|
Хелен Даффи, Джонатан Хастон*
* Х. Даффи - советник по правовым вопросам офиса обвинителя Международного трибунала по бывшей Югославии. Д. Хастон - сотрудник по вопросам международного правосудия Комитета "Юристы за гражданские права".
Юрисдикция, которой обладает Международный уголовный суд (далее - МУС или Суд), дополняет юрисдикцию государств. Эта "дополнительность" обязывает МУС полагаться на разбирательства во внутригосударственных судах и ограничивать свою юрисдикцию лишь теми случаями, когда государство не проявляет желания или способности расследовать или преследовать преступления. Дополняющий характер МУС по отношению к национальным судебным системам проявляется и в том, что в судебных делах, подпадающих под его юрисдикцию, он зависит от национальных властей в проведении необходимых следственных и правоприменительных мероприятий - таких как сбор доказательств, взятие под стражу подозреваемых и исполнение приказов Суда. Таким образом, способность Суда исполнять свои функции прямо зависит от обязательств государств-участников по отношению к Суду как они определены в его Статуте. Первостепенное из этих обязательств - обязанность ареста и выдачи подозреваемых Суду.
Надлежащее осуществление Судом обоих аспектов его дополняющей юрисдикции зависит от имплементации - введения в действие - Статута МУС в конкретных государствах. Такая имплементация - процесс весьма сложный и специфический для каждого государства. Среди вопросов, которые могут возникнуть в ходе имплементации - совместимость обязательств, накладываемых Статутом, с теми или иными элементами национального конституционного строя.
В данной статье режим "дополняющей" юрисдикции и обязанность государств-участников договора сотрудничать с Судом рассматривается в свете обязательства государства ввести в действие на своей территории Статут МУС. Далее обсуждаются некоторые общие для многих государств проблемы конституционного характера, которые, как показывает опыт, возникают в связи с имплементацией Статута МУС, и возможные пути их разрешения. Первая из таких проблем, на которой и будет сосредоточено основное внимание, - вопрос гарантируемых конституциями иммунитетов и неприкосновенности определенных категорий лиц. Кроме того, будут рассмотрены конституционные положения, препятствующие экстрадиции граждан государства и запрещающие пожизненное тюремное заключение.
Цель статьи - дать практические рекомендации для государств, вводящих в действие Римский Статут на своей территории. Основное внимание уделяется общим проблемам совместимости национальных конституций с Римским Статутом, а конкретный опыт отдельных государств приводится в качестве иллюстрации самих проблем и возможных путей их решения.
I. Введение в действие Римского Статута
Римский Статут был принят 17 июля 1998 года созванной под эгидой ООН Дипломатической конференцией полномочных представителей государств по учреждению Международного уголовного суда. Статут учредил Международный уголовный суд с юрисдикцией в отношении самых серьезных преступлений, затрагивающих международное сообщество в целом, а именно геноцида, преступлений против человечности и военных преступлений. Он дает детальные определения преступлений, подпадающих под юрисдикцию Суда, определяет основные принципы применимого уголовного права и процедуру судебного разбирательства. Для вступления Статута в силу и, соответственно, для учреждения Суда, договор должны ратифицировать шестьдесят государств.
Ратификацияпорождает международно-правовое обязательство соблюдать условия договора. …Римский Статут не допускает оговорок при принятии. Договор, допускающий оговорки, позволяет государству обходить конституционные препятствия путем отказа от соблюдения тех его условий, которые противоречат конституции - если только оговорка не относится к числу запрещаемых договором и не противоречит предмету и цели договора. В отличие от подобных договоров, ратифицируя Статут МУС, каждое государство должно или принимать обязанности, накладываемые Статутом, в полном объеме, или рисковать нарушить свои международные обязательства.
Следствия дополняющей юрисдикции: обязанности или возможности?
В Преамбуле Статута определяется, что МУС "дополняет" национальные органы уголовной юстиции. Соответственно, Статут предусматривает, что дело приемлемо в Суде только в случае, если государство, обладающее юрисдикцией в отношении преступления, подпадающего под действие Статута, "не желает или не способно вести расследование или уголовное преследование должным образом". Это с очевидностью демонстрирует ведущую роль государства в расследовании и судебном преследовании тяжких преступлений и вторичную роль МУС как механизма, вступающего в действие лишь в том случае, когда государство этой обязанности не выполняет. Государства, обсуждавшие на переговорах текст Статута, стремились таким образом гарантировать, что МУС не посягнет на национальный суверенитет.
Статут не накладывает в явном виде на государства международно-правовой обязанности расследовать или преследовать в судебном порядке соответствующие преступления. Однако он предполагает существование подобной обязанности: обязанность расследовать или преследовать по суду определенные тяжкие международные преступления проистекает из ряда других источников международного права. Независимо от того, вытекает ли дополняющий характер юрисдикции Суда из обязательства государств осуществлять свою национальную юрисдикцию, - такой характер, несомненно, призван гарантировать, что государственные системы получат возможность сделать это первыми. Механизм дополнения, таким образом, побуждает государство самостоятельно расследовать или преследовать преступление: такие его действия представляют собой альтернативу действиям международного суда которые последуют, если государство не выполнит эту обязанность должным
образом.Если государства пожелают осуществлять свою юрисдикцию во всех случаях, как это позволяется режимом дополнения, - то, чтобы обеспечить себе такую возможность, им можно подумать о принятии более расширительного толкования оснований для применения юрисдикции. Им может потребоваться возможность распространить свою юрисдикцию не только на собственных граждан или на преступления, совершенные на их территории, но и на неграждан, совершивших преступления за рубежом. В ходе введения в действие Римского статута государства вправе, хотя и не обязаны, имплементировать принцип всеобщей юрисдикции в отношении соответствующих преступлений. Тогда, если виновное в преступлении лицо находится на территории этого государства, оно сможет, при желании, осуществить в отношении данного лица свою юрисдикцию.
Принцип дополняющей юрисдикции вовсе не требует, чтобы уголовное преследование во внутригосударственный судах осуществлялось в точном соответствии с правовым режимом, предусмотренным Статутом МУС. Принципы внутреннего уголовного права могут отличаться от тех, которые зафиксированы в Статуте, и установленные наказания могут различаться в зависимости от особенностей каждой конкретной правовой системы. Если только расследование и уголовное преследование ведется "должным образом", например, не ставит целью оградить соответствующее лицо от уголовной ответственности, - режим дополняющей юрисдикции обеспечит уступку юрисдикции Судом в пользу национальной судебной системы. И чтобы обеспечить себе возможность воспользоваться режимом дополнения, государство-участник вовсе не обязано менять свои законы таким образом, чтобы обеспечить полное соответствие всех аспектов своего уголовного и процессуального права Римскому статуту.
Многие государства, вероятно, обеспечат действие режима дополняющей юрисдикции, инкорпорировав предусмотренные Статутом составы преступления во внутреннее право. В результате они избегнут сложностей, которые могут возникать, когда согласно внутреннему праву деяние уголовно преследуется как обычное преступление, в то время как юрисдикция МУС требует преследовать подобное деяние как международное преступление в соответствии со Статутом. Государство может также принять решение привести в соответствие с режимом МУС свои процессуальные нормы, регулирующие уголовное преследование соответствующих преступлений. Чтобы обезопасить себя от обвинений в том, что разбирательства во внутригосударственных судах велись не должным образом и ставили целью оградить соответствующее лицо от уголовной ответственности, государство может также изменить применяемый перечень обстоятельств, освобождающих от уголовной ответственности таким образом, чтобы он соответствовал аналогичному перечню, признанному в Статуте или каком-либо ином источнике международного права, или обеспечить соразмерность наказания с тяжестью преступления. Но, хотя подобные изменения во внутреннем праве были бы благоразумным шагом со стороны государства, - Статут МУС не требует их в обязательном порядке.
Таким образом, дополняющая юрисдикция МУС не налагает на государства-участники специальных обязательств по изменению их внутреннего права, хотя и может с высокой вероятностью привести к необходимости подобного изменения. Напротив, в том случае, когда основная юрисдикция будет осуществляться Судом, осуществление национальными органами дополняющей юрисдикции в отношении расследования и правоприменения повлечет за собой подобные обязательства.
Имплементация обязанности сотрудничать с МУС
Главное международное обязательство, явным образом налагаемое Статутом на государства-участники договора, - по требованию Суда сотрудничать с ним и оказывать ему судебную помощь. В общем виде это требование формулируется в статье 86 Статута, требующей от государств-участников "всесторонне сотрудничать с Судом в проведении им расследования преступлений, подпадающих под юрисдикцию Суда, и осуществлении уголовного преследования за эти преступления". Дальнейшие статьи уточняют характер сотрудничества, включая арест и выдачу подозреваемых, предоставление доказательств, наложение ареста на имущество и защиту жертв и свидетелей. Государства должны также обеспечивать исполнение распоряжений Суда, относящихся к наложению штрафов и конфискаций и, в случае, если государство заключает отдельное соглашение с Судом по этому действию, - приговоров к тюремному заключению. И, наконец, государства должны участвовать в управлении Судом и его финансировании, а также преследовать в судебном порядке преступления против отправления правосудия.
Чтобы государство-участник имело возможность выполнять обязательства, налагаемые Статутом, ему, вероятно, придется разработать специальное имплементирующее законодательство, вводящее эти обязательства в действие. Объем и детали такого законодательства будут разниться в зависимости от текущего состояния внутреннего права. Например, там, где уже существует закон о сотрудничества со специальными международными трибуналами, этот закон может непосредственно применяться или подвергнуться незначительным изменениям, чтобы быть применимым к сотрудничеству с МУС. Многое будет зависеть и от соотношения между внутренним и международным правом в правовой системе того или иного государства. Некоторые системы предусматривают автоматическое прямое действие международных договоров как элемента внутреннего права. Другие придают конкретным договорам, особенно договорам по защите прав человека, ранг конституционных законов, имеющих высшую юридическую силу по отношению к другим, возможно, противоречащим им законам. Некоторые системы идут еще дальше, прямо допуская существование надгосударственной правовой системы. Однако, даже там, где обязательства могут быть реализованы непосредственно ратификацией Статута, государства могут решить, что для обеспечения действенности или гарантий незамедлительного сотрудничества необходимо ввести во внутреннее право специальные нормы о сотрудничестве с МУС.
Как правило, ратификация договора без внесения изменений во внутреннее право в той его части, которая противоречит договорным обязательствам, сама по себе не составит нарушения договора. В этом случае более вероятным будет последующее нарушение договора в реальной практике. Государство может, следовательно, ратифицировать договор, не дожидаясь внесения изменений во внутреннее законодательство. Однако если законодательство останется неизменным и произойдет нарушение договора, наличие противоречащего этому договору внутригосударственного закона не будет служить оправданием для нарушения обязательств, вытекающих из международного договора.
В отличие от этого общего правила, статья 88 Римского Статута в явном виде обязывает государства "обеспечить наличие процедур, предусмотренных их национальным правом, для всех форм сотрудничества", указанных в Части 9 Статута, посвященной международному сотрудничеству и судебной помощи. Здесь невнесение необходимых изменений в действующее законодательство может само по себе составить нарушение договора. По крайней мере, будет таковым в обстоятельствах, когда действующее законодательство препятствует сотрудничеству в требуемой договором форме. Национальная имплементация должна, как минимум, обеспечивать возможность своевременного выполнения предусмотренных Статутом обязанностей; отсутствие же в законодательстве сформулированной в явном виде обязанности осуществлять подобное сотрудничество само по себе нарушения не составит.
Некоторые государства могут предпочесть ратифицировать Статут до того, как разработают и примут имплементирующее законодательство, которое может потребоваться в силу Статьи 88. Это не составит нарушения Статута, если необходимое имплементирующее законодательство будет принято к моменту вступления Статута в силу.
Разумеется, разработка имплементирующего законодательства отнюдь не сводится к одной лишь законотворческой технике. Эти законы должны пройти законодательный процесс и преодолеть все те политические препятствия и ресурсные ограничения, которые неизбежно связаны с таким процессом. Особенно серьезное препятствие возникает в тех случаях, когда положения Римского Статута признаются противоречащими положениями конституции государства. Поскольку по причинам как политического, так и процедурного характера конституции обычно подвержены изменениям куда меньше, чем обычное законодательство, явное противоречие конституции может помешать ратификации и имплементации Статута. Поэтому вопрос, действительно ли такие противоречия существуют, заслуживает самого серьезного рассмотрения.
II. Конституционные вопросы, связанные с обязанностью ареста и выдачи
Конституционные вопросы столь же разнообразны, как и сами конституции. Некоторые могут быть специфическими для какого-то определенного государства, другие могут быть применимы к более широкому кругу государств. К наиболее трудным для разрешения и наиболее общим по своему значению конституционным вопросам относятся те, что возникают в связи с уже упоминавшимся ключевым для Римского Статута обязательством по требованию Суда арестовывать и выдавать подозреваемых в совершении преступления. Как оказалось, больше других требуют проверки на соответствие конституционным нормам три положения Римского Статута, относящихся к аресту и выдаче:
- Суд не признает должностное положение лица препятствием к уголовному преследованию, и, следовательно, может потребовать от государства арестовать и выдать подозреваемого несмотря на его иммунитет, предусмотренный конституцией государства.
- Суд требует выдачи подозреваемых независимо от гражданства. Таким образом, Суд может потребовать от государства арестовать и выдать гражданина этого государства, даже если конституция запрещает экстрадицию собственных граждан.
- Суд может назначать наказание в виде пожизненного тюремного заключения. Это требование может вступить в конфликт с конституционными гарантиями, запрещающими лишение свободы дольше определенного установленного срока.
ИммунитетыРимский Статут "применяется в равной мере ко всем лицам без какого бы то ни было различия на основе должностного положения. В частности, должностное положение как главы государства или правительства, члена правительства или парламента, избранного представителя или должностного лица правительства ни в коем случае не освобождает лицо от уголовной ответственности согласно настоящему Статуту и не является само по себе основанием для смягчения приговора".
Международный уголовный суд, таким образом, оставляет за собой право осуществлять юрисдикцию в отношении всех лиц, не считаясь с иммунитетами, которыми те могут пользоваться в соответствии с национальным законодательством. Хотя во избежание дипломатических осложнений Статут не требует от государства "действий, противоречащих его обязательствам по международному праву в отношении государственного или дипломатического иммунитета лица… другого государства", он ни в коем случае не признает препятствием для уголовного преследования неприкосновенность того или иного лица, установленную национальной конституцией.
Конституционный иммунитет может распространяться на действующих или бывших глав государства или правительства, на депутатов законодательных органов, судей или должностных лиц представительных или исполнительных органов любого уровня. Главный смысл конституционного иммунитета - защита должностных лиц от преследований по политическим мотивам или сфальсифицированных обвинений во время исполнения ими своих функций, или от преследований из мести по окончании срока их службы. Это позволяет должностным лицам выполнять свои обязанности без опасения таких преследований. Так как конституционные положения, касающиеся иммунитета, обычно не делают исключений для случаев геноцида, преступлений против человечности и военных преступлений, они не допускают судебного преследования внутри страны по этим составам преступлений. Они могут также помешать сотрудничеству по требованию Суда, в особенности в аресте и выдаче подозреваемых. В той мере, в какой конституционные нормы в явном виде препятствуют сотрудничеству с Судом, они вступают в противоречие с обязательствами, накладываемыми статьей 88 Римского Статута. В той мере, в какой они составляют потенциальное препятствие, они создают угрозу нарушений в будущем.
Можно указать по меньшей мере три возможных подхода к вопросу о совместимости этих конституционных положений с Римским статутом. Во-первых, можно принять поправки к конституции с целью привести ее в точное соответствие со Статутом. Во-вторых, можно принять такое толкование конституционных норм, которое соответствовало бы Статуту, избегая тем самым необходимости принимать поправки к конституции. Наконец, если возможность конфликта между Статутом и конституцией полагается достаточно отдаленной, можно вообще не обращаться к этой проблеме для целей ратификации и введения в действие Статута и мириться с возможностью конфликта, а решать этот вопрос тогда, когда он возникнет, - если он вообще возникнет.
Возможности внесения поправок
Самые ясные и всеобъемлющие из возможных конституционных поправок - те, которые определяют, что иммунитет не распространяется на преступления, перечисленные в Римском Статуте. Это позволит государству и осуществлять преследование в рамках своей национальной судебной системы, и сотрудничать с Судом. Такие поправки должны признавать, что иммунитеты не распространяются на случаи внутригосударственного или международного преследования за преступления, о которых идет речь. Они позволят полностью выполнить международные обязательства, налагаемые Статутом. Государства, которые заботятся не только о соблюдении обязательств в рамках Статута МУС, могут найти такой подход привлекательным: он позволит им выполнить и другие свои международно-правовые обязательства, требующие в определенных обстоятельствах расследовать или преследовать в судебном порядке те или иные тяжкие преступления. Такие государства могут принять толкование конституции согласующееся с этими обязательствами. В соответствии с этим толкованием иммунитеты, призванные не допустить политически мотивированных помех нормальному функционированию государства, не применимы в случаях геноцида, преступлений против человечности или военных преступлений.
В некоторых обстоятельствах государства могут сохранять опасения в связи возможностью внутригосударственных уголовных преследований даже в отношении очевидных вопиющих преступлений такого рода. Более ограниченная конституционная поправка, предусматривающая лишь возможность полного сотрудничества с МУС, может оказаться политически более приемлемой, чем поправка, снимающая иммунитет и против международного, и против внутригосударственного судебного преследования.
Такой подход к имплементации Римского Статута приняла Франция. Там Конституционный совет вынес определение, что норма, предоставляющая иммунитет президенту, составляет конституционное препятствие для введения в действие Римского Статута. Поправка к конституции, впоследствии принятая объединенным заседанием обеих палат парламента, предусматривает, что "Республика может признать юрисдикцию Международного уголовного суда как это предусмотрено договором, подписанным 18 июля 1998 г." Хотя эта статья открыта для интерпретаций, она предполагает, что французское государство полностью узаконило сотрудничество с Судом, несмотря на конституционные положения, которые в противном случае могли бы воспрепятствовать такому сотрудничеству. Одно из таких положений - норма, предоставляющая президенту иммунитет.
Хотя французское решение предусматривает возможность сотрудничества с Судом, это решение не означает, что иммунитет аннулирован и в отношении внутригосударственного судебного преследования преступлений, перечисленных в Статуте. Франция, таким образом, продолжает оставаться "не желающей или не способной" уголовно преследовать внутри страны преступления, совершенные президентом. Если возникнет дело против президента, Суд сможет, таким образом, осуществить свою юрисдикцию, а Франция не будет иметь возможности утверждать свою юрисдикцию как основную по отношению к дополняющей юрисдикции Суда. Ввиду неспособности осуществить уголовное преследование внутри страны, Франция не будет иметь возможности избежать юрисдикции МУС, отстаивая первичность своей юрисдикции. Однако она и не нарушит своих международных обязательств, определенных в Римском Статуте.
Хотя внесение поправок в конституционные нормы об иммунитете, будь то в исчерпывающей форме или во французской модели, было бы самым недвусмысленным ответом на вопросы иммунитета, встающие в связи с ратификацией Римского Статута, - принятие поправок к конституции может натолкнуться на серьезные политические и процедурные проблемы. Некоторые конституции чрезвычайно трудно поддаются изменениям; проведение конституционной поправки может потребовать чрезмерных затрат политического капитала и чрезмерных усилий, неприемлемых затрат законодательного и исполнительного ресурса или настолько большого времени, что это задержит или затруднит ратификацию. На практике можно столкнуться с особенно сильным противодействием, если в процессе принятия поправок должны участвовать именно те лица, которые пользуются защитой норм об иммунитете. Необходима ли поправка?
В любом случае, поправка может быть сочтена необязательной. Как показывает опыт все большего числа стран, государства, рассматривая вопрос о ратификации, могут истолковывать положения о конституционном иммунитете в соответствии со Статутом, избегая необходимости вносить поправки в конституцию.
Особенно легко допускают такое толкование нормы, предусматривающие возможность снятия иммунитета. Если существует возможность снятия иммунитета, например, с согласия большинства членов парламента, - конституционная норма, устанавливающая иммунитет, сама по себе не влечет противоречий с обязательствами по Статуту. В такой конституции уже предусмотрены механизмы, необходимые для полноценного сотрудничества с Судом, при условии, что конституционные инструменты снятия иммунитета действительно задействуются там, где это необходимо для сотрудничества с Судом. Противоречие возникнет лишь в том случае, если парламент или иной орган, полномочный давать согласие на снятие иммунитета, откажется в конкретной ситуации сделать это. Тогда нарушение договорного обязательства будет обусловлено именно подобным отказом, не следующим с необходимостью из конституционных норм об иммунитете.
Но если нормы конституции и не предусматривают снятия иммунитета, - их тоже можно интерпретировать так, чтобы не создавалось препятствий сотрудничеству с Международным уголовным судом. Это избавит от необходимости вносить поправки в конституцию. Конституционный вопрос возникнет лишь в том случае, если принятое толкование соответствующих положений конституции в явном виде ограждает лицо от ареста и выдачи Международному суду. Там, где положения конституции разрабатывались и принимались вообще без учета возможностей "международного сотрудничества", эти положения также могут быть истолкованы как относящиеся только к внутригосударственному уголовному преследованию и не противоречащие Римскому Статуту. В общем виде, положения об иммунитете, разработанные применительно к внутригосударственному уголовному преследованию и направленные на защиту от политически мотивированного вмешательства в работу государственной машины, не должны интерпретироваться расширительно.
Есть несколько государств, которые готовы во всем остальном придерживаться условий Римского Статута, но вполне серьезно хотят предоставить своим должностным лицам конституционную защиту в случае совершения ими геноцида, преступлений против человечности или военных преступлений. Однако смысл конституционного иммунитета с самого начала состоял не в поощрении беззаконий со стороны должностных лиц, а в создании им возможности отправлять государственные функции без излишних помех. Сотрудничество с Международным уголовным судом не может являться такой помехой: международный механизм, в отличие от внутригосударственного, не будет подвержен влиянию местных политических интересов. Напротив, он будет предусматривать достаточные гарантии против необоснованных, политически мотивированных судебных преследований. Следовательно, если толковать нормы об иммунитете, исходя из их происхождения или из их цели, их можно рассматривать как вполне совместимые с международным обязательством сотрудничать с Судом.
Оценка вероятности
Вопрос о возможности конституционных конфликтов возникает в связи с оценкой государством его способности выполнить обязательства, накладываемые Статутом. Следовательно, может иметь смысл оценить реальную вероятность нарушения Статута. Может оказаться крайне маловероятным, чтобы осуществление полномочий, предоставленных носителю иммунитета - например, главе государства или парламентарию, - имело бы результатом совершение одного из преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС. Это особенно справедливо в случае главы государства, когда тот de facto обладает весьма ограниченными военными или иными полномочиями.
Римский Статут налагает на государства явным образом сформулированное обязательство гарантировать осуществимость всех требуемых процедур сотрудничества с Судом. Однако при неопределенности правовой ситуации расхождения вполне могут и не дойти до уровня нарушения Статута. Как уже отмечалось, вопрос, обязаны ли государства в явном виде предусматривать соответствующие процедуры в своем внутреннем праве, остается открытым. Нарушение статьи 88 может быть констатировано только в случае, если внутреннее право в явном виде не допускает такого сотрудничества, а не там, где внутреннее право только допускает интерпретацию, исключающую необходимое сотрудничество с Судом. В ситуации, когда конституция реально допускает только одну интерпретацию - ту, что запрещает сотрудничество с Судом, - непринятие мер по устранению такого противоречия само по себе составит нарушение договора, пусть даже это противоречие не будет иметь практических последствий, пока невозможность сотрудничества не проявится на практике. Но если несовместимость конституции с обязательствами является лишь потенциальной, - определение нарушения будет зависеть от реальной практики. И если вероятность ситуации, при которой эти спорные вопросы возникнут на практике, пренебрежимо мала, - тогда столь же малы и шансы государства допустить нарушение Статута.
Если государство предпочитает сохранить свои конституционные нормы об иммунитете в неприкосновенности, исходя из предположения, что на практике конфликт никогда не возникнет, - оно тем самым берет на себя международное обязательство разрешить этот конфликт, если он все же возникнет.
Любой подход к вопросам, связанным с конституционным иммунитетом, должен исходить, с одной стороны, из признания веских оснований для защиты определенных должностных лиц от угрозы недобросовестного судебного преследования, с другой - из понимания необходимости покончить с безнаказанностью геноцида, преступлений против человечности и военных преступлений. Введение в действие Статута Международного уголовного суда с его дополняющей юрисдикцией дает возможность сбалансировать эти требования. Это можно сделать, если считать, что конституционные иммунитеты не распространяются на геноцид, преступления против человечности и военные преступления. А когда конституционные нормы об иммунитете все же гарантируют защиту должностных лиц в случае совершения ими преступлений, - тогда Международный уголовный суд предоставляет надлежащую судебную инстанцию, альтернативную внутригосударственной судебной системе, не способной осуществить судебное преследование. Таким образом можно согласовать готовность государств положить конец безнаказанности подобных преступлений с их нежеланием жертвовать своим конституционным порядком.
Другие часто встречающиеся конституционные вопросы и подходы к толкованию
Этот раздел посвящен двум другим из наиболее распространенных конституционных вопросов, упомянутых во введении: экстрадиции граждан и пожизненному заключению. В этом случае можно выбрать обсуждавшийся выше путь внесения поправок в конституцию. Однако, как и в случае иммунитетов, после углубленного анализа Статута в свете положений конституции поправка может оказаться необязательной. В этот разделе будет дан беглый анализ возможностей интерпретировать соответствующие конституционные положения таким образом, чтобы они не вступали в противоречие со Статутом.
Экстрадиция
Римский статут не различает лиц по признаку их гражданства для целей передачи их Суду: государства обязаны выполнять требование о предоставлении лица в распоряжение суда, даже если соответствующее лицо является гражданином того государства, которому адресовано требование.
Статут тщательно различает "предоставление в распоряжение" и "выдачу". Согласно статье 102, "предоставление в распоряжение" означает "доставку лица государством в Суд в соответствии с настоящим Статутом", тогда как "выдача" подразумевает "доставку лица одним государством в другое государство в соответствии с положениями международного договора, конвенции или национального законодательства"
Если, несмотря на это различие, государства решат для целей своих внутренних правовых систем трактовать "предоставление в распоряжение" как оно определено в Римском Статуте как "выдачу", - это само по себе может и не создавать проблемы. Придется внести изменения в действующий закон с тем, чтобы обеспечить соблюдение обязательств в рамках Статута, или принять специальный закон для сотрудничества с Судом. Проблемы, связанные с трактовкой выдачи и предоставления в распоряжение Суда как одного и того же правового института, могут возникнуть, если нормы, запрещающие выдачу граждан государства, содержатся в конституции и толкуются как запрет на предоставление граждан в распоряжение Суда. Если в обычные законы о запрете выдачи граждан легко внести изменения законом, имплементирующим Римский Статут, то внесение поправок в нормы конституции может натолкнуться на политические и процедурные сложностей, подобные описанным выше в разделе об иммунитетах.
Конституционные запреты выдачи государством своих граждан чрезвычайно распространены. Важное обоснование этих конституционных положений - предположение, что в суде своей страны гражданину будет обеспечено более справедливое рассмотрение его дела, чем в зарубежном суде. Эти положения могут быть связаны и с тем, что внутренние суды рассматриваются как более подходящие с учетом культуры и языка обвиняемого, как боле способствующие социальной реабилитации осужденного и предупреждению аналогичных преступлений в стране. Запрет выдачи также подтверждает право и обязанность государства самостоятельно преследовать в судебном порядке собственных преступников.
Первый возможный подход к этим вопросам - признать, что конституционные запреты на выдачу государством своих граждан следует толковать в соответствии с международным правом, в том числе с данными в Римском Статуте определениями, различающими выдачу и передачу в распоряжение Суда, и с соображениями, лежащими в основе этих определений.
Это подтверждается обстоятельством, что упоминавшиеся выше соображения, вызвавшие запрет и, возможно, в самом деле оправданные там, где речь идет о выдаче суду другой страны, мало применимы к передаче лица в распоряжение Международного уголовного суда. МУС предоставляет гарантии справедливости, которых суды зарубежных стран могут не обеспечить. Статут воплощает международно признанные стандарты соблюдения прав человека и обеспечивает достаточные механизмы для защиты этих прав.
Соображения социальной реабилитации и профилактики преступлений в масштабах государства могут быть уместны в делах о чисто внутренних преступлениях. Но учитывая масштаб международных преступлений, о которых идет речь, соображения реабилитации и профилактики в международном масштабе, которые обеспечиваются Международным уголовным судом, представляются не менее важными. Преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда, совершены не только против граждан данного государства, но, и - в еще большей степени - против человечества в целом.
Уподобление передачи обвиняемого в распоряжение МУС выдаче его иному государству опровергается и характером отношений между Судом и отдельным государством. Суд создан в значительной степени через переговоры, в которых участвовало данное государство, и ратификацию договора государством-участником. Каждое государство будет также членом Ассамблеи государств-участников, что позволяет государству влиять на управление и финансирование Суда и на выборы судей, прокурора и иных должностных лиц Суда. Передача в распоряжение Суда не влечет за собой такую же степень "отказа" от собственного гражданина, как выдача его другому государству. Действия Суда находятся под контролем международного сообщества, включая и государство, гражданином которого является передаваемое лицо. Поэтому справедливость судебных разбирательств и учет культурных особенностей гарантированы в большей степени, чем это могло бы быть в каком-либо зарубежном суде, не подлежащем международному контролю.
По существу, несовместимы с толкованием, допускающим сотрудничество с Международным уголовным судом, только те конституционные нормы о невыдаче, которые в явном виде включают и передачу гражданина международным судам.
Наконец, даже если такие запреты присутствуют в конституции, конституционное противоречие не возникнет в условиях, когда государство берет на себя обязательства надлежащим образом преследовать в уголовном порядке своих граждан, совершивших преступления: ведь соответствующие лица будут преследоваться не Судом, а внутригосударственной судебной системой. Следует иметь в виду, что государству дается достаточная возможность возбудить собственное расследование и уголовное преследование даже после того, как Суд запросит о передаче лица в его распоряжение. Таким образом, норма о передаче граждан государства в распоряжение суда сопровождается достаточными гарантиями, обеспечивающими государствам первичную юрисдикцию и возможность самостоятельно осуществлять судебное преследование своих граждан.
Осуществляя юрисдикции в отношении наиболее вопиющих преступлений международного значения, Суд выступает в качестве альтернативного судебного органа для расследования и преследования преступлений, совершенных гражданами государств. Так как юрисдикция Суда действует только тогда, когда не действует юрисдикция государства, - вопрос о неприкосновенности конституционного порядка государства может и не возникать. Если государство возражает против требования Суда о передаче его граждан и, следовательно, против притязаний Суда на юрисдикцию, - надлежащей реакцией со стороны такого государства будет не отклонение требований о передаче, а самостоятельное проведение действенного расследования и преследования.
Пожизненное заключение
Римский Статут предусматривает максимальное наказание в виде пожизненного заключения. Суд может назначить "пожизненное лишение свободы в тех случаях, когда это оправдано исключительно тяжким характером преступления и индивидуальными обстоятельствами лица, признанного виновным в его совершении". В иных случаях максимальный срок лишения свободы составляет 30 лет. Всякий приговор в обязательном порядке подлежит пересмотру по истечении двух третей назначенного срока или, в случае пожизненного заключения, по истечение 25 лет. Мера наказания может затем быть снижена, если Суд установит "выраженную на раннем этапе неизменную готовность лица сотрудничать с Судом в проводимых им расследованиях и уголовном преследовании", "добровольную помощь со стороны лица в обеспечении исполнения решений и приказов Суда в других случаях и, в частности, оказание помощи с целью выявления местонахождения активов, на которые распространяется действие постановлений о штрафе, конфискации или возмещении ущерба и которые могут использоваться в интересах потерпевших" или "другие факторы, предусмотренные в Правилах процедуры и доказывания, которые свидетельствуют о явном и существенном изменении обстоятельств, достаточном для того, чтобы послужить основанием для уменьшения наказания". Многие конституции запрещают пожизненное заключение в любых обстоятельствах. Этого запрещение мотивировано прежде всего соображениями прав человека и направлено на реабилитацию и социальную реинтеграцию. Максимальный срок лишения свободы во многих из этих государств составляет 30 лет, в некоторых - не более 20. В дополнение к конституционному запрету пожизненного заключения внутри государства конституция может также запретить выдачу лиц в те государства, где эти лица могут быть приговорены к пожизненному лишению свободы за предполагаемое преступление.
Запрет внутригосударственного назначения наказания в виде пожизненного заключения сам по себе не поднимает конституционного вопроса в связи с необходимостью выполнять Римский Статут. Статут уточняет, что система наказаний Суда не затрагивает "применения государствами мер наказания, установленных их национальным законодательством". Если судебное преследование осуществляется внутригосударственной судебной системой, государство свободно устанавливать свои собственные наказания даже в отношении преступлений, подпадающих под юрисдикцию Суда. Пока Суд не установит, что "судебное разбирательство было проведено или проводится либо национальное решение было вынесено с целью оградить соответствующее лицо от уголовной ответственности за преступления", что "имела место необоснованная задержка с проведением судебного разбирательства, которая в сложившихся обстоятельствах несовместима с намерением предать соответствующее лицо правосудию", или что "судебное разбирательство не проводилось или не проводится независимо и беспристрастно", Суд с будет уважать процедуры внутригосударственного судебного преследования и вынесения приговора, даже если сам он мог вынести более суровый приговор.
Государства, соглашающиеся принять у себя для тюремного заключения лиц, приговоренных Судом, могут ставить условия такого принятия. Такое условие может включать отказ принимать лиц, приговоренных к пожизненному тюремному заключению. Следовательно, даже государства, соглашающиеся обеспечивать исполнение приговора к тюремному заключению, не вступают в конфликт с конституционным запретом на пожизненное заключение. Однако конституционные вопросы могут возникнуть в связи с передачей индивидуумов в распоряжение Суда. Возможность вынесения Судом приговора к пожизненному лишению свободы может плохо согласовываться с конституционным запретом на экстрадицию лиц в случаях, когда тем угрожает пожизненное заключение. Передача лиц в распоряжение Суда, в отличие от исполнения приговоров, не может сопровождаться какими-то условиями со стороны передающего государства.
Перспективный подход к этой проблеме - признание обсуждавшихся в предыдущем разделе различий между выдачей лица другому государству и передачи этого лица в распоряжение Суда. Конституционный запрет выдачи должен быть истолкован в соответствии с международным правом, то есть с различением выдачи и передачи, предполагаемым самим Статутом. Как было показано выше, передача в распоряжение Суда не вызывает тех проблем, которые связаны с выдачей лица другому государству. В частности, передающее государство имеет больший контроль над учреждением и управлением Суда и, следовательно, над беспристрастностью его судопроизводства, чем имело бы при судебном разбирательстве в каком-либо другом государстве. Следовательно, при передаче лица Суду нет необходимости обязательно применять существующий конституционный запрет экстрадиции при угрозе пожизненного заключения.
Хотя Суд и может назначать наказания в виде пожизненного лишения свободы, он, тем не менее, отнюдь не пренебрегает целью реабилитации, лежащей в основе конституционных запретов на пожизненное лишение свободы. Предлагаемые Правила процедуры и доказывания включают принцип реабилитации как критерий, который суд должен применять при пересмотре приговора к пожизненному заключению по истечении 25 лет. Эта обязательная процедура пересмотра не только защитит принцип реабилитации, но также поддержит норму Статута о том, что пожизненное заключение должно быть исключительной мерой.
В любом случае государства-участники договора, принявшие запрет на пожизненное заключение, всегда имеют право не передавать соответствующее лицо Суду, а самостоятельно осуществлять судебное преследование. В зависимости от предметного охвата внутригосударственного законодательства этот выбор может быть доступен или в отношении граждан государства, или в отношении преступлений, совершенных на его территории, или любых тяжких преступлений, где бы ни и кто бы их ни совершил. Если осуществление всеобщей юрисдикции предусмотрено во внутригосударственном праве, государство будет иметь право в любых обстоятельствах осуществлять уголовное преследование в своих внутренних судах и устанавливать наказания меньшие, чем пожизненное лишение свободы, избегая всех противоречий с системой приговоров Международного уголовного суда.
II. Заключение
Не удивительно, что введение в действие Римского Статута Международного уголовного суда порождает определенные конституционные проблемы. Судебное преследование столь серьезных преступлений затрагивает самую сердцевину конституционного строя: права человека и общественные обязанности индивидуумов, компетенцию государств и международного сообщества, обязанности и привилегии правительств, и необходимость найти баланс конкурирующих требований правосудия. Как международный договор, регулирующий отношение индивидуумов, Статут Международного уголовного суда пересекается со сферами традиционных прерогатив государств и их конституционным строем.
Основная цель Статута - добиться правосудия, отправляется ли оно в рамках внутригосударственной или международной системы. Дополняющий характер юрисдикции дает государствам возможность выбирать, будут ли геноцид, преступления против человечности и военные преступления преследоваться внутри государства, или в международном суде. Внутригосударственное судебное преследование имеет определенное преимущество: оно позволяет государствам сохранять контроль над своим уголовным процессом, тем самым укрепляя их опыт и способность бороться с безнаказанностью. Это может также потенциально обогатить и "универсализировать" развитие международного уголовного права благодаря применению его в разнообразных правовых традициях. Напротив, международное судебное преследование предусматривает согласованность в развитии права и привлекает внимание к такому преследованию, обеспечивая международное правовое и политическое средство профилактики таких преступлений.
Ратифицируя Статут, государства берут на себя обязательство сотрудничать с судом и развивать законодательство, обеспечивающее возможность такого сотрудничества. Если введение в действие Римского Статута вызывает конституционные вопросы, государство может выбрать, вносить ли для решения этих вопросов поправки в конституции, или толковать нормы конституции в соответствие со Статутом. Внесение поправок имеет определенные преимущества, такие, как ясность для внутренних судов, толкование же способно лучше отразить подлинную суть и цель конституционных норм и Статута и может легче согласовываться с быстрой ратификацией.
Данная статья предлагает пути согласования требований национальных правых систем с требованиями Римского Статута. Главным в этой попытке является толкование внутригосударственных правовых положений в соответствие с принципами международного права как они воплощены в Римском Статуте и последовательное применение принципа дополняющей юрисдикции. Те же принципы должны направлять практическое функционирование Суда и по завершении процесса национальной имплементации. Введение в действие Римского Статута в государствах и сама работа Международного уголовного суда, обеспечивает уникальную возможность построить выстроить стройную систему взаимодействия между внутригосударственной и международной системами правосудия.