Дэвид Траск

В 1782 г., сразу же после окончания Войны за независимость (1775-1781) некоторые офицеры, считавшие, что им мало заплатили за военную службу в рядах победоносной Континентальной армии, задумали поднять мятеж против гражданского правительства.

Надеясь заручиться поддержкой своего командующего, генерала Джорджа Вашингтона, недовольные собрались в Ньюбурге, штат Нью-Йорк, чтобы выслушать его мнение. Прежде чем перейти к чтению заранее подготовленного выступления, Вашингтон надел очки и сказал: “Джентльмены, позвольте мне надеть очки, поскольку я не только поседел, но и почти ослеп на службе моей стране”. После этих слов он категорически отказался поддержать военный мятеж, вместо этого призвав к роспуску армии и сохранению верности гражданскому правительству. Благодаря твердой позиции Вашингтона мятеж был предотвращен.

С тех пор у американского военного командования не было споров с гражданскими властями по поводу контроля над армией. В истории Соединенных Штатов не было ни одного военного переворота, ни одной попытки со стороны военных осуществлять контроль над правительством. Даже война никогда не нарушала ход политической жизни: во время Гражданской войны, Второй мировой войны, войн в Корее и Вьетнаме политическая жизнь шла своим чередом, а президентские выборы проводились в положенные сроки.

Такой истории можно лишь позавидовать. Это — результат непоколебимого убеждения американского народа в том, что гражданский контроль над вооруженными силами является неотъемлемым аспектом правительства народа и для народа. В условиях демократии государственная политика определяется большинством в соответствии с нормами права, а не грубой силы. Гражданский контроль над армией способствует тому, чтобы решения по вопросам оборонной политики не ставили под вопрос основные демократические ценности, такие как свобода слова, свобода печати и свобода вероисповедания.

Однако, как признавал Джордж Вашингтон, демократические страны, такие как США, должны содержать вооруженные силы. Время от времени могут возникать угрозы извне, а иногда могут происходить и внутренние конфликты, подобные американской Гражданской войне, в условиях которой правительство вынуждено наращивать армию. В этих обстоятельствах между военным командованием и гражданским руководством порой возникали напряженные отношения, однако последнее слово неизменно оставалось за гражданским руководством.

В демократических государствах отношения между гражданскими властями и военными строятся на определенных принципах. Эти принципы оказывают влияние на структуру государственной власти в Соединенных Штатах. Эти принципы являются частью американского образа жизни с самого момента рождения государства и никто не пытается их оспаривать. Луис Смит, один из ведущих исследователей взаимоотношений между гражданскими властями и военными резюмировал эти принципы следующим образом:

Гражданское руководство исполнительной властью. Национальное руководство подотчетно народному большинству благодаря регулярному проведению выборов. Кроме того, глава исполнительной власти может быть снят со своего поста в порядке осуществления хорошо продуманной конституционной процедуры. Например, Соединенные Штаты могут отстранять президентов от власти в случае совершения ими “серьезных преступлений и правонарушений”.

Гражданское руководство Министерством обороны и видами вооруженных сил. Профессиональное военное командование сухопутными войсками, военно-морским флотом и военно-воздушными силами подчиняется гражданским главам соответствующих министерств, которые назначаются главой исполнительной власти и утверждаются законодательной властью. Иными словами, во главе военного командования стоит гражданское лицо, которое опирается на гражданских же подчиненных, отвечающих за повседневное руководство вооруженными силами. В настоящее время президент Соединенных Штатов назначает гражданского министра обороны, который возглавляет Министерство обороны, включающее в себя четыре вида вооруженных сил.

Установленные законом основы политики национальной безопасности. Избранные народом законодатели принимают законы, определяющие организацию обороны страны и политику в области обороны. Глава исполнительной власти обеспечивает претворение в жизнь этих директив. В Соединенных Штатах Конституция содержит основные принципы, а Конгресс принимает законы, определяющие рамки военной деятельности.

Судебная защита гражданского контроля. Судебная власть не дает военным посягать на гражданские свободы, включая свободы военнослужащих. В Соединенных Штатах Верховный суд имеет право рассматривать дела, связанные с посягательством военных на права граждан.

Как американский народ сумел установить гражданский контроль над армией? Как ему удалось сохранить такой контроль, несмотря на то, что за последние два столетия неоднократно возникали серьезные угрозы национальной безопасности?

Ответы на эти вопросы можно найти, изучая историю США. Задолго до того, как Соединенные Штаты обрели независимость, иммигранты, населившие колонии, стали убежденными сторонниками гражданского контроля. В результате эта идея оказала серьезное влияние в дни зарождения американской республики, когда составлялась Конституция и в соответствии с ее предписаниями формировались центральные органы государственной власти. В первое столетие существования республики гражданский контроль глубоко укоренился в национальной традиции, выдержав испытание в виде Гражданской войны 1861-1865 гг. Да и в ХХ столетии гражданский контроль сохранился, несмотря на две мировые войны и длительный период международной напряженности, получившей название холодной войны. Традиции гражданского контроля в Соединенных Штатах сегодня сильны как никогда ранее. В то же время, господство гражданских ценностей и институтов в Соединенных Штатах не помешали мобилизации высокоэффективных вооруженных сил, когда таковые потребовались для защиты страны от внешних врагов.

Многие европейцы, приехавшие в Новый свет до 1775 года, бежали от военного угнетения. Особенно это касается самой многочисленной группы, совершившей полное опасностей путешествие через Атлантический океан, — выходцев с Британских островов.

В памяти английских поселенцев свежи были воспоминания, связанные с трудностями революционного периода в Англии с 1640 по 1689 г. Другие — выходцы из Шотландии, Уэльса и Ирландии — помнили о своей безрезультатной борьбе за независимость. Воспоминания о постоянных войнах и связанных с ними лишениях имели не меньшее значение в среде иммигрантов с Европейского континента, в особенности немцев из Центральной Европы. Они выступали против всех форм неограниченного военного строительства.

Тягостные воспоминания о старом мире среди жителей первоначальных тринадцати английских колоний на восточном побережье Северной Америки вызывали у них резкую оппозицию к содержанию постоянной армии в мирное время. Чаще всего на постоянные армии в Европе смотрели, в лучшем случае, как на повод для введения высоких налогов, а в худшем случае — как на средство контроля над гражданским населением и грабежа его состояния.

Американские колонисты выражали антивоенные чувства несмотря на то, что им нередко угрожала военная опасность. Происходили конфликты с испанцами и французами, и колонистам также приходилось защищать границы своих владений от индейских племен, вытесненных из мест своего традиционного обитания. Перед лицом большинства из этих опасностей колонисты полагались на ополчение, состоящее из мужчин в возрасте от 18 до 45 лет, которые в чрезвычайных обстоятельствах призывались на временную военную службу. Ополченцы имели свое собственное снаряжение, включая ружья и лошадей. Время от времени их собирали для обучения в ограниченных пределах. Однако в ходе четырех войн с Францией, произошедших в период с 1689 по 1763 г., законодательные собрания колоний предпочли добровольческие вооруженные силы ополчению. Даже в тот период Англия предоставила крупнейшие военные и военно-морские силы для ведения этих войн, особенно последней из них, французской и индейской войны, которая положила конец контролю Франции над Канадой и значительно ослабила враждебные индейские племена.

Успешная оборона американских поселений в эпоху колонизации укрепила в местном населении уверенность, что для выполнения этих задач достаточно ополчения или добровольцев, и что для обеспечения безопасности не обязательно иметь регулярную армию. Законодательные собрания колоний, которые распоряжались бюджетом, сохранили реальный контроль над военными делами и оказали эффективное сопротивление английской королевской власти. Эти органы стали основными проводниками американских идей касательно опасности постоянных военных организаций, а также выступали главными сторонниками сохранения гражданского контроля над военными.

После французской и индейской войны (1754-1763) английское правительство ввело дополнительные налоги и порядки для американских поселенцев. Для того, чтобы способствовать выполнению этих мер, Англия направила ряд частей своей регулярной армии в Америку и разместила их в гарнизонах в ключевых географических точках, в частности, в Бостоне (штат Массачусетс). Присутствие этих войск в городе помогает понять, почему он стал активным центром сопротивления английским властям. Одним из лидеров оппозиции указанным английским законам был бостонец Самуэль Адамс, который следующим образом выразил общие настроения: “Как бы ни была временами необходима регулярная армия, она всегда представляет собой опасность свободам народа”. По другому поводу он же указывал: “Крайне маловероятно, что любой народ может долго сохранять свою свободу, если в самом центре его страны существует мощная военная сила”. Для него не существовало сомнений в том, что может являться противоядием против угнетения:

“Даже когда существует необходимость в военной силе в стране, что, кстати, случается весьма редко, мудрый и осторожный народ всегда будет внимательно и пристрастно наблюдать за ней, поскольку идеология и правила армии существенно отличны от духа свободного народа и законов свободного правительства”.

В 1770 г. произошел всплеск насилия в результате конфликта между гражданами и английскими солдатами: этот инцидент известен как “бостонское избиение”, в ходе которого английские солдаты открыли огонь по демонстрантам и убили 5 человек.

В 1775 г. американцы открыто восстали против английских властей, за которыми стояла военная мощь. Все это напоминало военную тиранию, от которой они и бежали в Новый свет. Когда Соединенные Штаты провозгласили свою независимость в 1776 г., Декларация независимости, перечисляя причины недовольства колонистов, выделила ряд принятых англичанами военных мер.

“Он [король Англии] содержал у нас в мирное время постоянную армию без согласия на то наших законодательных собраний.

Он стремился сделать военную власть независимой и поставить ее выше власти гражданской".

Король также обвинялся в размещении в жилищах населения войск и в защите военных от суда в местных судебных органах, когда они совершали преступления. В заключение он обвинялся в том, что он “посылает теперь целые армии иностранных наемников, чтобы завершить дело уничтожения, разорения и тирании”. Под наемниками подразумевались немецкие войска, известные как гессенцы, которые были доставлены в Америку в качестве подкреплений для английских войск, предназначенных для подавления революции.

Правительства штатов, созданные в ходе революции, придерживались аналогичных взглядов на должные взаимоотношения между гражданскими и военными властями, и эти взгляды совпадали с положениями Декларации независимости. Например, Конституция Пенсильвании четко определила традиционные взгляды колонистов: “Народ имеет право носить оружие для защиты себя и государства”, что относилось к ополчению. “Поскольку в мирное время постоянные армии представляют опасность для свободы, они не должны содержаться”. Конституция Пенсильвании также повторяла Декларацию, провозглашая, что “военные должны находиться в строгом подчинении у гражданской власти и управляться ею”.

Опыт колониальной эпохи и революции укрепил убежденность американцев в том, что гражданский контроль над военными является неотъемлемым атрибутом свободы и, таким образом, демократии. Он также подтвердил веру американцев в то, что система ополчения является эффективным средством противодействия угрозам безопасности, исходящим как изнутри страны, так и от иностранных держав. Солдаты-граждане, становящиеся под ружье в чрезвычайных обстоятельствах, могли обеспечить необходимую военную силу, в то же время не создавая угрозы благосостоянию государства или гражданским ценностям.

В 1787 г. в Филадельфии (штат Пенсильвания) собрался Конституционный конвент с тем, чтобы разработать Конституцию для обретших независимость Соединенных Штатов. Председателем этого собрания был избран Джордж Вашингтон.

Участники конвента стремились укрепить центральное правительство, в то же время не ставя под угрозу те свободы во имя которых нация сражалась в ходе революции. Представители штатов выработали документ, который оставался в силе с 1789 г.

Конституционный конвент уделил значительное внимание вопросу национальной обороны. Отцы-основатели стремились выработать баланс между необходимостью обеспечить центральному правительству соответствующую власть для отражения угроз национальной безопасности и желанием укрепить гражданские и политические свободы. Джеймс Мэдисон из Вирджинии, который впоследствии стал известен как “отец Конституции”, писал: “Постоянная военная сила с непомерно разросшимся руководящим аппаратом не сможет быть добрым партнером свободы сколь-нибудь длительное время. Средства обороны от внешней опасности всегда являлись орудиями тирании в своей стране... По всей Европе армии, содержащиеся под предлогом обороны, порабощали народ”.

На те положения Конституции, которые касаются военных дел, оказали влияние несколько структурных механизмов, разработанных отцами-основателями для предотвращения чрезмерного усиления центрального правительства. В их число входят:

Федерализм. Разделение важных властных функций между правительствами штатов и центральным правительством.

Разделение властей. Разделение ответственности центрального правительства между исполнительной, законодательной и судебной властями.

Сдержки и противовесы. Распределение власти между различными ветвями власти таким образом, чтобы каждая из них была защищена от других — а народ от каждой из них — благодаря тому, что определенные решения, принимаемые одними ветвями, должны получить одобрение других.

Самым важным военным положением в Конституции является положение, включенное в статью II, раздел 2. Согласно этому положению, “Президент является главнокомандующим армией и флотом Соединенных Штатов и народного ополчения отдельных штатов, когда оно призывается на действительную службу Соединенных Штатов”. В силу своей двоякой роли как главы исполнительной власти и главнокомандующего, президент возглавляет как гражданское правительство, так и виды вооруженных сил. Благодаря такому порядку гражданский глава исполнительной власти возглавляет иерархию военного командования; с помощью этой власти он обеспечивает гражданский контроль над выработкой военной политики.

Гражданский контроль не только предохраняет от подрывной деятельности вооруженных сил, но также утверждает подчиненное положение военной стратегии по отношению к национальным политическим целям, определяемым гражданским правительством. В свое время президент Вудро Вильсон, кратко формулируя эту идею, отметил, что отцы-основатели “понимали, что редкий президент будет солдатом”. Президент был сделан главнокомандующим армией и флотом, поскольку “вооруженные силы страны должны быть инструментами власти, которая определяет политику. Именно по этой причине мы можем вполне справедливо утверждать, что наша организация ни в коей мере не является милитаристской и ни в коей мере не может таковой быть”.

Хотя исполнительная власть играет главную роль в поддержании гражданского контроля, законодательная ветвь власти имеет сильное влияние на военные дела, что отражает принцип разделения властей. В статье I, разделе 8 Конституции говорится, что “Конгресс имеет право: ...обеспечивать совместную оборону... Соединенных Штатов”. Ниже приводится список конкретных прав Конгресса, главнейшими из которых являются права “объявлять войну”, “набирать и содержать армии; однако никакие денежные ассигнования в этих целях не должны производиться более чем на двухлетний срок”, и “создавать и содержать флот”. Конгресс также получил право “издавать правила по управлению и организации сухопутных и морских сил”. Эти положения делают невозможным для исполнительной власти вести войну без согласия законодательной власти.

Законодательная власть также получила значительное влияние на ополчения штатов. Ей было дано право “созывать народное ополчение для проведения в жизнь законов Союза, подавления восстаний и отражения нападений”. Хотя ополчения должны были руководиться правительствами отдельных штатов, Конгресс сохранил за собой право “принимать меры по организации, вооружению и дисциплинированию народного ополчения и по управлению той его части, которая используется на службе Соединенных Штатов”. Отцы-основатели считали, что в чрезвычайных обстоятельствах основным источником живой силы будут являться ополчения штатов, призываемые на федеральную службу: это отражало традиционную опору на граждан-солдат, а не на постоянную армию. Указанные конституционные положения, относящиеся к народному ополчению, являются примером использования принципов федерализма для разделения властей и предотвращения деспотизма власти.

Постоянная, получившая широкое распространение озабоченность общественности по поводу угроз гражданским свободам привела в 1791 г. к принятию первых десяти поправок к Конституции, которые известны как “Билль о правах”. Эта хартия свободы включала два весьма важных момента для военных. Во второй поправке была подчеркнута важность гражданина-солдата: “Поскольку для безопасности свободного государства необходимо хорошо организованное народное ополчение, право народа хранить и носить оружие не подлежит ограничениям”. Третья поправка защищала американских граждан от того, что практиковалось англичанами в дореволюционные годы: “В мирное время ни один солдат не должен помещаться на постой в какой-либо дом без согласия его владельца; во время же войны это допускается только в порядке, установленном законом”.

Конституция не предусматривала контроля над военными со стороны юридической власти, но к 1803 г. суды обеспечили себе право юридического надзора, включая право принимать решения о конституционности действий законодательной и исполнительной власти. Юридический надзор привел к принятию важных решений, укрепивших гражданские свободы американского народа, включая военнослужащих, как в мирное, так и в военное время.

В первые годы существования новой американской республики произошли два события, которые укрепили юридическо-институционные основы гражданского контроля над военными. Первым из этих событий было назначение министра обороны президентом Джорджем Вашингтоном в 1789 г. и министра флота президентом Джоном Адамсом в 1798 г. Профессиональные военные и моряки, командовавшие армией и флотом, были поставлены в подчинение этим гражданским должностным лицам. Министры этих двух видов вооруженных сил стали членами кабинета, возглавляемого президентом, в который не входили военнослужащие. Вскоре были созданы Министерство обороны и Министерство военно-морского флота в качестве организаций, предназначенных для обеспечения руководства вооруженными силами со стороны гражданских лиц.

Второе из вышеуказанных событий произошло в 1792 г., когда Конгресс одобрил Закон о народном ополчении, который обеспечил юридическое руководство ополчениями штатов. Каждый штат должен был призывать всех годных к воинской службе белых мужчин в возрасте от 18 до 45 лет в ополчение, а также экипировать и обучать их. Конгресс ошибочно считал, что ополчения отдельных штатов обеспечат всю живую силу, необходимую во время войны. На практике в течение первого столетия существования Соединенных Штатов основным средством увеличения вооруженных сил была система добровольцев, которая использовалась во время колониального периода. Однако эта корректировка первоначальных предположений не повлияла на гражданский контроль, поскольку добровольцы, как и ополченцы, являлись гражданами-солдатами, которые служили только в чрезвычайных обстоятельствах. Опора нации на гражданина-солдата, а впоследствии и идентификация всего американского народа с национальными вооруженными силами, являются отличительными чертами американской системы национальной обороны.

Как правило, в первые годы своего существования новые нации слабы, и им грозят серьезные внешние опасности, однако Соединенные Штаты во многом являлись исключением из этого правила. В 1789 г., вскоре после того, как вступила в силу новая Конституция Соединенных Штатов, началась Французская революция. Она привела к большой европейской войне, которая продолжалась на протяжении целого поколения. Таким образом, великие державы, которые могли бы покуситься на американскую независимость — особенно державы с мощными военно-морскими силами, такие как Великобритания, Франция и Испания, — были скованы военными действиями в другой части света.

К сожалению, в последний период наполеоновских войн спор по поводу морских прав нейтральных стран в открытом море в военное время вовлек Соединенные Штаты в европейский конфликт. В 1812 г. началась опасная война с Великобританией. Поражение Франции в 1814-1815 гг. привело к достижению мирного соглашения между Великобританией и Соединенными Штатами, известного под названием Гентского договора, которое восстановило статус-кво. Несмотря на то, что американцам не удалось добиться убедительной победы в войне 1812 г., они решили, что существующие конституционные и юридические механизмы были достаточными для обеспечения общей обороны.

В 1799 г. Томас Джефферсон, который вскоре стал президентом, прекрасно выразил национальные чувства: “С точки зрения внутренней обороны я выступаю за опору исключительно на наше ополчение до тех пор, пока мы действительно не подвергнемся вторжению, и лишь на такие военно-морские силы, которые будут достаточны для защиты нашего побережья и гаваней от опустошительных действий, подобных тем, которым мы уже подвергались, а не на постоянную армию в мирное время, которая может вселить страх в население, и не на военно-морские силы, которые своими собственными расходами и бесконечными войнами, в которые они нас будут втягивать, обрушатся на нас тяжестью и похоронят нас под собой”.

Коллеги Джефферсона и пришедшие ему на смену лидеры как из Демократической, так и из Федералистской партий разделяли эти крайне антимилитаристские взгляды. Например, министр финансов в кабинете Джефферсона, Альберт Галлатин, отразил общее мнение своего времени: “размещение нашей малочисленной армии в отдаленных гарнизонах, где не найдешь ни одной живой души, — наиболее приемлемое решение, которое может быть найдено для этого, возможно, неизбежного зла... Мне бы не хотелось когда-либо увидеть хотя бы одного из них в наших городах, среди людей”. Таким образом, армия была удалена на границы и лишена политического влияния, в то время как военно-морские силы также оставались на периферии жизни Америки и были изолированы от политики, поскольку им отводилась роль охраны побережья или службы за границами страны. Микроскопические размеры обоих видов вооруженных сил являлись еще одной гарантией их практически нулевой роли в национальной политической жизни, а также принципа гражданского контроля.

Естественно, военные хотели сохранить за собой значительную свободу действий в принятии тактических решений на местном уровне, что они могли делать лучше, чем кто-либо еще, и их руководство, как гражданское, так и военное, согласилось с этим. Однако определение национальных политических целей и стратегии всегда оставалось прерогативой гражданских руководителей. Это разграничение тактических и политико-стратегических решений имеет огромную важность. Американская тенденция предоставлять полевым командирам значительную свободу действий при том условии, что их тактические решения не противоречат политическим и стратегическим установкам, удовлетворяла военных, которые во всех остальных отношениях находились под жестким гражданским контролем.

Возможно, наиболее важным фактором, определившим длительную приверженность гражданскому контролю, явилось отсутствие сколь-нибудь существенных и постоянных угроз национальной безопасности США до XX в. Стабильный баланс сил в Европе в период между победой над Наполеоном и 1914 г. явился огромным вкладом в безопасность США. Препятствуя вмешательству европейцев в дела Нового Света, он позволил американцам сосредоточиться на своих внутренних делах, политической консолидации, экспансии на запад и экономическом развитии. Нация нуждалась лишь в очень небольших вооруженных силах, решавших в основном задачи мирного времени, потому что для обеспечения своей безопасности она могла полагаться на географические барьеры и окружающие ее океанские просторы. С 1815 по 1917 гг. — эпоху “бесплатной безопасности” — США сражались лишь в двух кратковременных войнах с иностранными державами. В обеих войнах их противниками были относительно слабые страны — Мексика (1846-1848) и Испания (1898) — и они закончились весьма быстро, потребовав лишь очень небольших жертв и расходов.

В этих обстоятельствах сохранялось в полной мере предпочтение, отдаваемое гражданам-солдатам перед профессиональными военными. В 1826 г. тогдашний министр обороны точно отразил взгляды населения: “Тот факт, что хорошо организованное и дисциплинированное ополчение является естественной защитой свободного народа, представляет собой политическую аксиому, пользующуюся самой широкой поддержкой из всех политических принципов, которые США считают безусловными”. Более того, как отметил пользующийся высокой репутацией юрист Джозеф Стори, нация уделяла мало внимания ополчению: “Невозможно скрыть тот факт, что среди американского народа растет безразличие к любой системе военной дисциплины и явная предрасположенность к отказу от всех правил”. Ограниченный характер угроз безопасности свел к минимуму те трения между военными и гражданскими ценностями, которые возникали в обществах, подверженных серьезным внешним угрозам.

Было одно существенное исключение из продолжительного периода относительного мира для Соединенных Штатов в течение столетия после Ватерлоо; это была Гражданская война 1861-1865 гг.

Эта отчаянная борьба между Союзом и Конфедерацией вынудила противников поставить под ружье огромные армии и использовать большую часть своих ресурсов в военных целях. Принцип гражданского контроля, который оказался чрезвычайно устойчивым в мирное время, подвергся испытаниям. Что будет с ним в период чрезвычайной ситуации национального масштаба? Окажутся ли военные приоритеты и ценности более существенными, чем уже укрепившиеся гражданские институты?

Президент Авраам Линкольн широко использовал свои полномочия главнокомандующего и приложил огромные усилия в ходе ведения Гражданской войны. До него ни одному главе исполнительной власти не приходилось сталкиваться с такой угрозой. Никто никогда не мог представить себе те чрезвычайные меры, как гражданские, так и военные, которые необходимы для ведения широкомасштабной войны. Линкольну пришлось создать огромную армию и мощный флот. Однако, несмотря на эти широкие военные меры, президент Линкольн был по-прежнему твердым сторонником сохранения гражданского контроля над военными. В ходе своих долгих поисков подходящего командующего армии Потомака Линкольн, общаясь с офицерами действующей армии, уверенно утверждал и подчеркивал свою власть. Более того, когда к концу войны армия Конфедератов под командованием генерала Роберта Ли должна была сдаться, президент направил через своего министра обороны резкое послание командующему действующей армии генералу Улиссу Гранту, которое вполне отражало его взгляды на этот вопрос: “Вам не следует обсуждать или решать [с генералом Ли] какие-либо политические вопросы. Эти вопросы являются прерогативой президента, и он не собирается представлять их на обсуждение военных совещаний или собраний”. В ответном послании Грант заверил президента, что он “ни при каких обстоятельствах не превысит свои полномочия и не поставит правительство в неудобное положение”.

Временами казалось, что использование Линкольном своего поста главнокомандующего вооруженными силами ставит под угрозу гражданские свободы. Например, Линкольн приостановил действие Закона неприкосновенности личности (запрещающего заключение в тюрьму без суда) и ввел военные трибуналы, которые судили людей по обвинению в поддержке восстания. Лишь после войны федеральные судебные власти вмешались и отменили ряд серьезных нарушений свободы личности, которые имели место в военное время. В частности, суды ограничили масштабы применения военного положения и запретили преследования по политическим мотивам. Даже в моменты чрезвычайной опасности сохранялась приверженность основным демократическим ценностям, которыми дорожила нация.

Хотя Джефферсон Дэвис осудил “тиранию” Линкольна, сам президент Конфедерации южных штатов в 1862 г. добился от своего Конгресса права приостанавливать действие Закона о неприкосновенности личности. Вскоре он воспользовался этим правом в Ричмонде и других городах, что привело к произволу и беззаконию. Следует также отметить те масштабы, в которых чрезмерное утверждение принципа прав отдельных штатов ограничивало усилия президента Конфедерации по созданию и оснащению вооруженных сил и руководству ими. В данном случае гражданские власти настолько опасались вмешательства Конфедерации южных штатов, что они помешали Дэвису в ведении войны за отделение.

В течение длительного времени Гражданская война оказывала огромное влияние на многие стороны жизни Америки, однако она не внесла заметных изменений как в отношение общества к армии и флоту, так и в установившийся порядок их функционирования. Война рассматривалась как отдельно взятая трагедия. Общество не осознало необходимости постоянных перемен в политике и практике в том, что касается военных вопросов, полагая, что подобная угроза никогда не повторится. Вскоре после окончания военных действий мощные вооруженные силы были демобилизованы, и восстановилось статус-кво довоенного периода. Более чем 30 лет спустя, накануне войны между Америкой и Испанией, постоянная армия насчитывала лишь 28 тысяч человек. Флот был достаточно мощен и смог одолеть слабую эскадру испанцев у берегов Филиппин, но ему никогда не удалось бы одолеть флот какой-либо великой державы.

Француз Алексис Токвиль, который, возможно, лучше других европейцев в XIX в. понимал американскую демократию, писал: “Никакая продолжительная война не может избежать того, чтобы не поставить под угрозу свободу демократической страны... Любой, пытающийся уничтожить свободы демократической нации, должен понимать, что наилучшим и самым надежным способом достижения этого является война”.

Гражданская война не стала подтверждением мнения Токвиля в первую очередь потому, что она завершилось полной победой Союза. Вопрос о том, что может произойти, если когда-либо США столкнутся с серьезными продолжительными угрозами своим жизненно важным интересам и планам, остался без ответа.

Гражданский контроль над военными вопросами сохранился в течение этого периода в значительной мере в силу того, кто Конгресс постоянно и пристально контролировал военную деятельность, в первую очередь контролируя бюджет. В ходе Гражданской войны Конгресс уделил значительное внимание осуществлению своих конституционных прав, в частности, сформировав Объединенный комитет по ведению войны, который неоднократно входил в противоречие с исполнительной властью. После войны комитеты по военным делам обеих палат Конгресса тщательно рассматривали запросы на ассигнования, а Конгресс постоянно проводил специальные расследования предполагаемых нарушений в армии и военно-морских силах.

В период с 1880 по 1917 г., когда США вступили в Первую мировую войну, группа реформаторов армии и военно-морских сил энергично выступала за наращивание видов вооруженных сил и существенное повышение их боеспособности. В результате этого был предпринят ряд институционных мер, повысивших профессионализм армии и военно-морских сил. В частности, были созданы бюро военно-морской разведки (1882 г.), отдел военной информации армии (1885 г.), военно-морской колледж (1884 г.) и армейский колледж (1903 г.). В 1900 г. с целью улучшения планирования в военно-морских силах был образован Генеральные совет. В 1903 г. эти два вида вооруженных сил начали проводить консультации в рамках Объединенного совета армии и военно-морских сил. Генеральный штаб армии был создан в 1903 г., а должность начальника штаба военно-морских сил была учреждена в 1915 г.

Однако наиболее примечательной чертой этого периода было сохранение традиционной оборонной политики. Несмотря на усилия реформаторов, ни сухопутные, ни военно-морские силы не смогли бы противостоять армиям великих держав Европы, таких как Германия в эпоху кайзера Вильгельма или Великобритания в эпоху короля Эдуарда. К концу XIX столетия США превратились в признанную великую державу с точки зрения промышленного производства, национального достояния и численности населения, но их вооруженные силы значительно уступали вооруженным силам их соперников. Это обстоятельство отражало традиционную уверенность в том, что благодаря географическим факторам, таким как огромные океанские просторы и арктические регионы, стране удастся избежать вовлечения в военные действия в Евразии, а значит и расходов на большие высокопрофессиональные вооруженные силы, подобные тем, которые содержали другие великие державы.

Продолжительная эра общей международной стабильности, начиная с 1815 г. ставшая столь благоприятной для Соединенных Штатов, закончилась в начале XX века.

Хотя большинство американцев хотели бы продолжения своей испытанной политики в области безопасности XIX в., состоявшей в политическом изоляционизме и пассивной обороне, новые угрозы вызвали революционные перемены в подходе Америки к своей национальной безопасности.

Надежная национальная безопасность в период с 1815 по 1914 г. таила в себе неизбежную напряженность между военными и гражданскими ценностями. Когда войны случаются редко и наносят небольшой ущерб, гражданский контроль над военными установить и поддерживать значительно легче. Однако продолжительный период военных действий, начиная с 1914 г., существенно повысил значимость и престиж вооруженных сил. Что же произошло с гражданским контролем в годы Первой и Второй мировых войн?

Президент Вудро Вильсон нашел убедительный ответ на новые угрозы. Вмешательство Америки в ход Первой мировой войны в апреле 1917 г. знаменовало собой отход от традиционной национальной политики в области безопасности. После утверждения Конгрессом предложения Вильсона об объявлении войны Германии, Соединенные Штаты отказались от своей политики изоляционизма в пользу широкого вмешательства в дела Евразии. Это означало мобилизацию и содержание вооруженных сил, способных противостоять самым мощным противникам. Вильсон уже начал эти перемены, поддержав Закон о национальной безопасности 1916 г., по которому предусматривалось создание значительной боевой армии, и Закон о военно-морских силах 1916 г., который впервые провозгласил цель создания “не имеющего себе равных флота”., способного вести наступательные боевые действия против флотов других великих держав.

Участие США в Первой мировой войне стимулировало широкомасштабные институционные перемены, имевшие своей целью улучшение взаимодействия между гражданским и военным руководством с тем, чтобы повысить эффективность вооруженных сил. Растущая озабоченность вопросами национальной безопасности требовала более эффективных способов координации усилий гражданского сектора и военных, так как и те и другие стояли перед задачей проведения быстрой мобилизации в невероятно широких масштабах. В том, что касается военного истэблишмента, Министерства обороны и военно-морских сил были реорганизованы и расширены. Со стороны гражданских властей президент Вильсон создал целый ряд чрезвычайных учреждений для максимально быстрой мобилизации и развертывания вооруженных сил. Главную роль среди этих организаций играл Совет военной промышленности, который являлся координирующим центром для перевода промышленности на военные рельсы.

В кратковременный период боевых действий с апреля 1917 г. по ноябрь 1917 г. возникло четкое разделение ответственности за ведение военных действий. С одной стороны, военному руководству была предоставлена значительная свобода действий в ведении операций на поле боя в той мере, в которой тактические решения не противоречили более значимым политическим национальным установкам. С другой стороны, гражданское руководство в значительной мере осуществляло управление мобилизацией, тесно сотрудничая с военными учреждениями в обеспечении необходимых людских ресурсов и снаряжения.

Несмотря на значительный рост размеров и престижа вооруженных сил во время Первой мировой войны, гражданский контроль не уменьшился. Вильсон сохранил за собой жесткое управление вооруженными силами через гражданских руководителей военных учреждений. Было отмечено лишь одно нарушение традиции: перед самым завершением войны, в конце октября 1918 г., генерал Джон Першинг, главнокомандующий американского экспедиционного корпуса допустил отступление от линии Вильсона на заключение перемирия с Германией. Першинг направил по собственной инициативе письмо Высшему военному совету, организации союзников, которая разрабатывала условия перемирия и достижения мира с Германией, в котором он выступал за безусловную капитуляцию, а не за достижение соглашения путем переговоров. Реакция Вильсона и министра обороны Ньютона Д.Бейкера была незамедлительной. Они собрались сделать Першингу строгий выговор, однако полковник Эдуард М.Хаус, представитель Соединенных Штатов в Высшем военном совете, организовал отзыв рекомендации Першинга. Война вскоре закончилась, и в результате Вильсон и Бейкер отказались от принятия каких-либо дисциплинарных мер в отношении Першинга.

Во время войны действительно имели место некоторые нарушения гражданских свобод. Радикально настроенные политические деятели, люди, отказывавшиеся служить в вооруженных силах по религиозным мотивам, и американцы немецкого происхождения иногда подвергались преследованиям в результате того, что в запале борьбы эмоции преобладали над здравым смыслом. К счастью, как и во время Гражданской войны, судебным властям удалось исправить ряд таких серьезных ошибок и в конце концов устранить их. Президент Вильсон, со своей стороны, не пошел на введение военных трибуналов для людей, обвиняемых в подрывной деятельности и шпионаже в военное время.

После окончания войны, президент Вильсон пытался выполнить свое обещание о вступлении Соединенных Штатов в организацию международной безопасности. После объединения в одно целое Устава Лиги наций и мирного урегулирования с Германией (Версальский договор) он предпринял неудачную попытку получить одобрение Сената США. Вильсон представлял себе Лигу наций как инструмент, с помощью которого Соединенные Штаты будут проводить новую внешнюю политику коллективной безопасности. Сухопутные и особенно военно-морские силы нации использовались бы во взаимодействии с другими странами для обеспечения выполнений решений новой организации. Отказ Сената одобрить Версальский договор имел целый ряд причин, самой важной из которых было нежелание американского народа принять радикальный отход Вильсона от традиционной внешней политики изоляционизма. Американцы еще не пришли к убеждению, что Соединенные Штаты должны принимать большое участие в делах Старого света для обеспечения безопасности Америки. Они также не хотели иметь крупные вооруженные силы с высокой степенью боеготовности с тем, чтобы обеспечить проведение активной внешней политики. Таким образом, в период между двумя мировыми войнами США вернулись к своей политике изоляционизма времен XIX в.

Но агрессия Германии и Италии в Европе и Японии в Восточной Азии вновь заставила Соединенные Штаты отказаться от изоляционизма и принять активное участие в мировой политике. По мере расширения масштабов агрессии за океаном Соединенные Штаты начали перевооружаться и оказывать поддержку противникам стран-участниц “Оси Берлин-Рим”. Америка вступила в войну в декабре 1941 после неожиданного нападения Японии на тихоокеанский флот США в Пирл-Харборе и на другие военные базы на Гавайских островах, а также на американские вооруженные силы на Филиппинах. На этот раз усилия, предпринятые нацией по ведению войны, значительно превзошли то, что имело место в 1917-1918 гг. как по продолжительности, так и по масштабам. Правительство было вынуждено мобилизовать вооруженные силы для широкомасштабных действий в Западной Европе, в западной части Тихого океана и других регионах мира. Эта ситуация вновь грозила тем, что чрезвычайно серьезные требования по обеспечению безопасности могут привести к сужению гражданского контроля над разросшимися в огромных масштабах вооруженными силами.

Развитие событий в ходе Второй мировой войны во многом напоминало то, что происходило в годы Первой мировой войны. Следуя прецеденту 1917-1918 гг., президент Франклин Рузвельт сформировал целый ряд чрезвычайных учреждений для управления, как он выражался, “арсеналом демократии”. Важнейшими среди них были Управление военной промышленности и Бюро военной мобилизации, созданные, соответственно, в 1942 и 1943 гг. Профессиональные руководители видов вооруженных сил были объединены в Комитет начальников штабов, который обеспечил необходимое сотрудничество между видами вооруженных сил, распределение ресурсов между театрами военных действий, а также руководство крупными военными операциями, сыгравшими важную роль в победе над вооруженными силами Италии, Германии и Японии. Хотя главную роль в этих чрезвычайных учреждениях играли гражданские лица, профессиональные военные руководители пользовались самостоятельностью в руководстве операциями в районах боевых действий при условии, что их решения не противоречили политике и стратегии президента.

Как и прежде, война, несмотря на свою продолжительность и ожесточенность, не создала сколь-либо серьезных угроз гражданскому контролю. Хотя кризис военного времени и расширил рамки участия военных в планировании и выработке решений в национальном масштабе, военное руководство не собиралось подменить собой существующий гражданский контроль. Существенно разросшийся оборонный истэблишмент включал в себя многих гражданских лиц и граждан-солдат, приверженных установившейся традиции гражданского контроля. К сожалению, имел место ряд нарушений гражданских прав, наиболее вопиющим из которых стало интернирование американцев японского происхождения, что, по мнению армии, было необходимым для национальной безопасности. Но как и в годы Первой мировой войны, суды употребили свою власть для пресечения беззакония. После окончания войны, американцам японского происхождения дважды выплачивалась компенсация с тем, чтобы хотя бы частично искупить допущенные по отношению к ним трагические несправедливости. Интересно отметить, что все, пережитое миллионами гражданских лиц и граждан-солдат в годы войны, также привело к послевоенному “огражданиванию” военно-юридических процессуальных норм (см. приложение I). Чем объяснить тот факт, что во время крупнейших войн XX столетия гражданский контроль над армией в Соединенных Штатах сохранился и даже усилился?

Защита демократии. Американцы считали укрепление армии неизбежной мерой, направленной на сохранение основных свобод. Они считали, что гражданский контроль над вооруженными силами составляет неотъемлемую часть демократического процесса. Американские граждане, как военные, так и те, кто остались в тылу, исходили из необходимости гражданского контроля. Ни одна общественная группа не выступила за изменение традиционной практики.

Рост военного профессионализма. Начиная с конца XIX в. и в XX в. в американской армии проходил активный процесс профессионализации. Это имело ряд последствий. Во-первых, военное дело является профессией. Практикуют эту профессию наиболее достойные. В Соединенных Штатах офицеры не составляют общественного класса или касты. Формирование класса или касты предупреждается институтом обязательного выхода в отставку.

Во-вторых, заведения, основанные с целью обучения и воспитания офицерского корпуса, такие как военные академии, командирские и штабные колледжи и высшие учебные заведения, стремятся привить учащимся стремление к профессионализму.

Профессионализм требует от каждого офицера высокой степени преданности своей профессии — соблюдение высочайших профессиональных требований в избранном деле. Как правило, это исключает занятие политическими, экономическими или гражданскими делами, которые выходят за узкие рамки военной профессии. Поэтому по определению профессионализм предполагает принятие принципа гражданского контроля над военными. Профессионализм не исключает полностью участия в политике. Так, офицеров и рядовых поощряют к участию в выборах. Они могут давать средства политическим партиям или непосредственно кандидатам. Однако военные, находящиеся на действительной службе, не могут быть кандидатами на занятие государственных должностей или участвовать в кампаниях по выборам других лиц. В Соединенных Штатах политика рассматривается как профессия и если офицеры или рядовые, находящиеся на действительной службе, хотят посвятить себя этой профессии, они должны отказаться от военной профессии. Закон не воспрещает отставным военным избираться, или занимать выборные должности или участвовать в политических кампаниях других лиц. Более того, отставные военные не раз избирались президентами Соединенных Штатов (см. приложение II).

Указанные идеологические и профессиональные принципы привели к тому, что во время Первой и Второй мировой войн военные не играли непомерно большой роли в политической жизни США. Сохранение гражданского контроля произошло не само собой. Оно явилось результатом активных и упорных действий со стороны гражданских лиц и профессиональных военных с целью защиты принципа, который хорошо зарекомендовал себя как в благополучные, так и в неблагополучные времена. Луис Смит писал, что “примат гражданских властей, как бы твердо ни был этот принцип основан на Конституции и законодательстве, не может быть обеспечен сам собой. Как любой иной принцип, он должен быть принят общественностью. Как любая другая политика, он должен быть воплощен в практике управления”. Это суждение полностью подтверждается опытом США во время двух мировых войн.

В результате самой разрушительной в истории Второй мировой войны в мире появилось две сверхдержавы — Соединенные Штаты и Советский Союз. Все другие великие державы, независимо от того, были ли они на стороне победителей или побежденных, вышли из этого конфликта сильно ослабленными.

Однако сотрудничество между сверхдержавами, сложившееся в ходе войны, вскоре было сведено на нет их конфликтом интересов. Начался долгий период активного противостояния, известный под названием “холодная война”.

Для того, чтобы обеспечить свои интересы в мире и защитить народы и страны от угрозы поглощения советским блоком, Соединенные Штаты провозгласили активную внешнюю политику, направленную на участие в мировых делах. В 1947 г. эта политика приняла форму “сдерживания”. Этот термин означает меры, направленные на то, чтобы не допустить расширение советского блока, ибо Соединенные Штаты опасались, что если не оказывать советскому блоку сопротивление, он установит свою гегемонию и будет угрожать другим народам, не только Евразии, но и Нового света. В марте 1947 г. президент Гарри Трумэн сказал: “Считаю, что политика Соединенных Штатов должна быть направлена на поддержку свободных народов, которые сопротивляются попыткам покорить их со стороны вооруженных меньшинств или извне”.

Политика сдерживания требовала новой стратегии. Надеясь избежать ядерного столкновения, Соединенные Штаты остановились на стратегии “устрашения”. Эта стратегия была основана на сочетании ядерного арсенала и мощных обычных вооружений. Стратегия устрашения была направлена на то, чтобы обеспечить эффективное сдерживание, не прибегая к войне. Все стороны понимали, что человечество не может позволить себе ядерную войну. Генерал Омар Брэдли дал простое определение этой стратегии: “Терпение и решимость, непровоцирование мировой войны и в то же время наращивание военной мощи”.

Начало Корейской войны (1950 г.), бремя политики сдерживания и устрашения не позволили Соединенным Штатам полностью демобилизовать свои вооруженные силы, как это обычно происходило в послевоенные периоды. Хотя с 1945 по 1950 г. США провели широкую демобилизацию (численность вооруженных сил сократилась с более чем 8 млн. до менее 600 тысяч человек), армия вновь значительно увеличилась к концу Корейской войны в 1953 г. В течение последующих четырех десятилетий страна вынуждена была поддерживать высокий военный потенциал, включая и мощный ядерный арсенал. С некоторыми корректировками, сдерживание и устрашение оставались ведущими принципами политики США в период холодной войны.

Обеспечение военной мощи в мирное время было связано, в частности, с созданием системы резерва. Резервы армии и ВМС США впервые возникли в  начале этого столетия. В послевоенный период задача системы резерва состояла в обеспечении подготовки кадров и оперативных военно-технических средств для наращивания войск действительной службы в военное время. Роль резерва особенно велика в обеспечении кадрами подразделений поддержки, например передвижных хирургических госпиталей и полевых кухонь, используемых только в военное время. Другая роль резерва состоит в замещении и пополнении выбывших из строя в начальные недели войны. Содержание резервных частей и подразделений обходится дешевле, чем сил действительной службы. Еще важнее то, что они способствуют утверждению идеала гражданина-солдата, поскольку резервисты — это те же гражданские лица, которые надевают военную форму только на короткие периоды ежегодных сборов и во времена чрезвычайного положения в стране.

Когда стало очевидно, что Соединенным Штатам придется поддерживать крупные сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы в течение неопределенного периода мирного времени, многие выражали опасения, что эта новая ситуация сможет скомпрометировать традиционный принцип гражданского контроля. Известный политолог Гарольд Лассуэлл указывал, что чрезмерная озабоченность вопросами безопасности может привести к созданию “казарменного государства” или “мира, в котором самой мощной прослойкой в обществе будут специалисты по насилию”. Результатом может быть подавление гражданских свобод во имя национальной безопасности. В 1964 г. другой известный политолог Сэмюэл Хантингтон высказывал сомнения относительно того, сможет ли страна отрегулировать традиционные отношения между гражданскими властями и военными в достаточной степени, чтобы создать эффективное устрашающее средство. Он опасался, что “консервативный реализм” военных может придти в столкновение с “либеральным идеализмом” общественности и привести к серьезным конфликтам, а возможно и нанести ущерб безопасности. В 1961 г. президент Дуайт Эйзенхауэр предупреждал об опасности роста “военно-промышленного комплекса”, который мог приобрести непомерное политическое влияние и подорвать традиционные демократические ценности: “На правительственном уровне мы должны следить за тем, чтобы военно-промышленный комплекс не приобрел необоснованно большого влияния, преднамеренно или непреднамеренно. Потенциальная возможность опасного усиления власти существует и будет сохраняться”.

Одним из факторов, препятствующих такому развитию событий, являлся противоречивый характер интересов внутри комплекса. Ни на одном этапе он не обнаруживал единства цели и организации, достаточного для создания дисциплинированного политического движения. Другим важным фактором, исключавшим подобное развитие событий, было возникновение так называемого “комплекса знаний и мнений”, который пристально контролировал политику национальной безопасности, предупреждая о непомерной концентрации власти в руках отдельных групп, которые были заинтересованы в поддержании высокого уровня военных расходов. “Комплекс знаний и мнений” включал в себя представителей средств массовой информации, независимых научных учреждений, изучавших вопросы национальной безопасности, а также так называемые “мозговые тресты”. Поскольку вопросы обороны постоянно находились в центре общественного внимания, президент и Конгресс учитывали все точки зрения при принятии решений по вопросам национальной безопасности.

Холодная война продолжалась 40 лет, до тех пор, пока внутренние беспорядки в Советском Союзе и Восточной Европе не положили ей конец. Тем не менее опасения Лессуэлла, Хантингтона и Эйзенхауэра не оправдались. Хотя принцип гражданского контроля время от времени подвергался серьезным испытаниям, он сильно утвердился в сознании американского народа, как в гражданской, так и в военной среде. Ничего подобного репрессивному “казарменному государству” не возникло, идеологического конфликта между гражданскими и военными взглядами не получилось, а военно-промышленный комплекс не получил неконтролируемой власти.

Определенная преемственность в поведении американцев обеспечила сохранение принципа гражданского контроля в период холодной войны.

Соединенные Штаты приняли на себя основную тяжесть холодной войны, потому что большинство американцев были убеждены, что только таким способом можно сохранить демократический строй. Жертвы периода холодной войны не подорвали демократию, а может быть даже и укрепили ее. Сознавая, что гражданский контроль является существенным элементом демократического правления, общественность выступала против любых мер, которые, по ее мнению, могли привести к необоснованному усилению влияния военных. Она стремилась обеспечить одновременно безопасность и свободу.

Военные со своей стороны также сохранили приверженность принципу гражданского руководства вооруженными силами. В 1948 г. генерал Дуайт Эйзенхауэр, который сам пытался отговорить своих сторонников от выдвижения его кандидатом в президенты, следующим образом сформулировал отношение к этому вопросу профессиональных военных. Он утверждал, что “необходимая и разумная степень подчиненности военных гражданским властям будет лучше всего обеспечиваться, и наш народ будет в этом уверен, если профессиональные военные будут воздерживаться от попыток занять высокие политические посты без очевидной и непреодолимой причины”. Взгляды Эйзенхауэра отражали настроения в офицерском корпусе — принцип гражданского контроля по-прежнему сознательно и систематически прививался на всех уровнях военного образования.

Взгляды гражданских и военных руководителей побуждали их к постоянному поиску наилучших структур для обеспечения сотрудничества между военными и гражданскими организациями в период после Второй мировой войны.

В 1947-1949 гг. при президенте Трумэне Конгресс реорганизовал систему национальной безопасности, создав новые системы для мобилизации и управления вооруженными силами. Эти перемены были продиктованы не только опытом двух мировых войн, но также и осознанием того факта, что предстоял продолжительный период международной напряженности. Закон о национальной безопасности 1947 г. был продиктован одним из главных уроков нашего столетия — необходимостью эффективной координации между родами войск. Первый министр обороны, Джеймс Форрестол, писал, что он “не может себе представить ситуацию, в которой один из родов войск будет действовать полностью независимо. У нас должны быть сильная армия, сильный флот и сильная авиация, и все они должны теснейшим образом сотрудничать при любых обстоятельствах”. В соответствии с этим законом вводился пост министра обороны, который становился членом президентского кабинета. Рода войск были сохранены в качестве отдельных структур, наделенных конкретными функциями и миссией и возглавляемых секретарями департаментов, включая секретаря по военно-воздушным силам. ВВС как род войск были отделены от армии и получили независимый статус. Профессиональные военные руководители родов войск стали членами Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ), тем самым придав организационной структуре, созданной для военного времени, официальный характер.

По закону 1947 г. были созданы другие новые организации с целью укрепления системы национальной безопасности. Наиболее важными из этих организаций были Совет национальной безопасности (СНБ) и Центральное разведывательное управление (ЦРУ). СНБ был создан для того, чтобы консультировать президента, особенно по вопросу о взаимоотношении между политикой и стратегией. Кроме президента, в Совет входили госсекретарь и министр обороны, а также секретари родов войск (все гражданские лица). ЦРУ было создано для обеспечения авторитетной и всеобъемлющей разведывательной информации такого типа, который необходим для принятия разумных решений в области национальной безопасности в сложной обстановке послевоенных лет.

Закон 1947 г. оказался недостаточным в ряде важных отношений. По этому закону была создана федерация родов войск вместо того, чтобы создать поистине централизованную или комплексную систему. В законе не были четко изложены оперативные функции родов вооруженных сил, которые впоследствии часто вступали в споры между собой относительно их функций и миссии. ОКНШ не получал должной поддержки со стороны кадров. Прежде всего у министра обороны не было достаточных полномочий и персонала для осуществления эффективного руководства. Президент Трумэн отмечал важность этих недочетов: “Акт [1947 г.]... не достигает цели эффективного и обоснованного контроля со стороны гражданских лиц”. С целью исправления этого недочета Конгресс в 1949 г. внес в закон 1947 г. поправки, наделяющие министра обороны более широкими полномочиями в отношении трех военных департаментов. Департаменты армии, военно-морского флота и военно-воздушных сил стали составными компонентами Министерства обороны. Секретари родов войск были выведены из состава кабинета и СНБ, хотя они и сохранили контроль над своими департаментами, которые остались “главными оперативными ведомствами по управлению, подготовке и обеспечению соответствующих родов вооруженных сил”. Для руководства новой организационной структурой министру обороны были приданы заместитель и три помощника секретарей. Внесенные поправки также наделяли полномочиями председателя ОКНШ и вводили пост вице-председателя СНБ.

В 1953, 1958 и 1986 гг. вносились дополнительные коррективы для повышения эффективности ведомств по национальной безопасности. В 1953 г. президент Эйзенхауэр принял решение о проведении регулярных заседаний СНБ. Он также выделил персонал для своего советника по вопросам национальной безопасности, который обеспечивал управление Советом, а также расширил состав канцелярии министра обороны, добавив шесть новых помощников секретарей и консультанта по общим вопросам.

В 1958 г. профессиональные военные, возглавлявшие отдельные рода вооруженных сил, были выведены из процесса принятия командных решений, иными словами отдельные департаменты были лишены возможности контролировать полевые операции. Полномочия по принятию командных решений шли от президента к министру обороны, а затем к основным полевым командирам. Кроме того, министр обороны получил полномочия расширять или передавать функции внутри Министерства обороны.

В 1986 г. Закон Голдуотера-Никольса о реорганизации Министерства обороны еще более укрепил сотрудничество между родами войск путем расширения полномочий председателя ОКНШ за счет полномочий руководителей родов войск. Чиновники объединенной службы отныне должны были набираться из каждого рода вооруженных сил и проходить обширный курс по обеспечению взаимодействий отдельных организационных структур. Для того, чтобы подняться до ранга чиновника по общим вопросам, требовался значительный опыт в области взаимодействия. Тенденция за последние 40 лет определенно была в направлении большей централизации и “совместности” с целью повышения эффективности и сдерживания роста расходов. Гражданские лица, работающие в рамках Министерства обороны, получили дополнительные функции. В официальной “летописи” канцелярии министра обороны прямо указывается: “Создание комплексной структуры по делам национальной безопасности и расширяющиеся полномочия министра обороны неизбежно приводили к тому, что гражданские лица — в первую очередь министр, его заместитель и помощники — секретари — все более занимались вопросами, которые в значительной мере были областью военных”. Среди этих вопросов были “функции и миссии, централизованное управление военными операциями, бюджет, контроль над людскими ресурсами, снабжение, и иностранная военная помощь” — все эти функции являются в высшей степени важными.

Добавление новых ведомств также обогатило состав военных и гражданских лиц, занятых в процессе национальной безопасности. Здесь включались Бюро по политическим и военными делам в Государственном департаменте, которое занимается дипломатическими последствиями инициатив, предлагаемых в области обороны, и Отдел помощника секретаря по делам международной безопасности при Министерстве обороны, который анализирует военные последствия предлагаемых дипломатических инициатив. Были также созданы специализированные организации для решения особо важных вопросов. Как пример можно назвать Агентство по контролю над вооружениями и разоружением, а также группу, известную в ОКНШ под названием J-5, которая  среди прочих функций обеспечивает консультации по военным вопросам для политического руководства. Одна более давняя гражданская организация — бюджетное управление при канцелярии президента, — которая в 1970 г. превратилась в Административно-бюджетное управление, обрела более широкие функции по распределению ресурсов между родами вооруженных сил и другими учреждениями по национальной безопасности, такими как ЦРУ.

Президент Эйзенхауэр возможно наилучшим образом сформулировал намерение Конгресса, который стремился усовершенствовать организацию всех служб национальной безопасности: “В системе обеспечения обороноспособности четкая и непререкаемая ответственность должна принадлежать гражданским лицам. Это важно не только для сохранения демократических институтов, но и для сохранения чистоты военной профессии”. Он утверждал, что “политически подотчетные гражданские лица” должны принимать основные решения, в то время как “профессиональные военачальники не должны выступать на политической арене и становиться жертвами различных политических партий”. В соответствии с новыми правилами координации гражданских и военных структур обеспечивалась отчетность, экономия и планирование без ущерба для гражданского контроля.

Одним из последствий этих послевоенных изменений было ослабление роли Конгресса в разработке военной политики. Нередко даже исполнительная власть наделялась законодательными полномочиями с целью обеспечить более эффективное планирование и принятие решений. Исполнительная власть стала главной в области национальной безопасности. Выступая от имени большинства, сенатор Уильям Фулбрайт (штат Арканзас) утверждал, что Сенат не должен “инициировать или навязывать крупные решения или дублировать президента”. Вместо этого он должен “разъяснять людям и обосновывать необходимость принятия на себя ответственности, обеспечивая уровень понимания, при котором они сознательно идут на соглашение”. Некоторые законодатели стали специалистами в области национальной безопасности и внесли определенный вклад в это дело, но все же их роль была более эффективной тогда, когда они поддерживали инициативы Министерства обороны, а не выступали в качестве независимых фигур. Один из ученых так охарактеризовал поведение Конгресса: “С увеличением опасности военного нападения на страну Конгресс с большей готовностью предоставлял право на принятие чрезвычайных мер исполнительной власти. У него нет выбора. Во многих случаях он примирился с тем, что его информируют о решениях, а не консультируются с ним по поводу этих решений”.

Наибольшим испытаниям принцип гражданского контроля подвергся во время Корейской войны (1950-1953) и Вьетнамской войны (1965-1973). Эти войны велись для достижения строго ограниченных политических целей, в отличие от тотальных войн недавней истории.

Эти ограниченные войны должны были вестись таким образом, чтобы они не переросли в более крупные конфликты, которые могли бы привести к всеобщей войне и обмену ядерными ударами. Необходимость предотвращения эскалации этих войн требовала корректировки взаимоотношений между гражданскими и военными структурами. В результате кадровые военные лишились части своих полномочий, что привело к напряженности в отношениях между гражданскими и военными. Наиболее трудно военным было примириться с тем, что один из историков Министерства обороны охарактеризовал как “усиление роли Вашингтона в руководстве военными операциями и тактикой на поле боя” (наиболее ревностно охраняемая прерогатива офицерского корпуса).

Корейская война послужила поводом для крупнейшего конфликта в истории взаимоотношений гражданских и военных структур в Америке. В июне 1950 г., когда Северная Корея внезапно вторглась в Южную Корею, Соединенные Штаты решили вмешаться. США выступили за создание командования ООН с целью выдворить северокорейскую армию с юга страны. Международные силы возглавил генерал Дуглас Макартур, снискавший себе славу на тихоокеанском театре военных действий во Второй мировой войне. Остановив продвижение северокорейской армии в Пусане, Макартур организовал успешное контрнаступление, и вскоре его войска пересекли 38-ю параллель, разделявшую две Кореи. Макартур хотел продолжать преследование и уничтожить армию неприятеля, что по-видимому должно было привести к воссоединению Кореи под эгидой южнокорейского правительства. Хотя президент Трумэн и его военные советники опасались, что эта инициатива может спровоцировать вмешательство Китайской Народной Республики, Макартуру было позволено начать осуществление своего плана.

Опасения оправдались. Продвижение Макартура на рубеж реки Ялу, пограничной между Северной Кореей и Китаем, спровоцировало широкомасштабное вмешательство Китая. Командование ООН вскоре вынуждено было отвести свои войска южнее 38-й параллели. Президент Трумэн при поддержке Объединенного комитета начальников штабов решил не предпринимать новой кампании по захвату Севера. Вместо этого он попытался восстановить границу между двумя Кореями по 38-й параллели.

Генерал Макартур был глубоко не согласен с этим решением. В своих публичных заявлениях по этому вопросу он призывал к решительному наступлению с целью добиться победы. Этот акт неповиновения заставил президента Трумэна сместить Макартура с поста командующего, что он сделал с большой неохотой. Трумэн отверг высказывание министра обороны Джорджа Маршалла, кадрового военного, который оценил действия Макартура как “беспрецедентную ситуацию, когда командующий на местном театре военных действий публично выражает свое недовольство и несогласие с внешней и военной политикой Соединенных Штатов”.

Макартур возвратился в Соединенные Штаты, где его встречали как героя. Выступая в Конгрессе, он продолжал утверждать, что “нужна только победа”, и открыто отвергал ограниченные политические цели, которые преследовала администрация Трумэна в Корее. “Раз нам была навязана война, у нас нет иного выбора, чем стремиться быстро закончить ее всеми имеющимися средствами. Цель войны — это победа, а не долгие колебания”. Генерал Омар Брэдли, председатель Объединенного комитета начальников штабов, выступил от имени президента и военного руководства и оценил призывы Макартура к расширению фронта борьбы как пропаганду “не той войны, не в том месте, не в то время, и не против того врага”. Хотя американцы продолжали чтить Макартура как военного героя, они не пошли за ним и не отвергли политику президента. Конфликт между Трумэном и Макартуром интересен тем, что он уникален в истории страны. В ходе этого конфликта был брошен вызов принципу гражданского контроля над военными. Конфликт завершился недвусмысленным подтверждением принципа гражданского контроля.

Вьетнамская война, как и война в Корее, была явно непопулярна среди американского народа. Эта война имела неблагоприятные результаты и для военных, поскольку политическое решение по ограничению конфликта привело к введению ограничений на характер военной деятельности, проводимой вооруженными силами.

В 1965 г., когда вьетнамский кризис привел к широкомасштабной вооруженной интервенции, опасения вступления в войну Китая заставили  президента Линдона Джонсона настоять на строгом контроле за действиями командующего генерала Уильяма Уэстморлэнда. Президент Джонсон следил за ходом военных действий во Вьетнаме и даже давал конкретные указания по ведению этих действий. Были введены ограничения с целью непровоцирования ненужных сражений. На некоторые операции был наложен запрет, в частности на вторжение в Северный Вьетнам, несмотря на то, что эта страна оказывала широкую поддержку южновьетнамским коммунистам (Вьетконгу). Один из очевидцев рассказывал, что президент Джонсон “назначал командующих, утверждал повышения по должности, рассматривал запросы армии, определял порядок развертывания, выбирал цели для бомбежки и определял количество самолетовылетов”. Этот отход от обычной практики, связанной со сложностью ведения ограниченной войны, вызвал сильное раздражение в армейской среде.

Во время вьетнамской Войны Роберт Макнамара, министр обороны в администрациях Кеннеди и Джонсона, сумел расширить полномочия своей должности. Макнамара провел реформы, основанные на системном анализе, включая в особенности систему планирования, программирования и финансирования, направленную на сдерживание роста военных расходов. Успех Макнамары в расширении полномочий Министерства обороны в несколько гиперболической форме был так охарактеризован одним из специалистов: “Не будет преувеличением сказать, что молодой математик, несколько лет как закончивший университет, может повлиять на разработку оборонной политики больше, чем генерал, чья грудь увешана медалями в память о доблестной военной службе во всех частях света. Министерство обороны в настоящее время находится полностью под гражданским контролем”.

В 1968 г., после трех лет безуспешных попыток “умиротворить” Южный Вьетнам, президент Джонсон пошел на переговоры с Вьетконгом и Северным Вьетнамом. Это открытое признание поражения было непопулярно среди военного руководства. При администрации Никсона военные службы добросовестно выполняли программу сокращения американского присутствия во Вьетнаме в период с 1969 г. до 1973 г., когда Парижский мирный договор подвел черту под американским военным вмешательством во Вьетнаме.

Ни требования военного времени, ни оппозиция реформам Макнамары, ни разочарования, связанные с поражением, не подорвали традиционного принципа гражданского контроля над армией.

Одним из последствий вьетнамской войны было значительное усиление активности Конгресса в области национальной безопасности, что само по себе являлось свидетельством эффективности принципа разделения властей.

Рост антивоенных настроений в стране во время вьетнамской войны отразился в Конгрессе, и это возродило интерес законодателей к вопросам национальной безопасности.

В годы холодной войны Конгресс создал крупные коллективы опытных работников для поддержки работы комитетов Конгресса, непосредственно связанных с национальной безопасностью, таких как комитет Палаты представителей и Сената по военным делам. В результате в его руках оказалось несколько каналов получения информации по вопросам обороны, включая исследовательскую службу Конгресса, отдел общего учета и бюджетную канцелярию Конгресса. Это позволило Конгрессу действовать независимо. Конгресс использовал эту возможность и приступил к рассмотрению предложений исполнительной власти, которые годами не подвергались сомнению. В 1964 г. Конгресс без особых возражений принял резолюцию по Тонкинскому заливу, которая юридически санкционировала вторжение президента Джонсона во Вьетнам. Однако в 1973-1974 г. Конгресс заблокировал попытки президента Никсона направить военную помощь пошатнувшемуся режиму Южного Вьетнама после того, как последний американский солдат покинул его территорию. Конгресс также расширил контроль над военной деятельностью, включая злоупотребления, связанные с закупкой оборудования и перерасходами, сопровождавшими создание многих систем современных вооружений.

Результатом активизации деятельности Конгресса стал Закон о полномочиях военного времени 1973 г., который ограничивал возможности исполнительной власти инициировать военные интервенции. Конгресс поставил условием, что такие действия не могут продолжаться более чем 60 дней без обсуждения в Конгрессе. Если Конгресс не одобрит действия исполнительной власти, президент обязан вывести войска. Этот законодательный акт обязывал исполнительную власть заручаться согласием Конгресса на проведение крупных военных операций.

Конгресс также одобрил Закон о бюджетном контроле и конфискации (1974), ограничивавший полномочия президента в области бюджетных ассигнований. Как и прежде Конгресс широко пользовался контролем над ассигнованиями для ограничения нежелательных с его точки зрения военных мероприятий. Как и Закон о полномочиях военного времени, этот Закон усиливал законодательную власть за счет исполнительной.

Вопрос об утверждении Конгрессом вновь возник во время войны в Персидском заливе в 1991 г. После интенсивных дебатов Конгресс одобрил военное вмешательство США вместе с союзниками по коалиции с целью освобождения Кувейта от иракской оккупации в ходе операции “Буря в пустыне”.

После вьетнамской войны гражданские власти нередко играли серьезную роль в принятии важных решений, касавшихся военных.

В этот период, который совпал с разрядкой напряженности в отношениях с Советским Союзом, президенты Никсон (1969-1974), Форд (1974-1977) и Картер (1977-1981) поддерживали сокращение военных служб и придавали большое значение переговорам по разоружению, порою вопреки мнению их военных советников. Они также выступили инициаторами ряда реформ, которые первоначально вызывали серьезное сопротивление в среде военных. К таким реформам относятся отмена обязательной воинской службы и переход к полностью добровольной армии, интеграция представителей национальных меньшинств в вооруженных силах и расширение возможностей для женщин в армии. Хотя эти перемены были продиктованы стремлениями гражданских властей, военные в конечном счете примирились с ними. В течение всего этого периода страна стремилась избежать двух крайностей, которые Гарольд Браун, министр обороны президента Картера, выразил следующим образом: “Одна крайность — это отказ от демократического контроля. Другая крайность — это поражение в войне”.

В конце 70-х гг. в связи с обострением международной напряженности в результате наращивания вооружений Советским Союзом под руководством Леонида Брежнева и кризисов в Анголе, Иране и Афганистане возникла общественная реакция на политику в области национальной безопасности, связанную с разрядкой. По мере того как советско-американские отношения вновь принимали конфронтационный характер, переговоры по разоружению замедлились и расходы на оборону увеличились. В 1980-х гг. президент Рейган стремился наращивать военную мощь с тем, чтобы добиться преимущества на переговорах с Москвой. Он энергично выступал за повышенную боеготовность и за проведение широких и дорогостоящих программ модернизации вооруженных сил. Он также выступил инициатором Стратегической оборонной инициативы (СОИ), известной под названием “звездных войн”, призванной создать эффективную систему защиты от баллистических ракет. Однако эти инициативы не означали отказа от принципа гражданского контроля. Гражданские власти играли ничуть не менее активную роль, чем военный персонал, в разработке политики администрации Рейгана.

После того, когда Советский Союз начал пересматривать свою международную и внутреннюю политику, вначале администрация Рейгана, а затем и президента Джорджа Буша возобновили переговоры по разоружению и выступили за сотрудничество по другим международным вопросам, например по ближневосточному конфликту. Смягчение напряженности явилось прелюдией удивительных событий в Восточной Европе в 1989-1991 гг., которые привели к окончательному прекращению холодной войны. Эта развязка позволила гражданским властям сократить огромные военные бюджеты, военные базы и производственный потенциал. Хотя это сложная задача, она в целом закрепляет гражданский контроль над военными.

Приведенный выше обзор взаимоотношений между гражданскими и военными структурами в Соединенных Штатах исходит из важности гражданского контроля для сохранения демократического процесса.

Во время колониального и революционного периодов американской истории поселенцы из Старого мира, многие из которых бежали от войн и военного деспотизма на их родине, связывали гражданский контроль над военными с перспективой становления и сохранения свободы.

Конституция 1787 г. отражает неприятие американцами идеи содержания постоянной армии в мирное время и их приверженность идее гражданского контроля над военными службами.

В период с 1815 по 1917 г., в результате географической отдаленности от Европы, стабильного равновесия сил в мире и приоритета задач мирного внутреннего развития, не было серьезных угроз национальной безопасности США. Соединенные Штаты проводили изоляционистскую внешнюю политику, в то время как военная политика полагалась больше на естественные географические барьеры, нежели на военную силу. Это удачное стечение обстоятельств минимизировало возможные противоречия между демократическими ценностями и задачами обеспечения безопасности.

Единственная серьезная военная травма, которую претерпела страна в XIX веке, — это Гражданская война 1861-1865 гг. Вызов со стороны Конфедерации заставил Союз мобилизовать огромную армию и мощный флот. Конфликт привел к самым крупным потерям в живой силе в истории Америки. Война оставила в память о себе массу социальных и культурных проблем, которые еще предстоит решить. Однако Гражданская война не подорвала принцип гражданского контроля за военными. Президент Авраам Линкольн использовал свои полномочия Верховного главнокомандующего вооруженными силами для того, чтобы сохранить и даже расширить полномочия гражданских исполнительных властей. Быстрая демобилизация после войны свидетельствовала о том, что страна исключала возможность повторения внутреннего конфликта. Страна не нуждалась во власти военных для защиты от внешней опасности.

“Свободная безопасность” XIX в. не могла уже существовать начиная с XX в. Хотя Соединенные Штаты стали великой державой, нарушения международной стабильности время от времени создавали внешнюю угрозу и для них.

Участие США в Первой мировой войне привело к временному политическому и военному участию США в европейских делах. Соединенные Штаты создали мощную военную машину в поддержку этой активной внешней политики. После Первой мировой войны страна вновь отошла от международной политики и провела сокращение вооруженных сил.

Начало военных действий, на этот раз в Европе и Азии, заставило США вновь обратиться к активной внешнеполитической и военной деятельности. Соединенные Штаты провели крупнейшую в истории мобилизацию вооруженных сил с целью добиться поражения стран Оси.

Беспрецедентные перемены в политике национальной безопасности во время Первой и Второй мировых войн вновь вызвали опасение, что внешняя угроза подорвет гражданский контроль и приведет к милитаризации общества и тем самым поставит под угрозу демократические свободы. Эти опасения оказались безосновательными. Хотя в период между двумя войнами, так же как и во время Гражданской войны, имели место некоторые нарушения гражданских свобод, эти нарушения со временем были признаны и исправлены. Были проведены структурные нововведения с целью способствовать сотрудничеству между гражданскими и военными структурами в периоды тотальной войны. Но эти перемены были связаны с ограничением влияния военных, поскольку они ввели в структуру национальной безопасности много гражданских лиц.

В течение продолжительного периода конфронтации между Советским Союзом и Соединенными Штатами, известного под названием “холодной войны”, страна вынуждена была поддерживать крупные вооруженные силы в мирное время, а также мощную систему резерва. Это вновь породило страх возникновения репрессивного казарменного государства. Но и на этот раз страхи не оправдались. Гражданский контроль сохранился в полной мере. Структурные реформы, направленные на усиление координации между гражданскими и военными органами, помогли решить ряд проблем, расширив участие в делах национальной безопасности как гражданских, так и военных лиц. Другой важный фактор — это приверженность профессиональных военных принципу гражданского контроля, что, естественно, проистекает из представления о войне лишь как о средстве достижения политических целей.

Прогнозы о том, что “военно-промышленный комплекс” приобретет слишком большое влияние на правительство, не сбылись. Слишком много было факторов, действующих в противоположном направлении, в частности широкая гласность в связи с деятельностью свободной прессы и существованием независимых организаций по изучению проблем национальной безопасности. То, что даже во время холодной войны военные не приобрели непомерного влияния, подтвердило американскую практику гражданского контроля и показало, что цели сохранения демократических ценностей и обеспечения национальной безопасности не противоречат друг другу.

В результате знаменательных политических перемен в Советском Союзе и Восточной Европе в 1989-1991 гг. холодная война окончательно отошла в прошлое, и Соединенные Штаты приступили к корректировке своей дипломатической и военной политики в соответствии с новыми реальностями и так, чтобы подтвердить примат гражданского контроля.

Итак, исторический опыт американского народа показывает, что он оставался верен принципу гражданского контроля независимо от того, была ли страна слабой или сильной, переживала ли она хорошие или дурные времена и находилась ли в состоянии мира или войны. Американцы неизменно считали, что гражданский контроль за военными — необходимый элемент народного правления, который укрепляет национальную безопасность в тяжелые времена. Прежде всего этот принцип максимально нейтрализует конфликт между требованиями свободы и необходимостью порядка. Традиция гражданина-солдата, сохранявшаяся, несмотря на перемены в принципах набора в вооруженные силы, обеспечивает совпадение ценностей, проповедуемых обществом в целом и военными, которые призваны его защищать.

Исторический опыт каждой страны неповторим. Однако жажда свободы, столь характерная для Америки, является универсальной. Характер средств, при помощи которых общество сохраняет демократию, чрезвычайно важен для сторонников свободы. Много дорог ведут к конституционности, правовому государству, исключающему злоупотребление властью, однако некоторые принципы имеют универсальный характер. Один из них — принцип гражданского контроля над военными структурами. О полезности этого принципа свидетельствует тот факт, что в истории Соединенных Штатов не было ни одного военного переворота или периода произвола военных.

В течение Второй мировой войны в армии США отсутствовал кодекс законов, регулирующих поведение личного состава. Широкое применение военных полевых судов во время Второй мировой войны и суровость приговоров, вынесенных ими, вызвали настойчивые требования реформ. В ответ на это Джеймс Форрестол, первый министр обороны, назначил комитет во главе с Эдмундом Морганом из Гарвардской юридической школы для разработки кодекса. Министр Форрестол дал указания комитету о том, что “модернизация существующей системы должна быть проведена в целях обеспечения защиты прав лиц, на которых распространяется действие кодекса, и укрепления общественного доверия военной юстиции, не нанося ущерба исполнению военных функций”. Единый кодекс военной юстиции (ЕКВЮ), принятый в 1951 г., цивилизовал и либерализовал уголовно-процессуальное военное законодательство и предоставил некоторые гражданские права личному составу.

Ряд положений ЕКВЮ свидетельствует о стремлении ввести в вооруженных силах гражданские юридические нормы. Статьей 37 действия офицера, созывающего военно-полевой суд, направленные на оказание влияния на его решение, квалифицируются как правонарушение. Кроме того, обвиняемому предоставлено право на квалифицированную юридическую помощь. Кодексом предусмотрено проведение досудебных расследований и слушаний. Другим положением предусматривается систематический анализ обвинительных приговоров, вынесенных военно-полевыми судами, со стороны начальника военно-юридического управления, военных наблюдательных комиссий и в некоторых случаях состоящим из трех судей гражданским судом военных апелляций. В одном случае, что очень важно, положения кодекса опережают гражданское право. За 15 лет до того как Верховный суд США гарантировал лицам аналогичное право в своем решении по делу “Миранда”, в статье 31 военнослужащим, которым предъявлено обвинение, было предоставлено право не отвечать на вопросы на всех этапах следствия.

С 1951 г. в ЕКВЮ были внесены некоторые изменения, последние — в 1983 г. Крупные изменения произошли в 1968 г. с принятием акта военной юстиции, который укрепил роль военных юристов, установил, что любой военнослужащий, который должен предстать перед военно-полевым судом, имеет право требовать специального заседания военно-полевого суда с обеспечением всех процессуальных норм, а кроме того, военные “наблюдательные советы” были трансформированы в “наблюдательные суды”, что символизировало движение в сторону расширения гражданских норм. Возможно, самым важным было то, что акт предусматривал предоставление обвиняемому адвоката, за исключением тех случаев, когда адвокат “не может быть обеспечен по физическим обстоятельствам или в связи с военной обстановкой”, и в этом случае командир, отдающий приказ о проведении суда в отсутствие защитника, должен представить “подробное письменное заявление, прилагаемое к протоколу, с изложением причин, по которым предоставление (защитника) оказалось невозможным”.

Несмотря на традиционное недоверие к военным структурам, американцы исторически нередко вознаграждали своих военных героев, избирая их на высокие посты, в частности на пост президента. В общей сложности 15 военных были кандидатами на пост президента.

Из них лишь 7 были профессиональными военными (Захария Тейлор, Уинфилд Скотт, Джон Фремон, Джордж Маклеллан, Улисс Грант, Уинфилд Хэнкок и Дуайт Эйзенхауэр) и лишь трое (Тейлор, Грант, Эйзенхауэр) победили на выборах. Напротив, все восемь непрофессиональных военных, баллотировавшихся на пост президента, победили на выборах (Джордж Вашингтон, Эндрю Джексон, Уильям Гаррисон, Франклин Пирс, Резерфорд Хейес, Джеймс Гарфилд, Бенджамин Гаррисон и Теодор Рузвельт).

Лишь один военный, Дуайт Эйзенхауэр, был выбран в XX в. За исключением Билла Клинтона все президенты с 1945 г. до их избрания служили в армии. Все участвовали во Второй мировой войне, за исключением Гарри Трумэна, который сражался в 1918 г., и Джимми Картера, выпускника Академии ВМС США, который служил во время Корейской войны.

Показательно, что американцы оказывали политическое доверие лишь тем военным героям, профессионалам или непрофессионалам, которые оставляли свой военный багаж и выступали за гражданский контроль. Военные герои, которые стремились стать президентами, но не культивировали гражданский “имидж”, в частности адмирал Джордж Дьюи и генерал Дуглас Макартур, не сумели даже стать кандидатами.

Это свидетельствует о сохранении идеала гражданина-солдата, который встает на защиту своей страны в трудные времена, но откладывает оружие в сторону, как только военные действия прекращаются.