В порядке дискуссии

Шпиён?

Григорий Пасько, журналист

Человек у другого человека украл лошадь. Или автомобиль. Как называется укравший? Правильно, вор. А еще – преступник. А еще – человек, совершивший преступление, которое в соответствии с уголовным кодексом классифицируется как кража или разбой, в зависимости от обстоятельств.

Можно ли представить себе существование – узаконенное и официально признанное в государстве – профессии вора? И чтоб с наградами за успехи, с портретами в газетах, с пенсией и почетом? Нет, конечно же!

А чтобы вор не по своему желанию шел воровать, а по приказанию правительства? И чтобы ему, вору, была поставлена задача, как можно лучше украсть и как можно больше?

А чтобы в одном государстве воровство называлось воровством, а в другом, к примеру, робингудством? Между тем в одной стране есть преступник, который называется шпион, а в другой – он же – называется разведчик.

“Бред!” – скажете вы и будете правы. Но отчасти. Ибо шпионаж, по сути своей, есть не что иное, как завладение чужим имуществом – документом, сведениями, рисунком, цифровыми данными и прочим.

В научных трудах по юриспруденции сказано, что “преступное поведение человека отличается от обычного тем, что представляет собой опасность для общественных интересов”. Зададимся вопросом: для интересов какого общества опасны деяния шпиона, скажем, из России? Для интересов России они, как раз, не опасны, а полезны, как можно предположить, исходя из того, что именно государство Россия послало шпиона совершить преступление. И именно оно затем в случае успеха дает шпиону награды, пенсию и почет.

Если рассматривать шпионаж сквозь призму составных элементов преступления, то мы легко увидим объективную сторону – реализацию задуманной субъектом цели: завладения чужим имуществом. Но вот с субъективной стороной не все просто. Субъективная сторона, как известно, это психологическое отношение человека к совершаемым им действиям. Ну, а какое может быть отношение у человека к совершаемому преступлению, если он убежден в том, что это и не преступление вовсе, а героизм, спасение отечества, выполнение задания, наконец?

Преступлением, как мы знаем, признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное уголовным кодексом под угрозой наказания. Но если в одной стране оно запрещено, а в другой – поощряемо, то преступление ли это?

Читаем кодекс дальше. “Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного ... Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности”.

Если шпион сообщил своему государству сведения о движении поездов на станции Н., то он: а) выполнил задание соучастника преступления – государства; б) совершил преступление – с точки зрения другого государства; в) в силу малозначительности деяния не нанес вреда и не представил опасности для общества, независимо от государственной принадлежности этого общества.

Вопрос: совершил ли в этом случае человек преступление?

Примечательно, что в “Комментарии к Уголовному кодексу РФ” под общей редакцией Генерального прокурора РФ Ю. Скуратова и Председателя Верховного суда РФ В. Лебедева (М: Норма-Инфра. 1999) о соучастниках шпионажа не сказано ни слова, в то время, как о соучастниках государственной измены говорится, что ими могут быть “иностранные граждане и лица без гражданства”. Здесь же сказано, что мотивами и целями шпионажа “чаще всего проявляют себя корыстные побуждения при наличии цели обогатиться противоправным способом”. То есть, лицо, выполняющее задание государства по краже государственных секретов у другого государства, по определению российских главного прокурора и главного судьи, кроме цели лично обогатиться иных целей, вроде, и не преследуют. Что ж, им виднее. Может, так оно и есть.

Хочу оговориться сразу: настоящие шпионы и предатели меня интересуют только в контексте данной статьи, в качестве примера несоответствия деяний политических, каковыми, на мой взгляд, являются шпионские действия, деяниям собственно уголовным.

О лжешпионах речь вообще надо вести отдельно: ни в одном из так называемых шпионских процессов в России в последние годы нельзя вести речь о преступлениях как таковых, поскольку во всех них отсутствуют ВСЕ признаки состава преступления, а ст. 8 УК РФ, как известно, гласит: основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего ВСЕ признаки состава преступления. В лжешпионских процессах нет, как правило, субъективной стороны, то есть осознания лицом общественно опасного характера совершаемых действий и желания действовать в ущерб внешней безопасности России.

И у настоящих шпионов не все гладко обстоит с наличием субъективной стороны. Содержанием этой стороны, как известно, является психическая деятельность лица. К признакам, характеризующим эту деятельность, относятся вина, мотив и цель преступления. Имея в виду шпиона как разведчика, то есть, человека, выполняющего приказ государства, мы видим, что чувство вины ему не должно быть доступно – он выполняет приказ и меньше всего в этот момент осознает, что совершает именно преступление. Мотивом является желание принести пользу родной стране. А целью – кража сведений, которые эту пользу приблизят или сделают реальной. В совокупности все эти признаки как раз и составят нам портрет не преступника, а героя, на что, собственно, и направлены сотни фильмов и книг о шпионах. (Здесь замечу, что юридический смысл рассматриваемого нами вида деяний как раз и прячется за ширмой мифов, ореола романтики–псевдоромантики и таинственности–псевдотаинственности. При ближайшем рассмотрении профессия шпиона скучна, неинтересна и, главное, почти всегда бессмысленна).

Принцип вины гласит: лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина.

Да, но на месте одного человеко-шпиона мог оказаться любой другой, на кого указал бы организатор преступления – государство. Как вообще можно вменять человеку вину, если он стопроцентно убежден в том, что делает добро своей стране? И далеко не всегда действия шпионов носят общественно-опасный характер. Я бы даже сказал, что в мирное время они вовсе не носят такого характера. При желании можно даже найти пользу в действиях некоторых шпионов: например, Олег Пеньковский в свое время помог предотвратить третью мировую войну, передав сведения о планах СССР, касающихся размещенных на Кубе ракет средней дальности. Был Карибский кризис, как вы знаете, разрешенный президентом Кеннеди и советским руководителем Хрущевым.

Если человек совершил преступление, которое назвали шпионажем, будучи убежденным в том, что в его стране это расценивается как подвиг, то есть ли вообще здесь его личная вина? И нет ли здесь того, что называется “объективным вменением” – то есть, уголовной ответственности за невиновное причинение вреда (и то при условии, если этот вред будет обнаружен и доказан)?

Не все так просто и с объектом преступления. В шпионаже и государственной измене, как мы помним, объектом является “внешняя безопасность государства”. Упоминавшийся “Комментарий…” трактует внешнюю безопасность, как “состояние защищенности государственного и общественного строя России от угроз извне”. Давайте честно признаем, что это определение ущербно, потому что неконкретно, расплывчато и порождает дополнительные вопросы при попытках его трактовать. Например, почему-то из этого определения выпало понятие ущерба в качестве обязательного компонента состава преступления по данной статье. То есть, если ущерб внешней безопасности не нанесен, то и об уголовной ответственности речи быть не может.

Воровство и кража мне представляются даже более “честными” преступлениями, чем шпионаж, потому что там можно подсчитать сумму ущерба, а в шпионаже – нет. Практически во всех случаях осуждения шпионов – мнимых и настоящих – когда речь заходит об ущербе, употребляются словосочетания “тяжелые последствия, значительный ущерб, крупные размеры, существенный вред”. При этом ни разу не была названа точная и конкретная сумма. Нет, как известно, и методик подсчета ущерба от шпионской деятельности. Хотя известно, что методика подсчета, к примеру, морального вреда существует.

Можно отметить, что чем неопределеннее последствия, тем больше словоблудия и тавтологии. И тем меньше шансов у суда вынести справедливое решение в соответствии с законом, а не с политической или иной целесообразностью. Отсюда, кстати, столь широкий диапазон наказаний в шпионских процессах: от 4 лет до пожизненного заключения, а в недавнем прошлом – и смертная казнь. (В типично политическом шпионском деле Джонатана Полларда это очевиднее всего: за свое преступление – выдачу секретных документов дружеской стране Поллард должен был бы получить наказание в виде лишения свободы на срок не выше 4 лет. Он получил пожизненный срок лишь потому, что конъюнктура отношений США и Израиля на тот момент оказалась не в пользу Полларда).

В теории права принято выделять не только те факторы, которые образуют основные элементы объективной стороны, но и факультативные, ибо все они влияют на преступный результат. Для примера возьмем соучастников преступления. Уголовный кодекс гласит, что “...соучастниками преступления наряду с исполнителем признаются организатор, подстрекатель и пособник”.

В шпионских делах очевидно, что соучастником преступления является государство, точнее, один из институтов его исполнительной власти, к примеру, департамент в Службе внешней разведки или в ЦРУ. В данном случае этот департамент отлично вписывается в классическую схему организатора преступления. “Организатором признается лицо, организовавшее совершение преступления или руководившее его исполнением, а равно лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими”.

При желании можно точно определить подстрекателя и пособников.

То есть, в так называемых шпионских судебных процессах мы регулярно видим отсутствие части обвиняемых – организаторов, подстрекателей и пособников. Налицо только исполнитель. И этот исполнитель приговаривается к таким срокам лишения свободы, что поневоле можно прийти к выводу: срок даден ему и “за тех парней” – организаторов и подстрекателей.

Рассмотрим определение преступления “государственная измена” в том виде, в каком оно содержится в Уголовном кодексе РФ. Статья 275. “Государственная измена, то есть шпионаж, выдача государственной тайны либо иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации, совершенная гражданином Российской Федерации, – наказывается лишением свободы на срок от двенадцати до двадцати лет со штрафом в размере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового”.

Я сто раз читал это определение, и всякий раз оно вызывало у меня чувство неопределенности, недосказанности, недорасшифрованности.

Если государственная измена, то почему она тут же и шпионаж? Так измена это или все же шпионаж? Если это одно и то же, то почему тогда существует и статья 276, которая так и называется “шпионаж”?

Что такое “государственная тайна”? Если читать классические определения этого понятия, то вопросов возникает много (и мы ими еще зададимся). Как понимать слово “выдача”? К примеру, размещение на сайте в интернете информации является “выдачей” или нет? А если эту информацию никто не прочитает и никаких последствий от такой “выдачи” не наступит?

Что такое “иное оказание помощи”? Что такое оказание помощи государству? Это как? Если обратиться к “Комментарию…”, то увидим, что, по мнению его авторов, иное оказание помощи выражается “в совершении различных (!) деяний, направленных на оказание содействия в проведении разведывательной и иной (!) подрывной деятельности”. Поднимите руку те, кто все это понял достаточно ясно и четко, чтобы вызваться быть справедливым судьей на любом шпионском процессе.

А как, к примеру, выглядит упоминаемое в тексте статьи государство? Я, к примеру, не могу себе представить. Как выглядит на современном этапе развития России генеральная прокуратура я, к примеру, еще могу себе представить: достаточно вспомнить лицо генерального прокурора.

Что такое “враждебная деятельность”? Почему российский гражданин несет ответственность по этой статье, а иностранец – уже по другой, хотя деяния их одинаковые?

Вопросов может быть множество. В то же время вопросов по статье, например, “Кража” почти не возникает. И само определение преступления – кражи – состоит из четырех слов – “тайное похищение чужого имущества”. Собственно, главная задача любого шпиона в этом и состоит – в тайном похищении чужого имущества. Но при этом он называется лицом, совершившим преступление против устоев государства, а вор – всего лишь против собственности. (Я уж не говорю о том, что государство, признавая за собой право собственности на секретные сведения, не позаботилось о толковой, разумной и целесообразной защите этой собственности. Я был знаком с одним вором, который в качестве аргумента своей защиты на суде использовал довод, что хозяин квартиры “как специально” навесил плохой замок, настолько плохой, что его можно было открыть пальцем.)

И почему это вдруг статьи о государственной измене и шпионаже имеют примечание? (“Лицо, совершившее преступления, предусмотренное настоящей статьей, а также статьями 276 и 278 настоящего Кодекса, освобождается от уголовной ответственности, если оно добровольным и своевременным сообщением органам власти или иным образом способствовало предотвращению дальнейшего ущерба интересам Российской Федерации... ”). То есть, даже если уже нанесен какой-то ущерб, то все равно лицо освобождается от ответственности. Почему человек, совершивший кражу и даже вернувший украденное, не освобождается, тем не менее, от ответственности?

Все эти вопросы говорят только об одном – о неконкретности таких видов преступления, которые законодатель определил как государственная измена, шпионаж и разглашение государственной тайны.

Анализ преступлений, связанных с государственной тайной и шпионажем, а также судебные решения по ним, привели меня к некоторым выводам. Их поверхностный, на первый взгляд, ненаучный, в чем-то дилетантский и полемичный характер может слегка компенсироваться тем обстоятельством, что к ним приложил руку и доктор юридических наук Александр Мережко (Киев). И голову, надеюсь, тоже.

1. История холодной войны учит, что шпионаж – это не такая уж плохая штука. Более того, взаимное знание друг о друге (т.е. результат взаимного шпионажа сверхдержав) объективно способствовало лучшему пониманию друг друга и , в конечном счете, высокопарно выражаясь, “делу мира”. Супруги Розенберги, Пеньковский и др. (независимо от субъективных намерений) помогли в какой то мере уменьшить вероятность войны.

2. Можно считать необходимым предложить заключить международный договор, согласно которому страны-участники договора обязуются исключить из своего уголовного законодательства статьи об ответственности за шпионаж и амнистировать всех “шпионов”. Это не такая уж и безумная идея. Можно провести аналогию с договором по ПРО 1972 года, согласно которому США и СССР не имели противоракетной обороны, но имели наступательные ядерные вооружения. Аналогичным образом разведка – это, в принципе, вещь хорошая, а контрразведку можно и вовсе ликвидировать. Это важно и с юридической точки зрения, поскольку дать четкую юридическую дефиницию шпионажа практически невозможно, т.к. нет четкой грани между шпионажем и журналистской работой, а также простым любопытством. Кроме того, интерес общественного мнения к информации всегда должен перевешивать интерес в сохранении государственной тайны.

Инициация этого проекта (независимо от его реальности в конкретных условиях) – это уже сама по себе неплохая пиар-акция, которая может привлечь внимание общественности и может способствовать хотя бы снижению сроков наказания “шпионам”.

Интересно было бы исследовать антропологические и психологические корни шпиономании. Само понятие “государственная тайна” – некое нерациональное, можно сказать мистическое понятие, которое отключает способность к критическому мышлению не только у простых людей, но даже у некоторых из тех, кто называет себя юристами. На самом деле, это – средство манипулирования сознанием и средство мобилизации подсознательных инстинктов ненависти. Достаточно вспомнить, что советские люди с детства воспитывались на образе Мальчиша-Кибальчиша и необходимости защищать некую “военную тайну”.

Если исходить из идеала открытого общества, мы должны решительно бороться против попыток под видом защиты “гостайны” оправдывать нарушения прав человека вообще и, в частности, такого его права (особенно важного в пост-индустриальном, информационном открытом обществе) как право на получение объективной информации.

Основной вывод может быть таким. Дела о шпионаже и государственной измене настолько серьезны, что отдавать их на откуп ведомствам, которые поставляют судам как настоящих, так и липовых шпионов, ни в коем случае нельзя. (Война – дело серьезное, доверять его генералам нельзя). Нужно пристальное внимание юридической – и международной в том числе – общественности к подобного рода процессам. Нужно определиться, где в таких делах заканчиваются государственные интересы и начинаются нарушения прав конкретного человека или группы лиц. Нужно проанализировать хотя бы несколько уголовных дел и приговоров по ним с тем, чтобы сделать определенные выводы. Иными словами, нужно вывести тему шпионажа, государственной измены и прочей мишуры на свет Божий с тем, чтобы хотя бы попытаться разобраться в целесообразности ее существования на современном этапе развития человечества. И необходимо это не только для безвинно сидящих в тюрьмах и лагерях, но и для всех нас.