данная норма Кодекса не содержит. И суды злоупотребляют этим.

Однако Европейский Суд признает рассмотрение ходатайства о избрании или продлении меры пресечения в отсутствие обвиняемого нарушением прав, гарантированных Конвенцией11.

Продление меры пресечения

Первоначальное заключение под стражу допускается законом и, как общее правило, избирается судом на двухмесячный срок – по основной массе дел явно избыточный. Ведь преимущественно содержатся под стражей обвиняемые не по таким сложным делам, как бандитизм или олигархическое мошенничество, а в совершении достаточно простых преступлений (статьи 111, 158, 161, 213, 228 УК РФ). В Великобритании же судебный приказ об аресте выдается не более чем на 8 дней, после чего магистраты решают вопрос о продлении ареста снова на 8 дней и так до истечения предельного срока ареста12. Большинство арестованных свидетельствует: время содержания под стражей используется нерационально, активных следственных мероприятий не проводится, ведение дела затягивается. люди сидят в камерах “забытые”. Таким образом, следствие ведет себя, как определил это Европейский Суд, “без должной старательности”13.

В постановлении по делу “Худоеров против России”, отмечается, что чем дольше содержится обвиняемый под стражей, тем более основательными и подтвержденными фактическими обстоятельствами должны быть аргументы в пользу продления содержания под стражей. Даже если первоначальное содержание заявителя под стражей удовлетворяло требованиям “разумных подозрений”, то с течением времени эти основания становились все менее и менее убедительными, поскольку государственные органы должны были проверять реальную ситуацию, чтобы обосновать необходимость продления заключения для заявителя14.

Однако на практике преобладают стандартно-формальные решения о продлении срока. Частично это объясняется тем, что продление срока досудебного содержания под стражей на срок до 12 месяцев происходит на том же уровне, что и принятие первоначального решения об аресте: судьей районного суда (часть вторая статьи 109 УПК РФ).

Обращает на себя внимание и то, что форма постановления о возбуждении перед судом ходатайства о продлении срока содержания обвиняемого под стражей (приложение 102 к статье 476 УПК РФ) предписывает следователю указывать отсутствие оснований для изменения или отмены меры пресечения, но не требует обосновывать ее продление.

Острую проблему представляет продление меры пресечения в ходе судебного разбирательства. Конституционный Суд РФ в Постановлении от 22 марта 2005 года № 4-П признал необходимость соблюдать состязательную процедуру при рассмотрении судом вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу после поступления дела в суд. Однако на практике весьма часто судом оставляет обвиняемого под стражей автоматически, “протокольно”в порядке статей 228 и 255 УПК РФ. Суды по-прежнему исходят из того, что предусмотренный частью второй статьи 255 6-месячный срок содержания под стражей со дня поступления дела в суд и до вынесения приговора действует по умолчанию и для его применения не требуется специального судебного рассмотрения.

Сроки содержания под стражей

Приходится с сожалением признать, что УПК РФ увеличил сроки содержания под стражей при расследовании преступлений. Федеральным законом от 9 марта 2001 года № 25-ФЗ в статью 97 действовавшего тогда УПК РСФСР было внесено изменение, по которому предельный срок содержания под стражей обвиняемых в совершении тяжких преступлений составлял 6 месяцев. Однако вскоре новый УПК увеличил срок для обвиняемых по тяжким статьям до одного года, т.е. вдвое15.

Европейский Суд неоднократно признавал нарушением статьи 5 Конвенции российские сроки содержания под стражей – такие как один год, 5 месяцев и 23 дня у Ильи Романова16 или более чем пятилетнее пребывание во Владимирском централе Дониера Худоерова17. Но это для российских судов далеко не рекорд. Приговор по делу Шутова и других был вынесен 15 февраля 2006 года. Осужденные по данному делу содержались под стражей: Шутов ровно семь лет, Гимранов, Денисов, Николаев, Лагуткин, Додонов, Рогожников, Каржавин, Архипов более семи лет, Минаков и Голубев – около семи лет. При этом Голубев обвинялся и был осужден только по части третьей статьи 158 УК, т.е. за кражу, к 7 годам лишения свободы, отбыв в СИЗО почти весь срок.

Ситуация, когда длительность содержания под стражей ненамного меньше срока наказания по приговору суда, вообще характерна для российского правосудия. А ведь находясь под стражей, человек, считающийся невиновным, уже, по сути, отбывает наказание. И если период задержания приближается по продолжительности к ожидаемому в случае осуждения наказанию, нарушается принцип презумпции невиновности18. Более того, в таких случаях есть основания подозревать, что суд выбрал наказание “по отбытому”. Обычно это свидетельствует о сомнениях в аргументах обвинения при нежелании вынести оправдательный приговор.

Предложения

1. В целях развития альтернативных заключению под стражу мер пресечения:

·         восстановить институт поручительства общественной организации, а также ввести меру пресечения – поручительство трудового коллектива;

·         ввести меру пресечения в виде обязательства не совершать определенных действий (не посещать те или иные места, не выезжать за пределы определенной территории и т.п.);

·         ввести меру пресечения в виде передачи под надзор милиции (как это предлагается статьей 181 Модельного УПК для государств-участников СНГ).

2. Определить допустимые сроки домашнего ареста и порядок их продления.

3. Передать полномочия по избранию и продлению меры пресечения на досудебной стадии мировым судьям (кроме рассмотрения ходатайств в отношении обвиняемых в совершении преступлений, подсудных мировым судьям). Это соответствует процессуальной модели США и исключает возможность рассмотрения уголовного дела тем же судьей по существу. Реализация данного предложения потребует увеличения корпуса мировых судей (до трех мировых судей на участок).

4. Закрепить в статье 108 УПК РФ обязанность судьи принять решение об отказе в удовлетворении ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в случае нарушения прокурором (следователем, дознавателем) сроков представления в суд постановления о возбуждении ходатайства и материалов к нему.

5. Отнести необходимость избрания меры пресечения в виде заключения под стражу к обстоятельствам, подлежащим доказыванию (статья 73 УПК РФ).

6. Исключить пункт 1 части первой статьи 108 УПК РФ, допускающий заключение под стражу обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести исключительно на основании отсутствия у него постоянного места жительства на территории РФ.

7. Установить, что заключение под стражу обвиняемого в совершении преступления средней тяжести допустимо только в случаях, если его личность не установлена, им нарушена ранее избранная мера пресечения или он скрылся от органов предварительного расследования или от суда.

8. Установить в части второй статьи 108 УПК РФ, что несовершеннолетний может быть заключен под стражу, как правило, только по обвинению в совершении тяжкого или особо тяжкого насильственного преступления. Определить исключительные случаи заключения под стражу несовершеннолетнего при обвинении в совершении ненасильственного преступления или преступления средней тяжести.

9. Исключить заключение под стражу за неосторожные преступления.

10. Закрепить в статье 108 УПК РФ недопустимость заключения под стражу на основании одной лишь тяжести вменяемого подозреваемому или обвиняемому преступления.

11. Закрепить в статьях 108 и 109 УПК РФ право прокурора лично опросить подозреваемого или обвиняемого при обращении следователя (дознавателя) за получением согласия на возбуждение перед судом ходатайства об избрании или продлении меры пресечения.

12. Закрепить в УПК РФ право обвиняемого (подозреваемого) и защитника знакомиться с представленными в суд материалами, обосновывающими ходатайство об избрании меры пресечения.

13. Восстановить в статье 63 УПК РФ запрет рассмотрения уголовного дела судьей, принимавшим в ходе досудебного производства решение об избрании или продлении меры пресечения.

14. Исключить пункт 3 части седьмой статьи 108 УПК РФ, допускающий продление срока задержания до 120 часов.

15. Уточнить формы процессуальных документов, в том числе:

·         дополнить форму постановления о возбуждении перед судом ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу (приложение 101 к статье 476 УПК РФ) графой об указании точного времени задержания подозреваемого;

·         дополнить форму постановления об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу (приложение 1 к статье 477 УПК РФ) графами об указании точного времени задержания подозреваемого, точного времени регистрации материалов в отделе делопроизводства суда и точного времени представления материалов судье;

·         уточнить форму 8.5 (приложение к Инструкции по судебному делопроизводству в районном суде) указанием на точное время поступления в суд ходатайство об аресте (с заполнением даты и времени прописью);

·         дополнить приложение 1 к статье 477 УПК РФ графой (подстрочным примечанием) об указании конкретных, фактических обстоятельств, на основании которых судья принял решение об избрании заключения под стражу;

·         дополнить форму постановления об отказе в удовлетворении ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу (приложение 2 к статье 477 УПК РФ) графой об избрании взамен заключения под стражу иной меры пресечения (домашнего ареста или залога);

·         исключить из приложения 2 к статье 477 указание на необходимость обоснования невозможности избрания иной, более мягкой, меры пресечения при отказе в удовлетворении ходатайства о заключении под стражу;

·         дополнить форму постановления о возбуждении перед судом ходатайства о продлении срока содержания обвиняемого под стражей (приложение 102 к статье 476 УПК РФ) графой (подстрочным примечанием) об указании оснований для его продления.

16. Ввести порядок автоматизированного нанесения (наклейки) номера с указанием времени поступления (часы, минуты) на ходатайство об избрании меры пресечения при регистрации данного ходатайства в отделе делопроизводства суда.

17. Уточнить формы процессуальных документов в соответствии с замечаниями, изложенными в настоящем разделе.

18. Установить в статье 109 УПК РФ обязанность следователя при обосновании ходатайства о продлении срока содержания под стражей представлять суду информацию о следственных действиях, проведенных в истекший период содержания обвиняемого под стражей и о намечаемых следственных действиях.

19. Допустить возможность ограничения срока ознакомления с материалами уголовного дела не только обвиняемых содержащихся под стражей, но и иных обвиняемых, если они явно затягивают время ознакомления, в случае, если по данному делу имеются иные обвиняемые, содержащиеся под стражей и завершившие ознакомление с материалами дела (часть третья статьи 217 УПК РФ).

20. Засчитывать осужденному к лишению свободы срок содержания под стражей из расчета один день нахождения под стражей за два дня лишения свободы.

21. В соответствии с Концепцией судебной реформы в РСФСР, утвержденной Постановлением Верховного Совета РСФСР от 24 октября 1991 года сократить предельный срок содержания лица под стражей при проведении предварительного расследования по тяжким преступлениям – до 6 месяцев, по особо тяжким – до 9 месяцев.

22. Внести в статью 109 УПК РФ изменения, установив, что продление срока, содержания под стражей в ходе досудебного и судебного производства возможно каждый раз на срок не более одного месяца.

23. Установить, что срок содержания обвиняемого под стражей при досудебном производстве по уголовному делу и рассмотрении его судом не может в совокупности превышать полутора лет или максимального срока лишения свободы, предусмотренного за совершение приписываемого обвиняемому преступления, если указанный срок меньше 1 года 6 месяцев. (Можно предложить и такой вариант: Установить в статье 255 УПК РФ, что 6-месячный срок содержания под стражей подсудимых по делам о тяжких преступлениях может быть продлен только на 3 месяца, а по делам об особо тяжких преступлениях – каждый раз не более чем на 3 месяца).

24. Установить в статье 258 УПК РФ обязанность суда по обеспечению участия подсудимого, удаленного из зала судебного заседания за нарушение порядка, в рассмотрении вопроса о продлении (избрании) заключения под стражу.

25. Внести в статью 238 УПК РФ дополнение, исключающее избрание меры пресечения в виде содержания под стражей в отношении скрывшегося от суда обвиняемого, если статья УК РФ, по которой он привлечен, не предполагает наказания в виде лишения свободы.

26. Внести в часть вторую статьи 466 УПК РФ положение, предусматривающее право лица, в отношении которого решается вопрос о выдаче и прокурором принято решение о помещении его под стражу, обжаловать указанное решение в суде.

Рассмотрение судом замечаний
на протокол судебного заседания

В УПК РФ предусмотрена возможность изготовления протокола судебного заседания с использованием компьютера, признана правомерность подписания его по частям, расширен доступ участников процесса к протоколу и провозглашено их право получить копию протокола (ст. 259 УПК). Однако процедура подачи замечаний на протокол судебного заседания и их рассмотрения не претерпели никаких позитивных изменений по сравнению с положениями УПК РСФСР 1960 года. Согласно ст. 260 УПК РФ, вызов лиц, подавших замечания на протокол судебного заседания, и даже их уведомление о времени и месте рассмотрения соответствующих заявлений, всецело зависят от усмотрения председательствующего судьи. Судья, в отличие от порядка, закрепленного в свое время в УПК РСФСР, не обязан разбирать замечания на протокол в судебном заседании. Как и прежде, судья единолично решает, удостоверить ли ему правильность поданных замечаний либо отклонить их.

Одной из наиболее жгучих проблем отечественного уголовного правосудия остается невозможность при нынешнем порядке ведения протокола судебного заседания и рассмотрения замечаний на него обеспечить полноту и достоверность фиксируемых судом сведений о ходе заседания и содержании исследованных доказательств.

В действующем законодательстве разрешено стенографирование, но дословная фиксация судоговорения стенографистом или средствами аудио- и видеозаписи не является непременным требованием. В подавляющем большинстве судебных заседаний протоколы ведутся секретарями судебного заседания, не получившими должной подготовки; залы судебного заседания не оборудованы техническими средствами, гарантирующими точность записей в протоколе. Использование защитой или обвинением диктофона, даже произвольно не запрещенное судьей, как и сделанная по инициативе сторон стенограмма, не порождают источника доказательств.

Только каждый девятый из респондентов мог похвалиться тем, что его замечания, в основном, учитывались судьей; 22,81% опрошенных констатировали, что судьи частично удостоверяли правильность приносимых ими замечаний. Однако более половины респондентов категорически недовольны практикой рассмотрения замечаний на протокол судебного заседания: 47,37% юристов и правозащитников утверждают, что замечания учитываются судьями редко; 12,87% имеют еще более горький опыт постоянного игнорирования судьями их поправок. При этом стороны не только не допускаются до устной аргументации перед судьей, проверяющим правильность замечаний на протокол судебного заседания, но, фактически, стеснены в возможности доказать правильность своей позиции представлением аудиозаписей. Так, 30,1% респондентов сталкивались с запретом председательствующего использовать диктофон в каждом десятом процессе, и еще 12,0% опрошенных – в каждом пятом судебном заседании; 7,2% отмечают данное нарушение в 30% известных им судебных заседаний; 3,6% респондентов утверждают, что судьи в их регионах постоянно запрещают аудиозапись.

Предложения

Для обеспечения достоверности и скорейшего изготовления протокола судебного заседания необходимо:

1.     Доверить написание протоколов судебных заседаний вольнонаемным специалистам, не находящимся в подчинении судей;

2.     Обеспечить дословную запись судоговорения средствами аудио- и видеотехники по всем уголовным делам;

3.     Разрешить сторонам фиксировать ход судоговорения находящимися в их распоряжении средствами, включая приглашение стенографистов;

4.     Ввести рассмотрение замечаний на протокол судьями, не участвовавшими в соответствующем судебном заседании;

5.     Предусмотреть рассмотрение замечаний на протокол в судебном заседании, о времени и месте которого уведомляются стороны.

Открытость судебного разбирательства

Многие институты и технологии, обеспечивающие гласность судебных стадий уголовного процесса, на сегодня в России полностью или в основном ликвидированы (народные заседатели, общественные защитники), другие – фрагментарны и не обеспечивают в должной мере транспарентности судопроизводства (сетевые ресурсы судов). Базовые же элементы публичности – открытость судебного заседания и право его свободной технической фиксации – существенно деформированы правоприменительными злоупотреблениями. Можно выделить три типа неправового поведения судей: 1) прямые нарушения однозначной писанной нормы, 2) злоупотребления правом в пределах дискреционных полномочий, 3) использование пробельности законодательного регулирования.

К первой группе нарушений относятся, в частности, запреты ведения аудиозаписи судебного заседания. Ко второй – закрытие процесса по надуманным основаниям: – это очевидное злоупотребление судейской дискрецией. Перекрытие же доступа граждан в здание суда – по сути, покушение на их конституционные права, не конкретизированные непосредственно в законе, т.е. пример злоупотреблений третьего типа – вследствие нормативной неполноты.

Существуют и законодательные препятствия открытости судебного заседания. Так, штраф, налагаемый на нарушителей порядка в зале суда с 2002 года увеличен с 1/3 МРОТ по УПК РСФСР до 25 МРОТ по действующему Кодексу (статьи 258, 117 УПК РФ). Ужесточение ответственности нарушителей, каковыми всегда могут оказаться люди, незаконно выдворяемые из открытого заседания и не соглашающееся с такими действиями судьи, – это, по сути, мера, направленная против неудобных наблюдателей – против социального контроля суда.

Неоправданное закрытие
судебного разбирательства

Конституция Российской Федерации, провозглашающая в статье 123 открытое разбирательство дел во всех судах, в то же время не исключает случаев закрытого слушания, делегируя законодателю право выработки допустимых ограничений гласности. Это соответствует допущению статьи 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод. ЕКПЧ гарантирует каждому при предъявлении ему любого уголовного обвинения право на публичное разбирательство дела, но, как исключение из этого общего правила, “пресса и публика могут не допускаться на судебные заседания в течение всего процесса или его части по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также когда того требуют интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или – в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо – при особых обстоятельствах, когда публичность нарушала бы интересы правосудия”. Однако это последнее исключение может трактоваться только в системном единстве с иными принципами судебной защиты, содержащимися в статье 6 Конвенции, прежде всего – независимости и беспристрастности суда. Так, всякое усмотрение суда, склоняющегося в сторону обвинения, должно рассматриваться как произвол.

Почти каждый четвертый из ответивших на анкету адвокатов (23,9%) отметил, что закрытие судебного заседания, в котором он участвовал, происходило без законных к тому оснований.

Но процесс может оказаться фактически закрыт, оставаясь “на бумаге” открытым. Именно такие злоупотребления наиболее распространены.

Как свидетельствуют опрошенные защитники, требования судьи об удалении из суда всех, кто не является участником процесса – друзей, родственников, журналистов, “зевак” – без объявления заседания закрытым, происходит весьма часто. А ведь, согласно части шестой статьи 241 УПК РФ, специальное разрешение председательствующего требуется только в случае решения вопроса о допуске в зал судебного заседания несовершеннолетнего в возрасте до 16 лет. Все прочие лица – как граждане РФ, так и иностранцы – вправе беспрепятственно присутствовать в зале.

В некоторых судах обычной практикой является рассмотрение дел в кабинете судьи, куда фактически помещается, кроме судьи и секретаря, еще 5-7 человек.

Напротив, по делу Юрия Шутова и других, рассматривавшемуся Санкт-Петербургским городским судом с 1 января 2001 года по 15 февраля 2006 года, слушания проходили в просторном помещении и формально было открытым. Однако происходил этот “открытый” процесс в клубе следственного изолятора “Кресты”, доступ в который осуществлялся администрацией СИЗО по пропускам. Аналогичное искажение гласности судопроизводства, допущенное в свое время в Перу при осуждении лидера Революционного движения “Тупак Амару”, было признано Комитетом ООН по правам человека нарушением статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах. Комитет установил, что суд, заседавший в отдаленной тюрьме, где исключается присутствие публики, не может считаться ни независимым, ни беспристрастным19.

Запрет ведения аудиозаписи

Закрепление в статье 241 УПК РФ права ведения аудиозаписи слушания дела далось авторам Кодекса нелегко: изначально во втором чтении проведение аудиозаписи не допускалось, “если это создает препятствия для судебного разбирательства”. Похоже, однако, что подход, отраженный в первоначальной версии, в большей степени отражает восприятие гласности значительной частью судей.

По мнению адвокатов, опрошенных в рамках настоящего проекта, попытки запрета ведения аудиозаписи относятся к особо распространенным злоупотреблениям судейской властью. 57,1% адвокатов указали, что с той или иной частотой сталкиваются с необоснованным запретом аудиозаписи.

“Только после возражений судьи нехотя дозволяют аудиозапись, – отмечают защитники в комментариях к анкете, заполнявшейся ими в рамках нашего исследования. – Поневоле распространяется практика использования скрытого диктофона”.

Журналисты в суде

Журналисты если и приходят в суд, то, как правило, за “информационными поводами” – на оглашение решений. Миссия социального контроля судебной деятельности осознается немногими представителями СМИ.

Обратной стороной ухода журналистов из суда стала укоренившаяся традиция получения информации по уголовным делам от прокуратуры, так называемые “следственные сливы”, преследующие цель пропагандистского воздействия на общество и давления “общественным мнением” на суд. Это приводит к попранию презумпции невиновности людей, попадающих под каток правоохранительной репрессии.

Предложения

Обнадеживает, что в Концепции федеральной целевой программы “Развитие судебной системы России на 2007 – 2011 годы”, утвержденной Распоряжением Правительства РФ от 4 августа 2006 года № 1082-р, предполагается комплекс мер, направленных на обеспечение публичности производства в судебных инстанциях. Согласно Концепции:

1) “требования к проектированию зданий судов должны быть обусловлены стоящей перед судами задачей обеспечения права на открытое судебное разбирательство, которое подразумевает доступ для всех желающих в судебное заседание”;

2) “залы судебных заседаний обязательно должны иметь соответствующие места для посетителей и представителей средств массовой информации. Лица, желающие посетить судебные слушания, не должны подвергаться каким-либо сложным процедурам допуска в залы судебных заседаний, возможность посещения суда не может ставиться в зависимость от процессуального статуса лица”;

3) “соблюдение этих необходимых условий требует, чтобы при проектировании зданий судов предусматривалось создание компактно расположенных просторных залов судебных заседаний, которые были бы отделены от служебных помещений (офисов судей, подразделений аппарата суда), исключая доступ в них посетителей”.

Помимо данных предложений, заслуживающих всяческой поддержки, представляется целесообразным:

1. Законодательно закрепить право свободного доступа каждого в здание суда и в зал судебного заседания (за исключением проведения в соответствии с законом закрытого судебного разбирательства).

2. Законодательно определить допустимые случаи проведения судебного заседания вне здания суда (при невозможности доставления подсудимого в суд, необходимости обозрения судом не поддающихся транспортировке вещественных доказательств и при других исключительных обстоятельствах).

3. Отнести необоснованное проведение закрытого судебного заседания, необоснованное удаление граждан из зала суда и запрет ведения аудиозаписи либо письменной записи к императивным основаниям отмены судебного решения в соответствии с частью второй статьи 381 УПК РФ.

4. Сократить размер штрафа, налагаемого на нарушителей порядка в судебном заседании, до 1 МРОТ (статья 117 и часть первая статьи 258 УПК РФ).

Рассмотрение судами
кассационных жалоб

Как видно из ответов на вопросы анкеты, суды кассационной инстанции не склонны подробно отвечать на аргументы, содержащиеся в кассационных жалобах. Почти половина респондентов (49,2%) утверждают, что ни разу не сталкивались с кассационным определением, где бы содержались ответы на все без исключения доводы стороны защиты; каждый восьмой опрошенный (13,8%) не видел кассационного определения, где судьи выражали бы отношение к основной части аргументов стороны. В типичном случае суд второй инстанции, по мнению респондентов, дает оценку менее чем половине доводов, излагаемых в кассационных жалобах.

Самой значительной потерей по сравнению с УПК РСФСР стало упразднение в 2002 году кассационного повода “односторонность или неполнота предварительного или судебного следствия”, что дает возможность органам уголовного преследования игнорировать оправдательные доказательства и отклонять ходатайства стороны защиты.

Неясности и противоречия УПК при регламентации проблем производства в суде второй инстанции побудили Конституционный Суд Российской Федерации вынести целый ряд постановлений и определений в развитие соответствующих процессуальных норм. Конституционный Суд весьма широко истолковал право граждан, подавших жалобы в суд второй инстанции, лично выражать свою позицию в заседании соответствующего суда вне зависимости от стремления судей обойтись без участия авторов кассационных и частных жалоб в разбирательстве дела. Пленум Верховного Суда Российской Федерации произвольно откорректировал значимые уголовно-процессуальные нормы, касающиеся рассмотрения кассационных жалоб, в соответствии с собственным правопониманием. Так, в пункте 22 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 1 от 5 марта 2004 г. “О применении судами норм уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации” судам кассационной инстанции предлагается, вопреки требованиям ст. 360 и 373 УПК, выходить за пределы кассационных жалоб и представлений, “если этим не будет допущено ухудшение положения осужденного”. В этом, быть может, и не было бы ничего плохого, если б только не предполагалось применение данного порядка не на основе закона по всем делам, а по усмотрению высокопоставленных судей выборочно. Пунктом 25 того же постановления Пленума непосредственное исследование доказательств кассационной инстанцией, предусмотренное ч. 4 ст. 377 УПК, неправомерно сведено к читке материалов дела, “получивших оценку суда первой инстанции”.

Практика Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам, рассмотренным судом с участием присяжных заседателей, характеризуется многократной отменой состоявшихся оправдательных приговоров. Мотивами для такого сомнительного, в свете положений ч. 1 ст. 50 Конституции Российской Федерации, обычая служат еще более сомнительные теоретические соображения. Так, в определении Кассационной палаты Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 1998 г. по делу Князева безосновательно утверждается: “…В суде присяжных коллегия присяжных заседателей принимает участие в исследовании обстоятельств дела и разрешает вопросы только о факте. Все правовые и процессуальные вопросы входят в исключительную компетенцию председательствующего судьи и разрешаются без участия присяжных заседателей”. Данная позиция не основана на законе, поскольку в силу п. 4 ч. 1 ст. 299, ч. 1 ст. 334, п. 3 ч. 1 ст. 339 УПК присяжные заседатели разрешают важнейший правовой вопрос о виновности подсудимого; председательствующий разъясняет им нормы материального и процессуального права (пункты 2, 5, 7 части 34 статьи 340 УПК). Однако, руководствуясь подобными соображениями, Верховный Суд отменяет оправдательные и мягкие обвинительные вердикты в случаях, когда подсудимый в присутствии присяжных заседателей дает показания о применявшихся к нему на стадии предварительного расследования пытках или когда защитник осмеливается спорить с некоторыми доказательствами обвинения, особенно с удобными для органов уголовного преследования заключениями экспертов20.

Предложения

Для улучшения практики рассмотрения уголовных дел в кассационной инстанции необходимо, по крайней мере:

1.     Восстановить с учетом требований состязательности и преимуществ стороны защиты основание к отмене приговора: “односторонность или неполнота предварительного расследования либо судебного следствия”; данное правило должно применяться, в частности, при необоснованном отклонении ходатайств стороны защиты органами уголовного преследования и судом, при уклонении от производства обязательных экспертиз, в случае неисполнения указаний кассационной инстанции;

2.     Лишить Верховный Суд Российской Федерации права выступать в роли кассационной инстанции по отношению к приговорам, постановленным его Судебной коллегией по уголовным делам и Военной коллегией; планомерно перейти к созданию федеральных окружных судов с соответствующим сокращением численности Верховного Суда Российской Федерации;

3.     Уточнить в УПК, что непосредственное исследование доказательств судом второй инстанции предполагает возможность выслушать показания осужденного (оправданного), потерпевшего, свидетелей, назначить судебную экспертизу;

4.     Предусмотреть ведение протокола судебного заседания кассационной инстанции;

5.     Обязать суд второй инстанции отвечать на каждый довод жалобщика; рассматривать неполноту кассационного определения как основание для его отмены в порядке надзора;

6.     Запретить кассационной инстанции отменять оправдательные приговоры суда присяжных по мотивам исследования в присутствии присяжных заседателей “юридических вопросов”; в частности, недопустимо отменять приговоры суда с участием присяжных заседателей, когда в присутствии последних подсудимый сообщил о примененных к нему пытках либо когда защитник оспорил достоверность формально допустимых доказательств;

7.     Прямо зафиксировать в УПК правило, согласно которому суд первой инстанции;

8.     Рассматривающий дело после отмены приговора, не вправе ухудшать квалификацию деяния либо усиливать наказание по сравнению с положениями отмененного приговора, если отмена судебного решения не была связана с его чрезмерной мягкостью.

Рассмотрение судами
надзорных жалоб

Ни один из 173-x адвокатов, заполнивших анкету нашего проекта, не сообщил о практике, когда при рассмотрении надзорных жалоб в постановлениях судей либо в постановлениях (определениях) надзорных инстанций во всех случаях давались бы ответы на все доводы, представленные осужденными или их защитниками. Напротив, более половины опрошенных (52%) указали, что в решениях, принимаемых судами в порядке надзорного производства, никогда не дается ответов на все доводы жалоб. При этом значительная часть опрошенных (20%) никогда не получает ответа не только на все, но и на большинство доводов. Подавляющая часть (около 85%) адвокатов убеждена, что по большинству жалоб (т.е. по каждой второй жалобе или чаще) суды не отвечают на основную часть доводов.

Лишь 2% защитников согласились с утверждением, что ответы на все доводы даются все же в большинстве случаев. 15% готовы признать, что по большей части жалоб можно получить ответы пусть и не на все, но на основную часть представленных доводов. И 19% адвокатов свидетельствуют, что надзорные органы в основном отвечают менее чем на треть аргументов, содержащихся в жалобах.

Игнорирование содержания жалоб, отсутствие юридической мотивировки в судебных постановлениях относительно доводов защиты некоторые адвокаты отнесли к особо распространенным судебным злоупотреблениям.

Такие оценки свидетельствуют о неэффективности судов надзорного уровня и о необходимости реформирования этой стадии.

 

Хотя статья 406 УПК РФ, предоставляющая право судье надзорной инстанции своим постановлением отказать в удовлетворении надзорной жалобы, не содержит никаких требований к содержанию данного постановления, это не может служить даже формальным оправданием вышеописанной ситуации.

Определением Конституционного Суда РФ от 8 июля 2004 года № 237-О Конституционный Суд установил, что любые решения надзорного уровня “могут быть вынесены только после рассмотрения и опровержения доводов, выдвигаемых стороной защиты, в том числе в жалобах на состоявшийся приговор; не опровергнутые же доводы против обвинительных судебных решений могут толковаться только в пользу обвиняемого.”

Толкование, данное Конституционным Судом, работает само по себе, будучи обязательным для правоприменителей. Это не исключает необходимости “вживления” конституционного смысла норм в словесную ткань УПК. Обязательность судебной оценки каждого довода жалобы должна быть закреплена не только в статьях 406 и 408 УПК РФ, но и в приложениях 59 и 61 к статье 477, устанавливающих соответствующие формы процессуальных документов.

Но и невзирая на остающийся пока неизменным текст УПК, бессодержательные надзорные отписки в свете Определения Конституционного Суда следует считать незаконными. Отсутствие обоснованного и мотивированного ответа на каждый довод жалобы дает право на ее повторное направление в ту же инстанцию. На это право не может влиять запрет части первой статьи 412 УПК РФ, согласно которому “внесение повторных надзорных жалоб или представлений в суд надзорной инстанции, ранее оставивший их без удовлетворения, не допускается”.

Такое отношение к статье 412 следует из определений Конституционного Суда РФ от 8 ноября 2005 года №№ 399-О, 400-О, 401-О и 403-О:

“Положение части первой статьи 412 УПК Российской Федерации не препятствует реализации права на судебную защиту для граждан, чьи права нарушены в результате судебной ошибки, – в случае ее обнаружения она подлежит исправлению, в том числе если жалоба является повторной. Иное истолкование данного положения вступало бы в противоречие с правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации, согласно которой судебная ошибка должна быть исправлена даже тогда, когда она допущена при рассмотрении дела в той судебной инстанции, решение которой отраслевым законодательством признается окончательным в том смысле, что согласно обычной процедуре оно не может быть изменено”.

Без признания права требовать и получать ответ на каждый довод жалобы невозможно исправление судебных ошибок, восстановление прав пострадавших от судейского формализма, злоупотреблений окончательным и по сути бесконтрольным характером надзорной власти, а то и от прямого произвола и политических мотивов применения уголовной репрессии.

 

Бессодержательность надзора – следствие не только судейской халатности, неисполнения или ненадлежащего исполнения судьями своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе. Сам порядок прохождения надзорной жалобы, прописанный в УПК, способствует профанации судебной деятельности.

Надзорная жалоба гражданина не инициировала судебное разбирательство как по УПК РСФСР, это положение сохраняется и по УПК РФ. Судебную защиту заявитель может обрести только по усмотрению должностных лиц – судьи надзорной инстанции или председателя соответствующего суда (его заместителя).

Как отмечает Т. Г. Морщакова, в ходе судебной реформы “сделали вид, что эту стадию изменили”. Доступ гражданина к надзорной инстанции остается не обеспеченным21.

Такие выводы подкрепляются и позицией Европейского Суда по правам человека, согласно которой “для того, чтобы средство было эффективным, необходимо, чтобы заинтересованное лицо имело возможность инициировать соответствующие процессуальные действия самостоятельно”22.

Предложения

Процедуры надзорного производства нуждаются не столько в уточнениях, сколько в переустройстве самого института таким образом, чтобы гарантировать любому лицу право на судебную защиту. Вовсе не обязательно, чтобы каждая жалоба, в том числе и явно необоснованная, влекла рассмотрение дела судом надзорной инстанции. Но промежуточное решение о допущении жалобы к надзорному пересмотру также должно приниматься коллегиально судом, с участием сторон.

В связи с этим представляется необходимым следующее:

1. Ввести обязательный порядок истребования дела при рассмотрении жалобы судьей надзорной инстанции в порядке подготовки предварительного рекомендательного решения.

2. Следуя порядку, предложенному Модельным УПК (статьи 506, 509), установить, что окончательное решение о принятии жалобы к рассмотрению в порядке надзора принимается судом. Если в результате предварительного рассмотрения надзорной жалобы и истребованного по жалобе уголовного дела судья приходит к мнению, что она не должна быть пропущена, он передает ее на рассмотрение коллегии из трех судей, которая и принимает решение о дальнейшем рассмотрении дела.

3. Внести дополнения в статьи 402 и 404 УПК РФ, регламентирующие порядок вступления в дело защитника на стадии надзорного обжалования.

4. Привести положения УПК РФ, касающиеся содержания решений, принимаемых судом (судьей) при рассмотрении надзорной жалобы, в соответствие с Определением Конституционного Суда РФ от 8 июля 2004 года № 237-О, установив, что промежуточные и окончательное судебные решения по жалобе должны содержать мотивированные и обоснованные ответы на каждый довод жалобы.

5. В соответствии с Федеральным конституционным законом “Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации” определить процессуальные возможности Уполномоченного по инициированию надзорного производства и его право участвовать в рассмотрении уголовного дела судом надзорной инстанции.

6. Весьма важным представляется предусматривавшаяся Модельным УПК (статья 508) возможность приостановления исполнения приговора при принятии решения об истребовании дела по жалобе, если имеются основания полагать, что приведение приговора в исполнение или дальнейшее его исполнение может привести к тяжким или необратимым последствиям для жизни и здоровья осужденного.

 

* Настоящий текст представляет собой краткое изложение доклада о результатах исследования, выполненного в 2005–2006 гг. Институтом прав человека. Оно было проведено при финансовой поддержке Программы содействия правам человека Швейцарского Управления по Развитию и Сотрудничеству. С полным текстом доклада по результатам исследования, статистикой и анализом ответов респондентов, а также стенограммой Круглого стола с обсуждением результатов и выводов исследования можно познакомиться на Интернет-сайте Института прав человека www.hrights.ru/zlo/report или в одноименной брошюре, запрос на которую можно отправить по адресу: 101000 Москва, а/я 765, по электронной почте hright@hotbox.ru или по факсу (495) 623-4778.

1 Исполнители – В. Гефтер, Л. Левинсон, С. Пашин; техническое содействие – Е. Петрова, Т. Кудрявцева, редактор доклада – Л. Резниченко. В качестве региональных экспертов выступили юристы-правозащитники с опытом профильной работы из пяти неправительственных организаций, постоянно работающие с нарушениями прав человека и законности в сфере уголовного правосудия: Д. Егошин, Йошкар-Ола, ОО “Человек и Закон”; Н. Каблова, Правозащитный центр г.Казани; Ю. Кирсанова, Нижний Новгород, НРОО “Комитет против пыток”; А. Назаров, кафедра уголовного процесса Красноярского Госуниверситета; В. Черкасов, Читинский правозащитный центр.

2 По словам директора Федеральной службы исполнения наказаний Юрия Калинина, прирост тюремного населения “идет за счет следственных изоляторов”. Российская газета, 28 июля 2006 года, № 164.

3 Ответ Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации на запрос депутата Государственной Думы В.И. Черепкова от 23 мая 2006 года № СД-АП/1241.

4 Российская газета, 28 июля 2006 года, № 164.

5 См.: А.Т.Гольцов. Заключение под стражу. – М. Р.Валент, 2004. Стр. 19.

6 Определение Конституционного Суда РФ от 12 июля 2005 года № 330-О.

7 Постановление от 24 июня 2002 года.

8 Определение Конституционного Суда РФ от 6 февраля 2004 года № 53-О.

9 Постановление КС РФ от 22 марта 2005 года № 4-П.

10 Постановление Европейского Суда по жалобе “Летелье против Франции” от 26 июня 1991 года, п. 51.

11 См., напр.: Постановление Европейского Суда по жалобе “Тот против Австрии” от 12 декабря 1991 года, п. 84.

12 К.Ф.Гуценко, Л.В.Головко, Б.А.Филимонов. Уголовный процесс западных государств. – М, Зерцало-М, 2001. Стр. 105.

13 Постановление Европейского Суда по жалобе “Шагал против Соединенного Королевства” от 15 ноября 1996 года, п. 123.

14 Постановление Европейского Суда по жалобе “Худоеров против России” от 3 ноября 2005 года, п. 174. К аналогичному мнению Страсбургский суд пришел в деле “Романов против Российской Федерации” (постановление от 20 октября 2005 года).

15 Справедливости ради следует отметить, что после принятия во втором чтении нового УПК был вновь поправлен и сохранявший силу до 1 июля 2002 года УПК РСФСР: Федеральным законом от 29 декабря 2001 года № 183-ФЗ в статью 97 старого УПК были внесены изменения, отменявшие введенное было сокращение срока досудебного ареста по тяжким статьям. Однако это решение было принято после отклонения Думой аналогичной поправки в статью 109 УПК РФ: отказ законодателя сократить срок заключения для нового Кодекса повлек исключение благих новшеств из прежнего.

16 Постановление Европейского Суда по жалобе “Романов против России” от 20 октября 2005 года.

17 Постановление Европейского Суда по жалобе “Худоеров против России” от 3 ноября 2005 года.

18 Заключение Европейской Комиссия по правам человека по жалобе “Нузмейстер против Австрии” (1968 год); Сообщение № 788/1997 Комитета ООН по правам человека по делу “Дженьювал Кагас, Уилсон Бьютин и Хулио Астильеро против Филиппин”.

19 Соображения по делу “Полай Кампос против Перу” от 6 ноября 1997 года (пункт 8.8). В кн. Прецедентные дела Комитета по правам человека. Институт прав человека, Университет Або Академи (Турку), 2004. Стр. 152.

20 Вот извлечение из одного из десятков подобных кассационных определений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации. Будучи официально опубликованным, это кассационное определение, вынесенное по делу оправданного Ставропольским краевым судом г-на Типикина, не может не оказать специфического влияния на практику нижестоящих судов. В нем, в частности, говорится: “…После оглашения судом протокола осмотра места происшествия и фототаблицы к нему адвокат дал субъективный комментарий, свою интерпретацию детального снимка следов, зафиксированных на месте преступления, с целью навязывания своего мнения, чтобы изменить объективное отношение присяжных заседателей и повлиять на вынесение ими справедливого, законного вердикта. …Защитник делал неоднократные попытки дать свою субъективную оценку представленным доказательствам по данному уголовному делу, ставя их под сомнение, хотя они являлись допустимыми… …Своими действиями адвокат оказал влияние на формирование мнения присяжных заседателей при вынесении ими вердикта. Поэтому приговор не может быть признан законным, он подлежит отмене с направлением дела на новое рассмотрение” (Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2005. – № 1. – С. 15 – 16).

21 Т. Г. Морщакова. Российское правосудие в контексте судебной реформы. – М. Р. Валент, 2004. Стр. 216.

22 Постановление по жалобе “Н. против Бельгии”, 1986 год, 37 DR 5.