---

До сих пор в России чрезвычайно распространено применение пыток, жестокого, бесчеловечного и унижающего обращения. Наиболее острыми проблемами в этой области являются:

1. Применение пыток и жестокого обращения сотрудниками правоохранительных органов в ходе проведения предварительного следствия, дознания и оперативно-розыскной деятельности.
2. Бесчеловечные условия содержания заключенных.
3. Жестокое обращение и пытки в армии.
4. Пытки и другие массовые нарушения прав человека, связанные с проведением контртеррористической операции на территории Чеченской республики.

Ниже, в соответствии с правилами представления докладов в Комитет против пыток ООН, допускаемые в Российской Федерации нарушения Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания рассматриваются по статьям Конвенции.

Статья 1.

1. Для целей настоящей Конвенции определение "пытка" означает любое действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное, чтобы получить от него или от третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, а также запугать или принудить его или третье лицо, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такая боль или страдание причиняются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия. В это определение не включается боль или страдания, которые возникают лишь в результате законных санкций, неотделимы от этих санкций или вызываются ими случайно.

12 ноября 1996 года Комитет против пыток Организации Объединенных наций при рассмотрении второго периодического Доклада Российской Федерации рекомендовал законодательно оформить включение в национальное уголовное право пытки в качестве самостоятельного преступления.

К сожалению, новый УК РФ не содержал никаких нововведений по уголовному наказанию за пытки как за самостоятельное преступление. Термин "пытка" содержится в 2-х статьях действующего Уголовного кодекса (п. "д" ч. 2 ст. 117 - истязание, ч. 2 ст. 302 - принуждение к даче показаний), но не в качестве основного признака преступления, а только наряду с другими в качестве квалифицирующего признака, усиливающего наказание за основное преступление. Причем нигде в Уголовном кодексе не содержится расшифровки этого термина. Нигде в уголовном законодательстве не имеется и указания на то, что правоприменитель должен понимать термин "пытка" так, как того требует ст. 1 Конвенции. За последние годы ни одно из решений правоохранительных и судебных органов не основывалось на соответствующей норме Конвенции, как и не содержало ссылок на саму Конвенцию. Генеральной Прокуратурой Российской Федерации не издано ни одного распорядительного или нормативного акта, касающегося расследования случаев применения пыток, сам термин "пытки" встречается лишь в контексте только в 2-х нормативно-распорядительных документах.¹ В нормативных и распорядительных актах других ведомств также не используется толкование термина "пытка", данного в ст. 1 Конвенции, равно как не имеется ссылок на эту статью. Верховный суд Российской Федерации за период действия Уголовного Кодекса ни разу не рассматривал и не обобщал практику применения законодательства об ответственности за применение пыток. Ни в одном случае рассмотрения жалоб осужденных в надзорном или кассационном порядке не был отменен приговор суда, когда он основывался на признательных показаниях, полученных под пытками.²

Соответственно, и в учебных программах и пособиях (в т.ч. в учебных заведениях МВД и Минюста) пытка определяется только как грубое, нестерпимо болезненное физическое насилие, хотя в Конвенции это понятие значительно шире и включает, в частности, также причинение нравственных страданий.

Статья 2.

1. Каждое государство-участник предпринимает эффективные законодательные, административные, судебные и другие меры для предупреждения актов пыток на любой территории, находящейся под его юрисдикцией.
2. Никакие исключительные обстоятельства, какими бы они ни были, будь то состояние войны или угроза войны, внутренняя политическая нестабильность или любое другое чрезвычайное положение, не могут служить оправданием пыток.
3. Приказ вышестоящего начальника или государственной власти не может служить оправданием пыток.

A. В официальном докладе утверждается, что статьи УК РФ, содержащее термин "пытки", предусматривают уголовную ответственность не только в случае применения пыток должностным лицом, но и при применении пыток в бытовом контексте, обеспечивая, в соответствии с п. 2 ст. 1 Конвенции, "более полную защиту прав человека". Это утверждение свидетельствует о непонимании основного смысла и целей Конвенции. Предусмотрев ответственность частных лиц за пытки, РФ не предприняла должных законодательных мер, чтобы обеспечить ответственность должностных лиц за применение пыток, в то время как основным требованием Конвенции является предотвращение пыток именно со стороны должностных лиц или иных лиц, выступающих в официальном качестве.

Общий запрет применения пыток содержится в ряде других законодательных актов России. Однако все они носят сугубо декларативный характер, отсутствует система контроля за их исполнением, директивы и правоприменительная практика ведомств противоречивы.

Так, часть 2 статьи 5 Закона "О милиции" устанавливает: "Милиции запрещается прибегать к пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению".³ Несмотря на это, в МВД РФ применяются инструкции по задержанию подозреваемых в совершении преступлений, в которых рекомендуется в профилактических целях предотвращения сопротивления использовать такие методы жестокого обращения, как: сбивание с ног, фиксирование в причиняющих страдание и унижение позах.

В статье 4 Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" говорится о том, что содержание под стражей "не должно сопровождаться пытками, иными действиями, имеющими целью причинение физических или нравственных страданий подозреваемым и обвиняемым в совершении преступлений, содержащимся под стражей". Однако ни в одном известном случае обжалования ареста суд, принимая решение об изменении меры пресечения, не рассматривал в качестве довода и аргумента бесчеловечные условия содержания в следственном изоляторе, признанные "пыточными"⁴.

Отсутствие должных мер по предотвращению пыток подтверждается социологическими исследованиями, по результатам которых даже сами сотрудники правоохранительных органов считают применение незаконных методов дознания и следствия обыденным явлением: 44% опрошенных полагают, что незаконные методы допроса в милиции применяются часто, 52% - редко и 4% - никогда.⁵

В. Применение пыток во время следствия, дознания и оперативно-розыскных мероприятий фактически поощряется существующей системой оценки эффективности работы как подразделений, так и конкретных сотрудников. Основным критерием оценки в настоящее время является показатель раскрываемости преступлений, то есть процентное отношение количества раскрытых преступлений к общему числу возбужденных уголовных дел. Для сотрудника правоохранительных органов, часто не имеющего знаний, квалификации и материальных средств для проведения качественного расследования преступления, самым простым способом улучшения показателя раскрываемости является добывание нужных показаний от подозреваемых, обвиняемых и свидетелей при помощи насилия.

В 2001 году Правительством России принята новая концепция приоритета работы органов МВД - возвращения доверия населения. В рамках этого решения МВД планировало пересмотреть оценочные принципы работы подразделений с отказом от оценки результатов раскрываемости преступлений. Однако по истечении полугода реальных шагов к решению этой задачи не предпринято.

C. Как отмечено в официальном докладе, проблема неуставных отношений, превышение полномочий должностными лицами в Вооруженных силах продолжает оставаться одной из наиболее серьезных. Уголовным кодексом РФ предусмотрен целый ряд статей, предусматривающих ответственность за преступления, в частности, ст. 286 (Превышение должностных полномочий), по которой привлекаются к ответственности не только командиры, имеющие офицерское звание, но и военнослужащие по призыву (сержанты).

Мероприятия, предпринимаемые военными прокурорами, играют позитивную, но не решающую роль. Существующая система военной юстиции, точнее, система дознания в воинских частях и военных судов не обеспечивает привлечения виновных лиц к ответственности, а, следовательно, цель общей превенции не достигается.

Именно командиры осуществляют дознание (статья 117 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР - далее УПК РСФСР) по делам обо всех преступлениях, совершенных подчиненными им военнослужащими. В соответствии со ст. 118 УПК РСФСР на командиров возлагается принятие необходимых оперативно-розыскных и иных предусмотренных законом мер в целях обнаружения преступлений и лиц, их совершивших. Таким образом, полномочия, предусмотренные законом, позволяют командирам эффективно скрывать совершаемые в воинских частях преступления. Решение указанной проблемы невозможно без изменения действующего законодательства, лишения командиров права возбуждать уголовные дела, собирать доказательства, проводить оперативные мероприятия.

В тех редких случаях, когда дела о нарушениях правил уставных взаимоотношений, а также дела о превышении должностных полномочий доводятся до суда, система военной юстиции не гарантирует справедливое рассмотрение дела, привлечение виновных лиц к ответственности.

Несмотря на содержащиеся в Конституции РФ и федеральных законах положения о независимости судов, и, в частности, военных судов, последние не отвечают в полной мере требованиям независимости, необходимым для объективного и беспристрастного рассмотрения дел. Судьи военных судов в Российской Федерации обладают двойственным статусом, являясь одновременно судьями и военнослужащими. Военная служба, в свою очередь, основана на единоначалии, строгом подчинении военнослужащих приказам вышестоящих командиров. Наличие статуса военнослужащего лишает судью военного суда внешних признаков независимости, необходимых для осуществления полномочий.

Таким образом, необходимо отметить, что Россия не учла рекомендации Комитета ООН против пыток по второму периодическому докладу Российской Федерации: "создать независимый комитет по расследованию заявлений о применении пыток и бесчеловечном и унижающем достоинство обращении со стороны военнослужащих армии Российской Федерации".⁶

D. В официальном докладе не представлен анализ исполнения императивного требования запрета пыток в условиях войны и политической нестабильности.

4 августа 1998 года вступил в силу Федеральный Закон "О борьбе с терроризмом". В противоречие Конвенции, он не содержит каких-либо запретов на применении пыток. Более того, в соответствии со ст. 21 Закона предусматривается освобождение от ответственности должностных лиц за причинение ими вреда гражданам. Закон не предусматривает механизмов правовой защиты населения и гарантий соблюдения требований справедливого уголовного процесса. Так, в ст. 24 определен порядок проведения судебных слушаний в закрытых судебных заседаниях.

В отношении местного населения заведомо не применялись нормы Второго дополнительно протокола 1977 г. к Женевским конвенциям, поскольку Правительство России, отрицая само наличие на Северном Кавказе вооруженного конфликта, пресекало применение в отношении конфликта норм международного гуманитарного права.

Применение насилия в ходе задержания, конвоирования и содержания задержанного, а также в ходе дознания и следствия стало правилом для сотрудников силовых структур, пенитенциарной системы и следственных органов.⁷ Задержание производилось, как правило, по максимально жесткой схеме, с применением насилия и угроз применить оружие не только к задерживаемому, но и ко всем окружающим (в т.ч. к женщинам и детям). Основания задержания определялись произвольно - это могла быть национальность, возраст (способность носить оружие), внешний вид или даже потертость на плече (как след ремня автомата).

В случае задержания граждан военнослужащими, прежде всего - частями разведки или спецназа, им не гарантировано даже право на жизнь: задержанных убивали, как правило, после "форсированного допроса", т. е. после жестоких пыток - сохранение жизни задержанным просто не предусматривалось. При этапировании задержанных им, как правило, создавались еще более тяжелые, заведомо невыносимые условия, с тем, чтобы исключить саму мысль о попытке побега (связанных людей клали друг на друга штабелями, в несколько слоев, и т. п.).

В ходе дознания и следствия с самого начала конфликта практически повсеместно применялись пытки и избиения. Это воспринималось как необходимость, поскольку с самого начала "контртеррористической операции" у правоохранительных органов не имелось оперативных материалов на предполагаемых террористов, и показания задержанного, как правило, были единственным материалом в его деле.

Таким образом, события в зоне вооруженного конфликта в Чеченской Республике показали, что федеральные силовые структуры воспринимают "пытки" (включая как физические истязания, так и жестокие и бесчеловечные условия содержания, и унижение человеческого достоинства, и т. п.) как средство неизбежное, повседневно применяемое и даже желательное.

Статья 3

1. Ни одно государство-участник не должно высылать, возвращать ("refouler") или выдавать какое-либо лицо другому государству, если существуют серьезные основания полагать, что ему может угрожать там применение пыток.
2. Для определения наличия таких оснований компетентные власти принимают во внимание все относящиеся к делу обстоятельства, включая, в соответствующих случаях, существование в данном государстве постоянной практики грубых, вопиющих и массовых нарушений прав человека.

Несмотря на то, что Российская Федерация признает норму об отказе в выдаче иностранному государству лица, "если имеются серьезные основания полагать, что лицо, в отношении которого поступил запрос о выдаче, было или будет подвергнуто в запрашивающем государстве пыткам или другим жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения или наказания", - таких отказов по означенным основаниям не было и фактически быть не могло, поскольку в российском законодательстве это положение не реализовано. Так, в ст. 464 нового Уголовно-процессуального кодекса (вступит в силу с 1 июля 2002 г.), которая перечисляет случаи отказа в выдаче, это основание вообще не предусмотрено.

Соответственно, действующее в России законодательство и правоприменительная практика, касающиеся рассмотрения и разрешения вопросов выдворения из страны незаконных мигрантов и экстрадиции осужденных, не предусматривают выяснения и установления фактов угрозы применения пыток, жестокости и насилия в отношении таких лиц в стране-инициаторе экстрадиции.

Возвращение несовершеннолетних, самостоятельно прибывших в Россию из государств СНГ, производится на основании Соглашения о сотрудничестве Министерств внутренних дел стран СНГ "в вопросах возвращения несовершеннолетних в государства их проживания" от 24 сентября 1993 г. Соглашением не предусмотрен отказ в выдаче несовершеннолетних в том случае, если они возражают против возвращения и заявляют об опасности применения к ним пыток или жестокого обращения.

При обращении мигрантов, прибывших в Россию в поисках убежища, не исследуется вопрос о применение или угрозе применения к ним пыток. В национальных законах (в частности, в ФЗ "О беженцах", от 19.02.93 г.) и подзаконных актах такая процедура не предусмотрена. В этой связи при решении вопроса о признании иностранного лица беженцем такой факт может рассматриваться только формально.

Статья 4

1. Каждое государство-участник обеспечивает, чтобы все акты пытки рассматривались в соответствии с его уголовным законодательством как преступления. То же относится к попытке подвергнуть пытке и к действиям любого лица, представляющего собой соучастие или участие в пытке.
2. Каждое государство-участник устанавливает соответствующие наказания за такие преступления с учетом их тяжкого характера.

A. Как было отмечено в комментарии к ст. 1, уголовное право России не обеспечивает криминализацию пыток в той мере, как это требуется Конвенцией.

За те годы, которые прошли с момента рассмотрения предыдущего доклада России, Правительство Российской Федерации не только не внесло на рассмотрение Государственной Думы РФ соответствующих поправок в Уголовный Кодекс, но и прямо препятствовало принятию таких изменений.

В 2002 году в Государственной Думе был подготовлен проект о внесении статьи об ответственности за применение пытки в Уголовный кодекс РФ. Однако 15 февраля 2002 года на 1 чтении законопроекта в Государственной Думе поправка был отклонена по причине отрицательного отзыва Правительства России⁸. При обсуждении в парламенте, позицию Правительства пояснил А.В. Логинов, полномочный представитель Правительства в Государственной Думе России: "Наличие этой статьи нарушает стройность Уголовного кодекса"⁹.

Само по себе отсутствие в уголовном законе прямого и недвусмысленного запрета на пытки не является непреодолимым препятствием для соблюдения требования ст. 3 Конвенции. Так, если пытки, жестокое и бесчеловечное обращение причинили физический вред, они могут преследоваться как преступления против жизни и здоровья (гл. 16 УК РФ). Если пытки были сопряжены с сексуальным насилием, они могут преследоваться как преступления против половой неприкосновенности личности (гл. 18 УК РФ). Кроме того, применение пыток, жестокого и бесчеловечного обращения со стороны должностных лиц может преследоваться как преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 286 (превышение должностных полномочий) и ч. 2 статьи 302 (принуждение к даче показаний с использованием пыток).

В России несоблюдение требований ст. 3 Конвенции связано не столько с отсутствием должных норм в уголовном законе, сколько с нежеланием уполномоченных органов государства рассматривать пытки и жестокое обращение со стороны должностных лиц в качестве преступления. Функции уголовного преследования возлагаются в России на органы прокуратуры. Прокуратура выполняет задачу как уголовного преследования за обычные преступления, так и уголовного преследования сотрудников правоохранительных органов, допускающих применение пыток. Из-за совмещения этих двух функций органы прокуратуры оказываются в противоречивом положении, т.к. в большинстве случаев пытки применяются к подозреваемым в совершении уголовных преступлений с целью принуждения к даче показаний. А поскольку ведомственные интересы по уголовному преследованию подозреваемых являются приоритетными, органы прокуратуры занимают позицию невмешательства, а значит - поощрения практики применения пыток. Известны также случаи, когда с целью получения признаний прокуроры непосредственно участвуют в пытках подозреваемых.

Неэффективность прокурорского преследования за должностные нарушения подтверждается представленной прокуратурой статистикой. Так, из числа полученных в 1999 году прокуратурой жалоб на применение незаконных методов расследования (на практике, как правило, это связано с применением пыток) до судебного рассмотрения доведено менее 0,5%.

Отсутствие должного контроля в рамках уголовного процесса также подтверждается тем, что практически не работает целый ряд статей УК РФ: 299 ("Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности"), 300 ("Незаконное освобождение от уголовной ответственности"), 301 ("Незаконное задержание, заключение под стражу или содержание под стражей"), 303 ("Фальсификация доказательств"), 305 ("Вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта"). Нам также не известно ни одного факта по обвинению должностных лиц в преступлении, предусмотренном статьей 117 (пункт "д" части 2) Уголовного кодекса РФ, которая устанавливает уголовную ответственность за "причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев либо иными насильственными действиями, совершенное с применением пытки".

B. Следует отметить то обстоятельство, что государственное обвинение (органы прокуратуры) во многих случаях привлечения к ответственности за пытки намеренно представляют в суде обвинение по статье, предусматривающей более мягкое наказание, либо без учета отягчающих признаков.

Из 30-ти известных нам судебных приговоров за применение пыток (по ст.ст. 302, 286 УК РФ) в более чем в половине случаев виновные получили наказание, не связанное с лишением свободы.

C. Контроль над деятельностью сотрудников МВД России осуществляют также подразделения собственной безопасности (УСБ МВД). Однако УСБ МВД неправомочно самостоятельно возбуждать уголовные дела и вправе проводить лишь служебные проверки, по окончании которых направляет материалы дела в прокуратуру - для решения об уголовном преследовании, либо в УВД, - для решения о дисциплинарном наказании сотрудника. Как результат, из 9 подготовленных и доказательно проверенных материалов дел, лишь одно поддерживается прокурорским обвинением.¹⁰

D. Жалобы и сообщения о применении сотрудниками федеральных силовых структур пыток по отношению к задержанным в зоне вооруженного конфликта в Чечне появились с января 2000 г. За прошедшее время (более двух лет) ни один военнослужащий либо сотрудник силовых структур не был привлечен к ответственности и наказан за применение пыток. <...>

Статья 10

Каждое государство-участник обеспечивает, чтобы учебные материалы и информации относительно запрещения пыток в полной мере включались в программы подготовки персонала правоприменительных органов, гражданского или военного, медицинского персонала, государственных должностных лиц и других лиц, которые могут иметь отношение к содержанию под стражей и допросам лиц, подвергнутых любой форме ареста, задержания или тюремного заключения, или обращению с ними.

Каждое государство-участник включает это запрещение в правила или инструкции, касающиеся обязанностей и функций любых таких лиц.

A. Необходимо отметить, что наряду с общим повышением внимания Правительства России к вопросам соблюдения прав человека, ни в одном ведомстве не проводились специальные программы и не распространялись тематические информационные материалы, касающиеся категорического запрета и расследования дел о применении пыток.

Наиболее заметные шаги по изучению и применению международных стандартов по предотвращению пыток и жестокого обращения были сделаны Министерством юстиции РФ, особенно, в 2001 году.

Можно признать отсутствие какой-либо работы по просвещению в области международного гуманитарного права и запрета на применения пыток и жестокого обращения в армейских структурах. В целом можно отметить, что государственные ведомства самостоятельно не осуществляют какие-либо образовательные программы, направленные на распространение знаний о правах заключенных и запрете применения пыток, не распространяется текст Конвенции и иных международных договоров, касающихся запрета пыток.

За рассматриваемый период с 1996 года Правительство России не придавало также практического значения развитию просветительских программ на тему запрета пыток в государственных СМИ. Отмечалась негативная реакция на инициативы НПО по обнародованию фактов и практики применения пыток в правоохранительных органах.

B. Ни в какие ведомственные инструкции и правила, наделяющие сотрудников полномочиями на применение физической силы в отношении подозреваемых или иных лиц, не включен нормативный запрет пыток.

Статья 11

Каждое государство-участник систематически рассматривает правила, инструкции, методы и практику, касающиеся допроса, а также условия содержания под стражей и обращения с лицами, подвергнутыми любой форма ареста, задержания или тюремного заключения на любой территории, находящейся под его юрисдикцией, с тем чтобы не допускать каких-либо случаев пыток.

A. Наиболее важной в части ограничения применения пыток является норма уголовной ответственности, предусмотренная в ст. 302 УК РФ, от 13.06.96 (аналогичная норма была предусмотрена ст. 179 УК РСФСР). Неэффективность исполнения такой нормы уже отмечалась выше. Одна из причин неэффективности запрета на принуждение к даче показаний - отсутствие должного порядка, механизмов и процедур контроля за законностью ведения расследования по уголовным делам и нежелание прокуратуры должным образом осуществлять этот контроль.

Так, широко распространенной формой сотрудничества следователей и оперативных сотрудников милиции при расследовании преступлений является создание совместных оперативно-следственных групп. Применению незаконных принудительных мер способствует противоречащее закону распределение функций в таких группах. Оперативные работники задерживают подозреваемого, доставляют его в милицию и, под видом беседы, фактически допрашивают. В это время чаще всего применяются пытки. И только после получения в результате пыток "явки с повинной" или "чистосердечного признания" задержанного передают следователю. При проведении этих мер грубо нарушается ст. 51 Конституции РФ, так как задержанным не разъясняется их право не свидетельствовать против себя самого, а также право на защиту, так как допрашиваемые не имеют возможности воспользоваться услугами адвоката. Кроме того, нарушаются требования ст. 119 и 127 УПК РСФСР, в соответствии с которыми, следственные действия могут проводить только следователи, а органы дознания (оперативные работники) лишь в виде исключения, когда эти действия являются неотложными либо когда имеется поручение следователя.

Чрезвычайное распространение практики пыток подтверждается неединичными случаями попыток суицида (выбрасывания из окон) подследственных во время допросов и "бесед", многие из которых заканчиваются смертью или инвалидностью подследственных. Число такого рода случаев, известных составителям доклада, более 15. Во всех этих случаях уголовное производство по делам в отношении виновных сотрудников правоохранительных органов приостанавливалось.

Также, в обход процессуальных норм, широко используется форма административного наказания лица, подозреваемого в совершении преступления. Задержанного осуждают к административному аресту на срок до 15 суток, нередко составляя ложные протоколы об административном нарушении правопорядка.¹¹ В этот период без предъявления обвинения, которое влечет гарантии правовой защиты, задержанного принуждают к даче показаний по уголовному делу, с применением насилия. <...>

C. Традиционно неприязненным остается отношение органов государственной власти к общественному контролю в целом и к правозащитным организациям, расследующим факты применения пыток, в частности. С одной стороны, правоохранительные органы считают, что общественные организации не имеют компетенции расследовать дела по пыткам, с другой, не признают саму проблему и считают излишним ее обсуждение. В настоящее время представители общественных организаций не имеют законных оснований посещения мест лишения свободы и предварительного содержания. В соответствии с законодательством, право на посещение мест лишения свободы имеет Уполномоченный по правам человека России, но региональные Уполномоченные, члены комиссий, созданных при администрациях регионов этими полномочиями не обладают.

D. По-прежнему не реализовано в должной мере право гражданина на судебный порядок ареста и заключения под стражу, гарантированное ст. 22 Конституции России.

В мае 1992 г. в УПК РСФСР были внесены поправки, которые сохраняли внесудебный порядок арестов, но одновременно предоставляли арестованному право обжаловать в суде постановления прокурора на арест и продление срока содержания под стражей. С 1993 года наблюдалась тенденция быстрого роста числа обращений по обжалованию ареста в суды, а с 1995 до настоящего времени - постепенного снижения. Одновременно снизилось число положительных решений по делу с более чем 13% до менее 5 %. Это свидетельствует о неэффективности судебного обжалования ареста. В качестве основной причины этой неэффективности можно назвать корпоративную взаимную зависимость суда и правоохранительных органов, а также саму процедуру судебного рассмотрения законности ареста. Жалобы арестованных принимаются специальным судьей, в процессе рассматриваются исключительно вопросы процессуальных нарушений, без оценки степени общественной опасности подозреваемого. Неэффективность судебного обжалования ареста подтверждается и адвокатами: только в 46% таких процессов принимают участие адвокаты.

E. Остается актуальной проблема защиты прав заключенных. Зафиксировано множество случаев унизительного обращения с заключенными, неоправданного применения наказаний, использования физической силы и спецсредств. Во многих исправительных учреждениях заключенных за жалобы на администрацию водворяют в ШИЗО, карцер, ПКТ, наказывают иными способами. Осужденные часто не знают своих прав, не умеют их отстаивать законными способами, не понимают смысла правовых норм и лишены возможности знакомиться с юридической и правовой литературой, которая продолжает изыматься цензурой. Чрезмерный контроль администрации и устрашение новым наказанием затрудняют обращение заключенных за судебной защитой в случае обжалования действий администрации. Известны многочисленные случаи объявления взысканий осужденным за "необоснованные жалобы на администрацию", при этом оценку обоснованности жалоб делает сама администрация.

Гарантии непреследования и защиты потерпевших от неправомерных действий администрации в уголовно-исполнительном праве отсутствуют, и заявители при подаче жалоб подвергаются преследованию.

Частью 2 статьи 23 Уголовно-исполнительного кодекса РФ предусмотрено осуществление общественного контроля мест лишения свободы, порядок которого призван регламентировать специальный федеральный закон. Проект такого закона "Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии общественных организаций их деятельности" уже принимался Государственной Думой в 2000 году, но был отклонен Советом Федерации, а после согласования обеими палатами не был принят из-за отрицательного отзыва Правительства России. Несмотря на компромиссный характер проекта, согласованного с правоохранительными ведомствами и поддержанного ими, отрицательный отзыв был обоснован "недопустимостью осуществления контроля государственных учреждений общественными организациями".¹²

В соответствии с ведомственными инструкциями, при проведении силовых операций специальными подразделениями (ОМОН) ГУИН МВД сотрудники подразделений действуют без опознавательных знаков (без личных, идентификационных номеров). Из-за этого при неспровоцированном применении силы и спецсредств (что чрезвычайно распространено на практике) установить их личность в качестве подозреваемых в совершении преступления не представляется возможным.

F. Несмотря на массовость применения пыток на территории Чечни, правоохранительные органы не только не предпринимают мер по борьбе с этой практикой, но и не признаются сам факт такого применения. Так, в приказах Командующего объединенной группировкой войск (сил) на Северном Кавказе № 145 за 2001 г. и № 80 за 2002 г., направленных на предотвращение массовых нарушений прав человека, в приказе Генерального прокурора № 46 за 2001 г., среди прочих правонарушений и преступлений пытка не упомянута.

Статья 12

Каждое государство-участник обеспечивает, чтобы его компетентные органы проводили быстрое и беспристрастное расследование, когда имеются достаточные основания полагать, что пытка была применена на любой территории, находящейся под его юрисдикцией.

A. Согласно ст. 126 УПК РСФСР, расследование жалоб на применение пыток должностными лицами, в частности, работниками правоохранительных органов, относится к компетенции прокуратуры. Это означает, что именно прокуратура обязана возбудить уголовное дело, провести предварительное следствие по данной жалобе, составить обвинительное заключение, направить дело на судебное рассмотрение и представлять обвинение в суде.

Однако практически во всех случаях обращения граждан по факту применения пыток прокуратура отказывает в возбуждении дела или, возбуждая дело, прекращает по нему производство. Чаще всего прокуратура, вместо возбуждения уголовного дела и проведения расследования по таким жалобам, проводит проверку в порядке ст. 109 УПК РСФСР. Эта проверка зачастую сводится к получению от органов милиции акта служебной проверки по предмету жалобы. Поскольку сотрудники милиции и их начальство не заинтересованы в прекращении практики пыток, служебная проверка в подавляющем большинстве случаев состоит в получении объяснений от обвиняемых в применении пыток сотрудников, которые, разумеется, утверждают, что никаких пыток они не применяли и применять не могли. К объяснениям прикладываются положительные характеристики на обвиняемых сотрудников. На основании этих материалов прокуратура обычно выносит постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

В ряде случаев, особенно если жертва проявляет настойчивость и обжалует постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, прокуратура дело возбуждает. Возбуждение уголовного дела по жалобе на применение пыток является основанием проведения расследования по этой жалобе. Однако для проведения эффективного предварительного следствия необходимо осуществлять два вида деятельности: следственную работу и оперативно-розыскную деятельность, в ходе которой добывается информация, дающая повод для проведения следственного действия (например, обыска). Органы прокуратуры не имеют в своем штате сотрудников и технических средств для непосредственного осуществления этой деятельности. Ст. 119 УПК устанавливает, что необходимые для проведения расследования оперативно-розыскные мероприятия выполняются оперативными сотрудниками милиции, Федеральной службы безопасности, налоговой полиции, государственной охраны, пограничной службы, таможни, службы внешней разведки, министерства юстиции по отдельному поручению следователя, осуществляющего предварительное следствие.

Согласно ст. 126 УПК РСФСР, расследование по жалобе на применение пыток и жестокого обращения со стороны сотрудника милиции, относится к компетенции органа прокуратуры того района, на территории которого находится соответствующее отделение милиции. Законодательство разрешает следователю районной прокуратуры давать отдельные поручения о проведении оперативно-розыскных мероприятий оперативным сотрудникам различных подразделений. Однако на практике поручения даются исключительно сотрудникам органа милиции того же района, где находится прокуратура, то есть, того самого подразделения милиции, на сотрудника которого поступила жалоба. Следователь, осуществляющий предварительное расследование по жалобе на применение пыток, тоже далеко не всегда беспристрастен, поскольку в ходе своей работы по расследованию других преступлений он, возможно, неоднократно давал поручения именно тому милиционеру, в отношении которого в настоящее время ведется следствие. Как правило, в результате совместной работы у них сложились личные отношения. Поэтому даже в тех случаях, когда дело возбуждается, достаточных мер для эффективного расследования не предпринимается и дело закрывается при первой же возможности. Чаще всего, постановление о прекращении уголовного дела выносится в соответствии со ст. 5 п.1 УПК РФ "за отсутствием события преступления" или ст. 6 УПК РФ "вследствие изменения обстановки". В последнем случае, постановление обосновывается тем, что обвиняемые были уволены или понижены в должности, и поэтому они более "не представляют общественной опасности"¹³.

Формальными причинами оснований отказа в возбуждении уголовного дел наиболее часто становится:

• причинение телесных повреждений якобы при задержании заявителя;
• наличие у заявителя телесных повреждений до задержания или получение таких повреждений в камере;
• причинение заявителем телесных повреждений самому себе;
• отсутствие у заявителя видимых следов применения физической силы или оружия (как правило, из-за запоздалой экспертизы).

Доказывание факта пыток осложняется тем, что пострадавшему трудно документировать физические повреждения, а также получить медицинские документы из травматологических пунктов, медицинских экспертных учреждений, в которых пострадавший был осмотрен. Известны случаи, когда после посещения медицинских учреждений представителями прокуратуры или милиции медицинские документы исчезали.

В соответствии со ст. 2391, 2392 Гражданско-процессуального Кодекса РСФСР от 11 июня 1964 г. и Законом РФ от 27 апреля 1993 г. № 4866-1 "Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан", гражданин имеет право обжаловать действия и бездействия органов власти и должностных лиц в связи с уголовным преследованием виновных в применении пыток. В соответствии с судебной практикой,¹⁴ дела об обжаловании действий и бездействия прокуратуры подлежат рассмотрению в рамках уголовного производства (в соответствии с нормами УПК). Однако в уголовном процессе прокурор не признается в качестве ответчика, поэтому такие процессы проходят с заведомым нарушением принципа равенства сторон, а также не позволяют потерпевшему заявлять исковые требования по возмещению вреда.

Обжалование постановления прокуратуры в большинстве случаев приводит к возобновлению, а затем к вторичному прекращению уголовного дела. Повторение процессуальной процедуры возбуждения и прекращения уголовного дела по настоянию потерпевшего может продолжаться многократно без проведения реального расследования дела.¹⁵

Нежелание следователей проводить беспристрастное и эффективное расследование по жалобе на применение пыток сотрудниками милиции сказывается также на сроках проведения такого расследования. Следователь часто стремиться всеми возможными законными и незаконными средствами затянуть время следствия, чтобы вынудить потерпевшего отказаться от предоставленного ему законом права преследовать своих мучителей.

B. Особо откровенно пристрастность к расследованию фактов пыток и жестокого обращения проявляется в бездействии военной прокуратуры. В силу корпоративных интересов (в т.ч. при назначении на должность), связанных с Министерством обороны, военная прокуратура не способна обеспечить надлежащий надзор за исполнением законов, вести независимое расследование, основанное на тщательном расследовании фактов и жалоб на пытки и жестокое обращение, особенно на действия офицеров в отношение военнослужащих срочной службы. Что касается оценки деятельности военной прокуратуры в Чечне, то ее нельзя квалифицировать иначе как преступный саботаж. Во всех случаях применения пыток военнослужащими дела либо не возбуждаются, либо прекращаются по надуманным предлогам.

C. Факт бездеятельности правоохранительных органов и неэффективности расследования случаев пыток является в России общеизвестным. В этой связи подавляющее большинство потерпевших от жестокого обращения и пыток предпочитают не обращаться с заявлениями, небезосновательно считая такие действия не только бесполезными, но и опасными. Как показал выборочный анонимный опрос, проведенный правозащитными организациями в Самарской области, из 29 задержанных в октябре-декабре 2000 года работниками милиции, физическому насилию (избиениям) подвергалось 23 человека, лишь один из них обратился с жалобой в прокуратуру.

В течение последних трех лет НРОО "Комитет против пыток" провел более семидесяти расследований по жалобам на пытки и жестокое обращение со стороны сотрудников милиции. Установлено, что быстрое и эффективное расследование было проведено только в одном случае. В остальных случаях имело место ярко выраженное нежелание следователей и должностных лиц органов прокуратуры проводить эффективное расследование. Даже когда доказательства были собраны и предоставлены следователю самим потерпевшим, следователь стремился сделать все возможное, чтобы уголовное дело по факту пыток или жестокого обращения было прекращено и не направлялось в суд. Чтобы достичь этого следователи использовали такие средства как:

1. Волокита, затягивание, а не редко и нарушение процессуальных сроков, необоснованное приостановление уголовного дела.
2. Непредоставление потерпевшему информации о прекращении дела либо об отказе в его возбуждении. Намеренная дезинформация потерпевшего о якобы ведущемся расследовании, препятствование в получении копии процессуального документа для последующего обжалования.
3. "Потеря" заявлений, ходатайств, заявленных пострадавшим в ходе следствия.
4. Отказ от приобщения к материалам дела документов, представленных гражданами и организациями. При этом граждане и организации не уведомлялись об отказе.
5. Оказание психологического давления на свидетелей, например в форме демонстрации своего отрицательного отношения к позиции потерпевшего.
6. Запугивание свидетелей возможностью мести со стороны сотрудников милиции.
7. Выборочное протоколирование свидетельских показаний. Искажение смысла сказанного свидетелем при протоколировании.
8. Затягивание времени при назначении экспертиз в ситуациях, когда следы пыток и жестокого обращения могут исчезнуть.

В результате таких действий только в четырех случаях из семидесяти в результате расследования прокуратура предъявила обвинение сотрудникам милиции, применявшим пытки, при этом по трем из указанных дел предварительное следствие продолжалось более двух лет. Около сорока потерпевших после одного- двух лет ведения следствия отказались от своего намерения добиться привлечения своих мучителей к уголовной ответственности. По двадцати семи делам следствие продолжается до настоящего времени, причем потерпевшие не оставляют своих попыток преимущественно по причине возможности получить бесплатную юридическую помощь, в том числе помощь адвоката, от НРОО "Комитет против пыток". До того, как у Комитета появилась возможность предоставлять такую помощь, подавляющее большинство потерпевших от применения пыток со стороны сотрудников милиции отказывались от своей жалобы в течение полугода с момента ее подачи, по причине невозможности оплачивать услуги адвокатов.

В 1999-2000 гг. Институт законодательства и сравнительной политики при Правительстве России провел социологическое исследование по теме "Сокращение числа лиц, содержащихся под стражей и количества арестов". На вопрос "Считаете ли Вы эффективной деятельность органов прокуратуры по проверке заявлений подсудимых о применении к ним незаконных методов следствия?", дали отрицательный ответ, из числа опрошенных:

• адвокаты - 92%,
• судьи - 88%,
• прокуроры - 43%.¹⁶

Отсутствие эффективного расследования подтверждается также представленными в официальном докладе РФ статистическими данными о количестве поданных и количестве удовлетворенных жалоб на незаконные методы проведения расследования¹⁷.

Таким образом, имеются все основания утверждать, что Россия не выполняет обязательство по обеспечению проведения быстрого и беспристрастного расследования в случаях, когда имеются достаточные основания полагать, что пытка была применена.

D. Как было отмечено в официальном докладе РФ, был разработан и принят новый УПК. Он вступит в силу с 1 июля 2002 года. Применение нового УПК может положительно повлиять на увеличении эффективности расследований по жалобам на применение пыток. Однако по нашему мнению эффективность нововведений возможна лишь в том случае, если будут предприняты дополнительные меры, такие как:

1. Изменение дисциплинарной практики в милиции. В настоящее время привлечение к уголовной ответственности сотрудника милиции ставится руководством МВД в вину всему подразделению, где работал такой сотрудник. Это негативно сказывается на продвижении по службе его непосредственных начальников и сослуживцев.
2. Передача расследования жалоб на применение пыток и жестокого обращения из компетенции территориальных органов прокуратуры в компетенцию вышестоящих органов прокуратуры, либо в компетенцию органов прокуратуры других районов.
3. Передача "оперативного сопровождения" расследования дел, связанных с применением пыток сотрудниками милиции, специализированным структурам МВД (таким как подразделения УСБ и Оперативно-розыскное бюро) и ФСБ.
4. Возложение на вышестоящие органы прокуратуры обязанности осуществлять особый контроль за проведением расследования по делам, связанным с пытками.

E. О применении пыток и жестоком обращении заявляют практически все опрошенные жители Чечни, прошедшие "фильтрацию" либо содержавшиеся в тюрьмах, как официальных, так и нелегальных.

Согласно показаниям потерпевших, задержание проводится, как правило, во время т.н. "зачисток". С осени 2001 г., в соответствии с приказами Командующего ОГВ (с) № 124 и Генерального прокурора № 46, на "зачистках" нередко присутствуют представители прокуратуры. Их присутствие не влияет на порядок и общий карательный характер операций. Вместе с тем в отдельные случаях вмешательство прокуратуры позволяло освобождать незаконно содержащихся в воинских частях (с. Автуры, декабрь 2001 г.) или пресечь убийства и "исчезновения" во временных фильтрационных пунктах (Аргун, январь 2002 г.).

Однако контроль прокуратуры, либо военной, либо территориальной, за постоянно действующими местами содержания в военных комендатурах и в воинских частях (законом не предусмотренными), практически не ведется и невозможен. Никакой систематический учет задержанных там не проводится а, следовательно, невозможно проверить, кто из в последующем "исчезнувших" задержанных там содержался. Между тем, люди, задержанные именно военными (армией, внутренними войсками, спецназом, армейской разведкой, спецслужбами - обычно точно установить это не удается) чаще всего становятся жертвами особо жестоких пыток и внесудебных казней. Точную принадлежность этих силовых структур установить, как правило, не удается.

Несмотря на разнородность подразделений и структур, замешанных в "исчезновениях", пытках и внесудебных казнях, нельзя воспринимать их действия как отдельные акции - все операции проходят при едином командовании с центром в Ханкале, главной базе федеральных сил в Чечне. Именно туда доставлялись задержанные в различных районах и при разных обстоятельствах, именно там неоднократно были обнаружены трупы задержанных и "исчезнувших" людей (наиболее известные эпизоды - февраль и март 2001 г.).

Оценить масштабы "исчезновений" задержанных в зоне вооруженного конфликта в Чеченской Республике за период 1999-2002 годы затруднительно. Сведения, представляемые официальными структурами о числе без вести пропавших, крайне противоречивы.

Так, в списке, который ведется в аппарате Специального представителя Президента РФ по соблюдению прав и свобод человека в ЧР В. Каламанова, содержатся сведения о 300 пропавших. Первоначально, в 2000 году, там значились около 900 человек. С тех пор их число в списке Каламанова постоянно сокращается - что, очевидно, связано с определенной целью засвидетельствовать прогресс в этой проблеме.

В списке МВД Чеченской Республики (структура МВД России) на начало 2002 года значились более 700 пропавших без вести - соответственно, по числу возбужденных розыскных дел. Очевидно, для возбуждения каждого такого дела родственники пропавшего должны были представить достаточно веские основания и убедительные документы.

В списке Комиссии по без вести пропавшим при Правительстве Чеченской Республики значатся более 1400 пропавших - очевидно, по числу поданных заявлений.

Сравнение этих списков показывает, что они дополняют друг друга - т. е. в каждом есть сведения о пропавших людях, отсутствующие в других списках.¹⁸ Таким образом, данные официальных российских структур позволяют сделать вывод, что общее число без вести пропавших гражданских лиц в Чеченской Республике составляет ОТ ОДНОЙ ДО ДВУХ ТЫСЯЧ.

Правозащитный центр "Мемориал" работает в зоне конфликта с 1999 года и также составляет списки пропавших без вести. Информация "Мемориала" заведомо неполна - возможности по проверке и постоянной перепроверке сведений у "Мемориала", очевидно, существенно скромнее, чем у официальных структур. Кроме того, в списки "Мемориал" заносит только тех из пропавших без вести, о которых достоверно известно, что они были задержаны силовыми структурами Российской Федерации - военными, милицией и т.п.

На декабрь 2001 года было достоверно известно о более 300 таких случаях. За декабрь 2001 и первую половину января 2002 года стало известно еще о более чем 40 пропавших после задержания людях, и ни по одному из этих случаев прокуратура РФ не смогла дать никаких объяснений.

Операция в Чечне проходит при тесном взаимодействии армейских и правоохранительных органов при общем управлении армии. В таких условиях правоохранительные органы успешно восприняли практику военной разведки и спецназа, основанную на жестокости, применении без предупреждения силы и оружия, а также пыток для получения сведений от пленных. Все это стало возможно лишь в условиях бесконтрольности силовых структур, действующих в Чечне. Некоторые попытки прокуратуры установить контроль за проведением операций и за временными местами содержания задержанных наталкиваются на активное противодействие и остаются безрезультатными.

Статья 13

Каждое государство-участник обеспечивает любому лицу, которое утверждает, что оно было подвергнуто пыткам на любой территории, находящейся под юрисдикцией этого государства, право на предъявление жалобы компетентным властям этого государства и на быстрое и беспристрастное рассмотрение ими такой жалобы Предпринимаются меры для обеспечения защиты истца и свидетелей от любых форм плохого обращения или запугивания в связи с его жалобой или любыми свидетельскими показаниями.

A. Органы прокуратуры при рассмотрении заявлений потерпевших о применении к ним пыток постоянно нарушают требования уголовно-процессуального законодательства о возбуждении уголовных дел или отказе в их возбуждении. В соответствии со ст. 112 УПК РСФСР, при наличии повода и основания для возбуждения уголовного дела прокурор обязан возбудить уголовное дело, а в соответствии со ст. 108 УПК РСФСР одним из поводов являются заявления граждан, когда имеются достаточные данные, указывающие на признаки преступления. Поэтому в случаях, когда поступило заявление потерпевшего о его избиении и медицинские документы о наличии следов насилия, возбуждение уголовного дела является обязательным. Так органы прокуратуры и поступают, если потерпевший указывает, что его избил другой гражданин.

Однако если потерпевший утверждает, что следы насилия являются результатом применения пыток в милиции, то в подавляющем большинстве случаев уголовное дело не возбуждается, вместо него проводится проверка. Эта проверка, как правило, ограничивается получением объяснений от работников милиции, которые отрицают применение пыток, после чего прокуратура выносит постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. При этом никогда не проводятся необходимые следственные действия, в частности, осмотр кабинетов, в которых можно было бы обнаружить следы применения пыток (например, предметы, которыми избивали потерпевшего) и т. д. Это свидетельствует о том, что работники прокуратуры с самого начала не заинтересованы в установлении истины и ориентированы на то, чтобы в будущем отказать в возбуждении уголовного дела.

В новом УПК РФ (вступит в действие с 1 июля 2002 г.) дело обстоит еще хуже. В ст. 148 указано, что при вынесении постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по подозрению конкретного лица в совершении преступления прокурор обязан рассмотреть вопрос о возбуждении уголовного дела за заведомо ложный донос в отношении лица, подавшего заявление о совершенном против него преступлении. С юридической точки зрения это правильно. Но в российских условиях нетрудно предвидеть, к чему приведет реализация этого правила, когда заявление касается пыток в милиции. Прокурор вызовет потерпевшего, подавшего заявление, разъяснит ему содержание ст. 148 УПК РФ и объяснит, что доказательств применения пыток нет и, скорее всего не будет, в возбуждении дела будет отказано, в связи с чем, будет поставлен вопрос о привлечении потерпевшего к уголовной ответственности за ложный донос. Несомненно, что во многих случаях потерпевшие откажутся от своих заявлений, а прокуратура использует это как дополнительный повод отказать в возбуждении дела и проводить расследование.

Нежелание принимать жалобы и заявления о совершенных преступлениях (тем более жалобы на применение пыток) напрямую связано и с сомнением у сотрудников правоохранительных органов в том, что преступление будет раскрыто, и, соответственно, опасением ухудшить из-за этого свои показатели раскрываемости преступлений. Еще в советские времена сложилась практика, когда работники правоохранительных органов стремились повысить процент раскрываемости за счет отказа принимать заявления, возбуждать уголовные дела, если обстоятельства дела не гарантируют успешности его раскрытия. Руководство МВД пыталось принимать меры для пресечения подобной практики, однако никаких заметных результатов эти попытки не дали. Иначе и не могло быть, поскольку основной критерий оценки эффективности работы правоохранительных органов - процент раскрываемости, остался неизменным. <...>

C. Если жертва делает заявление о применении пыток уже в ходе судебного заседания, являясь подсудимым, то суд расценивает такое заявление как попытку уйти от ответственности за совершенное преступление. При этом обычно судья спрашивает у подсудимого, почему он не обращался с такой жалобой в органы прокуратуры в то время, когда еще находился под следствием. При этом объяснения подсудимого, что он испытывал давление со стороны сотрудников милиции и боялся повторения пыток, судом оцениваются критически. Иногда в таких случаях суд выносит частное определение в адрес прокуратуры о проведении проверки по заявлению, сделанному подсудимым в процессе. Однако судебный процесс и в этом случае не приостанавливается, приговор выносится до окончания проверки, а показания, данные под пытками, рассматриваются как заслуживающее доверия доказательство. Прокурорская проверка по частному определению суда в таких случаях проводиться лишь формально. Неэффективность такой проверки отчасти обусловлена тем, что прокуратура представляет в суде позицию государственного обвинения. По этим причинам большинство адвокатов не рекомендуют подзащитным заявлять в судебном процессе жалобу на применение пыток при принуждении к даче показаний.

Ст. 13 Конвенции требует принятия мер по защите истца и свидетелей от любых форм плохого обращения или запугивания в связи с его жалобой или любыми свидетельскими показаниями. Однако законодательство Российской Федерации не предусматривает никакой защиты жертв, обращающихся с жалобой на применение пыток, а также свидетелей. В тех случаях, когда пытки были применены дознавателем или следователем к лицу, заподозренному в совершении преступления, подозреваемый может в связи с подачей жалобы испытывать сильное давление со стороны сотрудников правоохранительных органов, осуществляющих уголовное преследование. От этих сотрудников зависит не только тяжесть обвинения, которое будет предъявлено ему по окончании следствия, но и, в значительной степени, условия содержания в следственном изоляторе, возможность получения передач и свидания с родственниками. Поскольку следственные действия, как правило, производятся вне следственного изолятора, сохраняется и угроза повторного применения пыток. Эти обстоятельства удерживают от подачи жалоб большинство пострадавших от пыток во время проведения дознания и следствия.

В редких случаях находящейся под следствием жертве пыток при помощи родственников, друзей, правозащитных организаций и адвокатов удается добиться проведения расследования своей жалобы. В такой ситуации сотрудники правоохранительных органов, виновные в применении пыток, зачастую предлагают жертве сделку, обещая совершить ряд действий (как правило, незаконных) для полного или частичного освобождения жертвы от уголовной ответственности. В обмен они предлагают жертве отказаться от своей жалобы и изменить показания, касающиеся обстоятельств возникновения полученных жертвой травм. Информация, собранная НРОО "Комитет против пыток" в Нижегородской области, показывает, что в описанной выше ситуации на сделку идет около пяти процентов жертв.

В тех случаях, когда жертве пыток не угрожает уголовное преследование, она все равно не застрахована от неправомерного давления с целью заставить ее отказаться от жалобы. Факт подачи заявления о применении пыток сразу же становится известным подозреваемым в пытках сотрудникам правоохранительных органов, поскольку в ходе доследственной проверки заявления практически никогда не применяются негласные оперативно-розыскные методы. Это, в свою очередь, объясняется отсутствием специализированных оперативных подразделений, которые могли бы осуществлять оперативно-розыскную деятельность в отношении сотрудников милиции. В результате при проведении проверки по жалобе обычно используется только такой метод сбора информации, как опрос. Причем опрашивают, как правило, только должностных лиц, на которых указала жертва, и их непосредственных сослуживцев.

Обвиняемые должностные лица, поставленные в известность о поданной на них жалобе, имеют возможность оказывать давление на жалобщика, используя должностное положение. Нередко при этом используются запугивание (угрозы фабрикации уголовного дела против жалобщика и его близких, угрозы физической расправы), либо подкуп.

D. Наиболее уязвимыми для давления являются жертвы жестокого обращения со стороны сотрудников мест лишения свободы. Эти жертвы целиком и полностью находятся во власти администрации мест лишения свободы, которая может оказывать давление или мстить за жалобы как непосредственно, используя собственные властные полномочия, так и руками других заключенных. Так, в 1999 г. Амурской области в рамках мониторинга нарушений прав человека был проведен опрос заключенных СИЗО г. Благовещенска. На вопрос, били ли вас в СИЗО, из 97 человек утвердительно ответили 86 (88,65%).¹⁹

Решение о применение дисциплинарных наказаний к заключенным принимает, по закону, сама администрация мест лишения свободы. Отсутствие справедливого разбирательства по вопросу о применении дисциплинарного наказания дает администрации широкие возможности оказывать давление на неугодного заключенного. В России условия содержания в местах лишения свободы, а особенно в следственных изоляторах, сами по себе являются пыточными. Таковыми их в частности назвал специальный докладчик ООН Найджел Родли. Соответственно, меры наказания, которые подразумевают дополнительное ухудшение условий содержания заключенного, делают его существование практически невыносимым. Например, в условиях крайней недостаточности и плохого качества питания, заключенных за незначительные провинности лишают возможности получать продуктовые передачи от родственников, а также возможности пользоваться тюремным ларьком. В качестве наказания заключенный может быть помещен в карцер, который, как правило, представляет собой голую бетонную камеру без отопления.

E. Проблема сохранения ситуации жестокости и насилия в армии в значительной степени зависит от неэффективности расследования таких случаев. Так, большинство дел, связанных с "дедовщиной", закрываются на стадии предварительного расследования и до суда не доходят. Одно из объяснений такого положения - круговая порука, когда свидетели преступления либо отказываются от дачи показаний, либо вообще их не дают, в то время как командование частей не заинтересовано в огласке случаев, а значит в эффективном расследовании. При этом потерпевшие военнослужащие находятся в абсолютной зависимости от командования и ничем не защищены от преследования сослуживцев, виновных в жестоком обращении. Предпринимаемые с 1997 года Главной военной прокуратурой меры, как, например, широкомасштабные проверки, явно не достаточны. Эффективность расследования не может быть достигнута при сохраняющихся традициях терпимого отношения к жестокости и насилию и отсутствии гарантий защиты для жертв такого насилия.

F. Особую озабоченность вызывает ситуация в Чеченской Республике, где с 1999 года, в результате ведения военных действий на всей территории практически ликвидирована система правосудия и контроля за соблюдением прав граждан. Предпринимаемые Правительством России меры по воссозданию правовой системы являются явно недостаточными и неэффективными.

Так, в Чеченской Республике в 2000 г. создано управление судебного департамента, выделены штатные единицы для Верховного суда ЧР и 15 районных судов. Однако до сих пор на территории Чеченской Республики суды окончательно не сформированы или находятся в недоступном удалении. К примеру, жителю Старопромысловского района г. Грозного для того, чтобы обратиться в суд, нужно отправиться за 120 км. в Надтеречный район, преодолев для этого с угрозой для жизни и безопасности более 20 федеральных блок-постов. Кроме того, суды практически не рассматривают жалобы на действия вооруженных сил, мотивируя, к примеру, необходимостью подачи иска по месту нахождения ответчика. В то же время суды в других субъектах РФ не принимают к рассмотрению жалобы на нарушение на территории Чечни законных прав жителей этой республики.

Таким образом, жители Чечни практически лишены доступа к правосудию. Это же обстоятельство создает ситуацию всеобщего и безусловного нарушения процессуальных норм при уголовном преследовании и содержании задержанных под стражей.

Отсутствие судебной защиты на протяжении всего периода проведения военной операции в Чеченской Республике стало причиной для непосредственного обращения жителей Чечни в Европейский суд по правам человека в Страсбурге.

Работу органов прокуратуры на территории Чечни можно характеризовать как пристрастную, направленную прежде всего на уголовное преследование подозреваемых в участии в боевых действиях против федеральных сил. Только по официальным данным, за 2002 год возбуждено 321 уголовное дело в связи с "актами терроризма" и всего 106 дел в отношении преступлений против мирного населения. Подавляющее большинство дел на федеральных военнослужащих и сотрудников МВД закрывается из-за отсутствия возможности найти подозреваемого.

В июне и июле 2000 г. в Чечне стала работать воссозданная коллегия адвокатов Чеченской Республики (председатель - У. Абдулкадыров, 39 адвокатов). Этот факт, безусловно, оказывает положительное влияние на ситуацию с правами человека на территории Чечни. Однако адвокатская помощь остается недоступной для абсолютного большинства нуждающихся в ней жителей Чечни. С одной стороны, пока количество работающих адвокатов явно недостаточно. С другой, - у большинства пострадавших, у родственников задержанных и арестованных и т.п. нет денег для оплаты адвокатских услуг.

Дополнительную сложность создает то, что единственный следственный изолятор в Чечне расположен в Чернокозово (Наурский район), а следственные бригады часто базируются в Моздоке (Северная Осетия). Из-за этого адвокатам, ведущим дела арестованных, приходится преодолевать значительные расстояния по дорогам Чечни и выезжать за ее пределы, что в нынешних условиях связано со значительными трудностями и даже опасностями. Адвокаты нередко не могут добиться встречи с сотрудниками прокуратуры или следственных бригад.²⁰

На середину сентября 2000 г., по сведениям ПЦ "Мемориал", аппарат специального представителя президента РФ принял уже более 8000 обращений. Более 50% всех обращений - по поводу отсутствия сведений о задержанных и пропавших родственниках, ограничении при передвижениях, фактов насилия, жестокого обращения со стороны военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов, произвольных задержаний, избиений и незаконного содержания под арестом. В приеме граждан принимал участие и военный прокурор. Однако за период с июля до середины сентября органами прокуратуры было возбуждено лишь два новых уголовных дела по фактам преступлений против жителей Чечни. При этом из 16 подобных уголовных дел, возбужденных ранее, 4 были прекращены либо за отсутствием состава преступления, либо за невозможностью установить виновного.²¹

Особую озабоченность вызывает система содержания под стражей задержанных в Чеченской Республики. В расположении воинских частей задержанных, как правило, содержат в глубоких (3-4 метра) ямах - такие же ямы используются как гауптвахты, где содержатся провинившиеся солдаты. Эти временные места содержания задержанных гражданских лиц совершенно незаконны.

В воинских частях ведутся первые допросы задержанных - происходит некое подобие дознания. Одно из таких мест - Ханкала, штаб Объединенной группировки федеральных сил. Люди, переведенные оттуда в другие места содержания (Толстой-Юрт, Чернокозово), утверждают, что именно на Ханкале обращение с задержанными и избиения в ходе допросов были особенно жестокими.²² По заявлению сотрудников МВД, ведущих боевые действия в Чечне, они не признают возможность применения норм права в своих действиях. "А как действовать разведке, которая должна заниматься сбором информации о противнике? Добывается она, как правило, от захваченных в плен боевиков".²³

В ходе боевых действий обычная практика спецназа - уничтожение пленных после "форсированного допроса". Сами методы допроса, соответственно, отличаются крайней жестокостью (переправлять в вышестоящие штабы для дальнейших допросов предполагается только особо ценных пленных). Очевидно, что подобная практика подразумевает полную секретность и, во всяком случае, не предполагает фиксацию факта задержания в едином реестре. В этом ее отличие от российской системы мест заключения, которая даже при тотальном засекречивании предполагает строгий учет движения заключенных, осуществляемый "спецчастью".

Статья 14

1. Каждое государство-участник обеспечивает в своей правовой системе, чтобы жертва пыток получала возмещение и имела подкрепляемое правовой санкцией право на справедливую и адекватную компенсацию, включая средства для возможно более полной реабилитации. В случае смерти жертвы в результате пытки право на компенсацию предоставляется его иждивенцам.

A. В соответствии со ст. 1069 Гражданского Кодекса РФ, любой гражданин, которому был нанесен ущерб незаконными действиями должностных лиц государства, имеет право на компенсацию. А ст. 1071 устанавливает, что такая компенсация выплачивается из бюджета Российской Федерации. Ст. 29 УПК РСФСР также устанавливает, что лицо, понесшее материальный ущерб от преступления, вправе при производстве по уголовному делу предъявить гражданский иск к обвиняемому или лицам, несущим материальную ответственность за действия обвиняемого. В официальном докладе РФ указано, что в проект УПК РФ включена новая глава о производстве по возмещению вреда, причиненного незаконными действиями суда и органов, осуществляющих досудебное производство по уголовному делу.

В проекте УПК РФ действительно содержатся нормы, предусматривающие основания и условия возникновения права на возмещение вреда, порядок его возмещения. Однако данная глава касается лишь компенсации за судебную или следственную ошибку при лишении свободы, но не касается реабилитации в случаях пыток и жестокости в местах содержания под стражей. В ч.5 ст.133 УПК РФ лишь констатируется, что "в иных случаях вопросы, связанные с возмещением вреда, разрешаются в порядке гражданского производства". А исковое производство подразумевает, что бремя доказывания возлагается на стороны. Это означает, что жертва пыток должна представить суду доказательства того, что сотрудниками правоохранительных органов в отношении ее были совершены те или иные действия, что эти действия были противоправными и причинили жертве ущерб.

В большинстве иных случаев рассмотрения исков по ст. 1069 ГК РФ сам факт совершения действий является очевидным и сторонами не оспаривается. Напротив, при рассмотрении "пыточного" дела сам факт совершения этих действий категорически отрицается ответчиком, и именно это факт истец вынужден доказывать в судебном процессе. Собрать же доказательства против работников правоохранительных органов жалобщик самостоятельно не может: у физического лица в России фактически отсутствуют возможности и правовые основания для запрашивания и получения информации из правоохранительных органов. По этой причине успех рассмотрения заявленной истцом жалобы на пытки целиком и полностью зависит от того, насколько эффективно прокуратура провела предварительное расследование по данной жалобе и какие доказательства она собрала в ходе следствия. Из-за недобросовестного отношения прокуратуры к расследованию жертва пыток лишается возможности обосновать свои требования о компенсации в суде.

В случае, если предварительное следствие на момент предъявления гражданского иска не закончено, по сложившейся практике суд не рассматривает иск, ссылаясь на незавершенность предварительного следствия и отсутствие приговора суда, устанавливающего вину конкретных сотрудников правоохранительных органов. А следствие по жалобе на пытки, как уже отмечалось, может продолжаться годами.

Когда вина конкретных сотрудников правоохранительных органов установлена в ходе следствия и им вынесен обвинительный приговор, гражданский иск удовлетворяется практически всегда. Однако в этом случае основным вопросом становится определение размера компенсации.

B. Российское законодательство не содержит норм определения размера компенсации морального вреда, причиненного в результате незаконных действий должностных лиц. Так, в статье 151 ГК РФ законодатель, устанавливая принцип определения судом размера компенсации морального вреда, указывает ряд критериев, которые должны учитываться судом при определении размера компенсации: степень вины нарушителя, степень страданий, индивидуальные особенности потерпевшего и другие "заслуживающие внимание обстоятельства". В статье 1101 ГК РФ перечень критериев дополняется характером физических и нравственных страданий потерпевшего и тем, что "степень вины причинителя вреда должна учитываться только тогда, когда вина является основанием ответственности за причинение вреда". Так же суду предписывается "исходить из требований разумности и справедливости".

Однако, ни в нормативных актах, ни в постановлениях Верховного суда РФ не устанавливается каких-либо правил применения этих критериев.

Проблема усугубляется еще и тем, что российские суды не имеют достаточной практики оценки морального вреда. Поэтому при определении размера компенсации суд обычно оценивает только размер имущественного ущерба и вред здоровью, практика оценки которого более известна. В настоящее время в России применяется большое количество методов пыток, которые причиняют невыносимые физические и моральные страдания, но не наносят жертве материального ущерба.

Судья, принимающий решение о компенсации, не имеет представления об обязательности компенсации и ее соразмерности причиненному ущербу. Сумма, назначаемая в качестве компенсации, чрезвычайно мала. При этом определяемые судом размеры компенсации отличаются чрезвычайным разнообразием (на порядок) и не содержат никакой осмысленной оценки.

Кроме того, во всех известных нам фактах (таких не более 10) обязанность выплаты компенсации суд возлагает на виновное лицо (осуждаемое за причинение пыток), а не на орган охраны правопорядка, где жертва подвергалась насилию. Т.е. судебная система рассматривает вопрос компенсации исключительно в рамках гражданско-правовой ответственности, возникающей между гражданами по факту причинения вреда здоровью.

На территории Чеченской республики отсутствие доступа к правосудию и бездеятельность прокуратуры при расследовании фактов применения пыток не дает возможности получения компенсации потерпевшим. Ни в одном случае с 1995 года такая компенсация получена не была.

Статья 15

Каждое Государство-участник обеспечивает, чтобы любое заявление, которое, как установлено, было сделано под пыткой, не использовалось в качестве доказательства в ходе любого судебного разбирательства, за исключением случаев, когда оно используется против лица, обвиняемого в совершении пыток, как доказательство того, что это заявление было сделано.

A. В России пытки и жестокое обращение стали одним из распространенных методов получения доказательств по уголовному делу. Пытки и жестокое обращение, чаще всего применяются к подозреваемому, обвиняемому, а иногда к свидетелям и потерпевшему от преступления с целью получения необходимых для дознания и следствия сведений. Эти сведения сами по себе не являются доказательствами по делу (как уже было отмечено, пытки чаще всего применяются оперативными работниками, которые собирают информацию, указывающую на источники доказательств), но дают, возможность такие доказательства получить. При этом сам процесс добывания доказательств может производиться в ходе вполне законных следственных действий.

Вместе с тем достаточно часто пытки применяются и непосредственно при добывании доказательств, например, когда при помощи пытки получают признательные показания от подозреваемого или обвиняемого. Эти показания, как правило, оцениваются судом как допустимые и используются для обоснования обвинительных приговоров по уголовным делам. Суд, не подвергая сомнению признательные показания и игнорируя заявления обвиняемых о применении к ним пыток, допускает вынесение обвинительного приговора невиновному.

Имея возможность оценить значительный объем судебных приговоров, мы можем констатировать, что во всех случаях, когда подсудимый или свидетель заявляют в ходе судебного процесса, что рассматриваемые судом показания были получены под пытками, суд не проверяет это заявление в ходе судебного следствия, хотя имеет на это право. Как уже отмечалось, почти всегда заявление жертвы пыток игнорируется, а данные под пытками показания не исключаются из доказательной базы как неприемлемые.

Таким образом, нарушение требований ст. 15 Конвенции является явлением практически повсеместным. Абсолютность этой практики подтверждает тот факт, что в России не имеется ни одного случая возбуждения уголовного дела по фактам пыток на основании ходатайства, заявленного в судебном процессе обвиняемым.

B. Введение судов присяжных внесло некоторые положительные тенденции. Практика суда присяжных благотворно влияет на реализацию правила исключения доказательств, добытых незаконным путем, в том числе доказательств, добытых под пытками. Однако в настоящее время суд присяжных действует только в 9 регионах и рассматривает только некоторые категории уголовных дел. Недавно принятый, но еще не вступивший в силу УПК вводит суд присяжных во всех субъектах федерации с 2003 года. Вместе с тем новый УПК значительно сужает круг дел, подлежащих рассмотрению судом присяжных, и вводит возможность отмены решения суда не только по процессуальным нарушениям, но и по существу вердикта.

В ст. 75 принятого в 2002 году УПК расширен перечень оснований признания доказательств недопустимыми, к которым отнесены также "показания подозреваемого, обвиняемого, данные в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника, включая случаи отказа от защитника, и не подтвержденные подозреваемым, обвиняемым в суде". Однако в отсутствие эффективных механизмов контроля такая норма, наряду с прочими, может остаться декларативной.

Статья 16

1. Каждое государство-участник обязуется предотвращать на любой территории, находящейся под его юрисдикцией, другие акты жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания, которые не подпадают под определение пытки, содержащееся в статье 1, когда такие акты совершаются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия. В частности, обязательства, содержащиеся в статьях 10, 11, 12 и 13, применяются с заменой упоминаний о пытке упоминаниями о других формах жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания.

A. Отсутствие правового определения "пытки" и, как следствие - непонимание принципов ограничения насилия в правоприменительной практике приводит к чрезмерному применению различных форм жестокого обращения при обеспечении правопорядка в России.

Особенно негативные последствия имеет практика широкого использования усиленных подразделений органов правопорядка. Регламентация действий таких подразделений (ОМОН, спецназ) основывается на пресечении опасных преступлений в экстремальных условиях. Например, при предотвращении террористических актов, когда допускается применение оружия и неограниченно - силы. Между тем, эти подразделения широко применяют в условиях отсутствия какой-либо вооруженной угрозы. Так, специальные подразделения использовались при плановых проверках паспортного режима, в местах лишения свободы (при проведении плановых обысков), при исполнении судебных решений, связанных с отчуждением имущества, при подозрении в совершении уголовного преступления.

Плановые проверки паспортного режима, под эгидой операции "Вихрь-антитеррор", как правило, проводились с 1999 г. в местах рыночной торговли и компактного проживания национальных меньшинств. Сотрудники спецподразделений задерживали граждан, условно отбирая их по национальным, возрастным и половым признакам. При этом неспровоцировано использовалась грубая физическая сила, спецсредства. Задержанных сгоняли в колонну, в шеренгу или скученно в толпу, применяя унижающие честь и достоинство приемы: на длительное время держали в неудобных позах (руки за головой, стоя на коленях, либо у стены - с широко раздвинутыми ногами). За попытку изменить позу задержанных избивали.

При проникновении в помещения специальные подразделения применяют методику активной агрессии: всех находящихся в помещении независимо от причастности к возможному преступлению заставляют лечь на пол, избивают ногами и оружием. Во время таких операций, направленных на пресечение уголовных преступлений, как подозреваемым, так и случайным людям наносятся значительные травмы.

Чрезвычайную озабоченность вызывает широкомасштабное применение насилия сотрудниками органов охраны правопорядка, возвращающимися после участия в боевых действиях на территории Чечни.

B. Вступившими в силу в 1997 году Уголовно-исполнительным кодексом Российской Федерации и Федеральным законом "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" были введены гуманизирующие нормы, направленные на улучшение условий содержания. Однако на практике на одного человека вместо введенной с 1 января 1998 г. федеральным законом нормы свободной площади в размере 4 м2, в среднем приходится 1,73 м2, а в некоторых СИЗО - 0,4-0,65 м2. Заведомая невозможность выполнения установленного норматива привело к ухудшению контроля за санитарными нормами содержания. В общей сложности 60% зданий находится в аварийном или неудовлетворительном состоянии, требующем срочного ремонта, 26 СИЗО и тюрем признаны полностью непригодными к эксплуатации²⁴. Меры, предусмотренные Правительством России для улучшения условий содержания подследственных, не выполнены. В частности, запланированная государственная программа по строительству и реконструкции СИЗО исполнена только на 5%.

С другой стороны, законом не определен предельный срок содержания обвиняемого в тяжком преступлении или преступлении средней тяжести в период судебного рассмотрения. И в том случае, когда у суда подходит к концу срок содержания под стражей обвиняемого, суд имеет возможность направить такое дело для производства дополнительного расследования, после чего истечение срока возобновляется. Это является наиболее существенной причиной того, что более 60 % от общего количества заключенных СИЗО "числятся за судами"25. Известны случаи, когда подсудимые в течение шести-семи лет ждали вынесения приговора, находясь в СИЗО.

Усилия, которые предпринимает ГУИН Министерства юстиции РФ по уменьшению числа задержанных, зачастую не приносят действенных результатов. Согласно данным его руководства, ежегодно из СИЗО до суда освобождается 125 тыс. человек, т.е. каждый четвертый. В основном в связи с прекращением уголовных дел на стадии дознания и предварительного следствия, а также в связи с изменением меры пресечения. Государственные затраты на содержание в СИЗО лиц, незаконно или необоснованно взятых под стражу, составляют в среднем более 206 млн. руб. в год²⁶.

В мае 2000 г. была объявлена широкомасштабная амнистия, по которой было освобождено почти 250 тысяч человек. Но тюремное население России сократилось к началу 2001 года лишь на 136 тысяч, а к началу этого года снова увеличилось на 52 тысячи.

В течение 1998-2001 гг. Государственная Дума и Правительство России приняли ряд мер, направленных на уменьшение численности заключенных: через проведение значительных амнистий, более широкое использование условно-досрочного освобождения.²⁷ Однако эти изменения не затронули принципов правосудия, касающихся чрезмерно суровых сроков наказания, широких критериев отнесения преступлений к числу тяжких и особо тяжких, неоправданно широкого применения меры пресечения в виде заключения под стражу. Россия продолжает занимать лидирующее место в мире по уровню численности заключенных. Решения, принимаемые для снижения численности заключенных, в основном были единовременными и не имели долгосрочных последствий. В марте 2001 года были внесены дополнения в ст. 239 УПК РСФСР, в соответствии с которыми обвиняемый в тяжком преступлении не мог содержаться за судом более 9 мес. Однако в принятый в 2002 г. УПК РФ, такая норма не включена; в то же время большая часть заключенных в СИЗО лиц числится не за предварительным следствием, а за судом.

Не введены в практику альтернативные меры наказания, предусмотренные в УК РФ, применение которых могло бы реально способствовать уменьшению чрезмерности применения лишения свободы. Число применяемых альтернативных мер наказания (за исключением условного осуждения) составляет не более 5% от общего числа приговоров и в целом не увеличивается. Крайне редко применяется такая предусмотренная законом мера пресечения, как передача несовершеннолетнего под присмотр родителей; практически не применяются меры пресечения в виде личного поручительства и поручительства общественных организаций.²⁸ По имеющимся у авторов доклада данным, с 1997 по 2002 года на 255 ходатайств об изменении меры пресечения под личное поручительство суды лишь в одном случае удовлетворили такие ходатайства.

В связи с этим проблема чрезвычайной переполненности следственных изоляторов и бесчеловечные условия содержания заключенных в них, осталось чрезвычайно актуальной. Таким образом, рекомендация Комитета на 2-й периодический доклад России: "f) радикальным образом улучшить условия содержания в тюрьмах, в том числе, что касается размеров камер, оборудования тюрем, питания и санитарных условий" не выполнена.

Процесс сокращения тюремного населения не может стать долговременным без кардинального изменения уголовной политики государства. Это хорошо понимает руководство ГУИН Минюста РФ, подготовившее еще в 1998 г. законопроект, который создавал возможности для постепенного (в течение двух лет) сокращения количества заключенных примерно на треть. Законопроект активно поддерживался правозащитниками и был принят Государственной Думой в январе 2001 года. Но из-за яростного сопротивления Генеральной прокуратуры закон был возвращен Советом Федерации в нижнюю палату парламента, а затем урезан настолько, что в своем окончательном виде смог лишь на время притормозить безудержный рост тюремного населения.

C. Большую озабоченность вызывает и широкое распространение в местах лишения свободы инфекционных заболеваний, которое имеет непосредственную связь с переполненностью.

Опасность распространения туберкулеза вызывает тревогу у всего мирового сообщества. Иностранные фонды и организации в последние четыре года активно оказывают помощь России в борьбе с тюремным туберкулезом. Кроме того, средства, выделяемые из федерального бюджета на уголовно-исполнительную систему (УИС), выросли в последние два года более, чем в два раза (с 14 млрд. руб. в 2000 г. до 30 млрд. в 2002), кардинально улучшилась ситуация с обеспечением тюрем и колоний противотуберкулезными препаратами. На питание одного заключенного ежедневно выделялось в 2001 г. около 17 руб. (осенью 1998 г. - 70 коп.). Эти усилия позволили добиться определенных успехов: относительное (на 1000 заключенных) количество туберкулезников в местах лишения свободы снизилось с 97 (1999 г.) до 90 (2002 г.). Одновременно в те же годы произошел фантастический рост численности ВИЧ-инфицированных заключенных. За два года их количество увеличилось в 8 раз (с 4,1 тыс. в начале 2000 г. до 33 тыс. в 2002 г.).²⁹

Остается неизменной практика применения норм содержания и форм наказания, причиняющих неоправданные страдания. Так, часть 4 ст. 118 Уголовно - исполнительного Кодекса РФ (УИК РФ) предусматривает, что во время содержания осужденных в штрафном изоляторе, помещениях камерного типа, единых помещениях камерного типа или одиночных камерах питание неработающих осужденных осуществляется по пониженным нормам. Такое ограничение питания осужденных влечет за собой недоедание, дистрофию среди осужденных, рост заболеваемости туберкулезом среди ослабленных голодом осужденных.

В качестве позитивного момента, необходимо отметить тот факт, что в 2001 году Совместным приказом Минюста и Минздрава утверждено Положение об освобождении отбывающих наказание по медицинским показаниям, которое дает возможность расширить практику досрочного освобождения осужденных при стойком ухудшении их здоровья. Кроме того, 15 октября 2001 г. было принято Постановление Правительства за № 727 "О порядке обеспечения пособий по обязательному медицинскому страхованию осужденных к лишению свободы и лиц, привлеченных к принудительному оплачиваемому труду". Можно надеяться, что введение порядка страхования создаст в перспективе дополнительный контроль при расследовании страхователями случаев причинения вреда осужденным по вине сотрудников учреждений.

D. Продолжается практика использования спецназа в местах лишения свободы, которое сопровождается массовым избиением заключенных, изощренным унижением. Как правило, спецподразделения используются против нарушителей дисциплины и распорядка учреждения с целью запугать, сломить волю и заставить выполнять все предписания администрации. Несмотря на то, что в местах лишения свободы с 1996 по 2001 г. были лишь единичные случаи массовых волнений, сохраняется порядок планового использования спецподразделений (отрядов ОМОН) ГУВД в целях "профилактики" правонарушений. Такие "профилактические мероприятия" проводились, в том числе и в лечебно-профилактических учреждениях для больных туберкулезом, например в учреждении ОН 55/3 Тверской области, где бойцы спец. подразделения избивали туберкулезных больных за то, что те отказывались бегать на занятиях по физкультуре.

Основной причиной продолжающихся нарушений является безнаказанность сотрудников, уличенных в жестокости. Не известно ни одного случая привлечения сотрудников спецназа к уголовной ответственности за жестокость. Так, по данным прокуратуры по надзору ГУИН на конец 2001 года по результатам 7 возбужденных уголовных дел, ни в одном случае виновные не понесли наказание.

E. Широко распространенна практика не спровоцированного насилия и жестокости при задержании подозреваемых в совершении как уголовных преступлений, так и административных правонарушений. В первом случае жестокость, как правило, проявляется в агрессии, желании причинить боль, унизить задержанного, когда оперативные сотрудники органа правопорядка видят в задержанном заведомо виновного преступника. В случаях административных задержаний жестокость и насилие применяется, когда к гражданину предъявляются незаконные требования. И попытки гражданина отстоять свои права становятся поводом для применения к нему силы. Независимо от формы защиты своих прав, насилие оправдывается сотрудниками правопорядка "сопротивлением сотруднику милиции" или "не выполнением требований".³⁰

Значительное число жалоб на жестокое обращение связано с проведением обысков. В большинстве случаев, когда обыск в жилом помещении проводят специальное подразделение МВД (отряд ОМОН), он сопровождается избиением подозреваемых.

Необходимо отметить, что основным мотивом и движущей силой применения чрезмерной жестокости при обеспечении правопорядка является проводимая российскими властями уголовная политика, популистские кампании по борьбе с преступностью. Более того, кампании по борьбе с преступностью с помощью жестокости и устрашения были с новой силой инициированы Президентом и Правительством России и получили новое идеологическое направление "борьбы с терроризмом".

* * *

Учитывая сохранение широкого распространения пыток и жестоких видов наказания в России, считаем необходимым рекомендовать Правительству России принять следующие меры:

• Создать независимый, не связанный с органами уголовного обвинения и следствия (прокуратурой) федеральный государственный орган - Агентство либо Уполномоченного по пыткам с собственным следственным аппаратом и необходимыми полномочиями возбуждать дела и проводить расследования по жалобам на применение пыток и жестокого обращения и представлять интересы жертв при определении компенсации;
• Ввести в уголовное, уголовно-процессуальное законодательство термин "пытка" и сопутствующие обязательства, соответствующие Конвенции, а также ввести запрет на пытки в ведомственные инструкции, регулирующие обеспечение правопорядка. Принять нормативные ведомственные акты, подробно представляющие порядок привлечения виновных в пытках и меры по защите потерпевших;
• Принять просветительскую программу для населения и сотрудников правоохранительных, воинских и судебных органов, направленную на распространение среди информации о недопустимости применения пыток;
• Ускорить принятие и введение в действие федерального закона об общественном и парламентском контроле за соблюдением прав человека в местах лишения свободы;
• Учредить специальный независимый орган, действующий под парламентским контролем, для контроля расследования случаев применения пыток и жестокого обращения на территории Чечни;
• Провести среди военнослужащих, сотрудников МВД, участвующих в спецоперациях на территории Чечни, комплексную проверку для выявления и демобилизации лиц, склонных к проявлению жестокости и насилия;
• Передать "оперативное сопровождение" расследования дел, связанных с применением пыток сотрудниками милиции, специализированным подразделениям УСБ и ОРБ МВД, а в армии и местах лишения свободы - ФСБ;
• При оценке деятельности органов внутренних дел и прокуратуры отказаться от критерия раскрываемости преступлений и правонарушений как основного показателя оценки эффективности работы;
• Снять ограничения, затрудняющие установление личности виновного в пытках и жестоком обращении должностного лица (для этого, в частности, ввести нагрудные номерные знаки для всех сотрудников МВД, УСБ, МВС, обеспечивающих правопорядок, не допускать сокрытие номерных знаков используемого автотранспорта и техники);
• Обеспечить независимость медицинских учреждений, проводящих освидетельствование осмотр или экспертизу гражданина, заявившего о применении к нему пыток, от правоохранительных органов. Гарантировать доступ такого гражданина к медицинским документам о состоянии своего здоровья из таких учреждений.
• Восстановить институт общественного защитника;
• Отменить содержащиеся в Уголовно-исполнительном Кодексе РФ ограничения на питание осужденных и получение ими предметов первой необходимости, когда такие ограничения могут провоцировать голод и иные неоправданные страдания.

Сергей Шимоволос, директор Нижегородского Комитета против пыток, координатор программ Московской Хельсинской группы,
Игорь Каляпин, председатель Нижегородского Комитета против пыток,
Ольга Шепелева, Юлия Кирсанова, эксперты по международной защите Нижегородского комитет против пыток,
Андрей Бабушкин, председатель Комитета за гражданские права,
Александр Черкасов, эксперт Международного общества "Мемориал",
Анна Белякова, эксперт Союза комитетов солдатских матерей России,
Александр Горелик, председатель Красноярского правозащитного Центра, профессор уголовного права.

* Альтернативный доклад подготовлен неправительственными организациями России: НРОО "Комитет против пыток", Союзом комитетов солдатских матерей России, Правозащитным Центром "Мемориал", Комитетом "За гражданские права", Красноярским общественным комитетом по защите прав человека, Московской Хельсинской группой при содействии Международной лиги по правам человека. Доклад был представлен Комитету против пыток ООН в связи с рассмотрением третьего периодического доклада Российской Федерации по Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания и преследует цель восполнить пробелы официального доклада и всесторонне осветить вопрос соблюдения Россией Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания. Доклад печатается в сокращении.

1 Например, в Указании Генерального прокурора РСФСР от 17 декабря 1992 г. № 15-к-85/92 "Об информационно-аналитическом обеспечении работы органов прокуратуры по раскрытию умышленных убийств" в части учета обнаружения трупов со следами пыток и совершения убийств с применением пыток. Назад

2 Известно лишь 3 решения Верховного суда РФ, в которых не рассматривались факты пыток, а лишь упоминался сам термин:

1. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 "О судебной практике по делам об убийстве (ст.105 УК РФ)" в части квалификации, как совершение убийства с особой жестокостью, убийства, совершенного с применением пытки)";
2. Определение судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 20 июля 1998 г. по делу № 05-098-148, по кассационной жалобе ос. Солдатенкова В.В., Фтомского А.Н., адвоката Степененко Н.Б., потерпевшего Ульянова В.В., где упоминался довод защиты, что суд первой инстанции не проверил жалобу осужденного Салимова на применение к нему пытки со стороны сотрудников милиции;
3. Определение судебной коллегии Верховного Суда РФ от 29 августа 1997 г. по делу об осуждении по ст. 117 УК РФ о принуждении к продаже квартиры частным лицом: "Критерием оценки действительности сделки является реальное соблюдение имущественных прав ребенка в части не исследованности доводов о пытках Смирнова при продаже им квартиры" Назад

3 Введено Федеральным Законом РФ от 31 марта 1999 года "О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР "О милиции"". Назад

4 Доклад Специального докладчика г-на Найджела С. Родли, представленный в соответствии с резолюцией 1994/37 Комиссии по правам человека E/CN.4/1995/34/Add. Назад

5 Данные опроса 270 работников милиции и прокуратуры. Кафедра уголовного права юридического факультета Красноярского университета, 1998 г. Назад

6 А/52/44, пп. 31-43 от 14 ноября 1996 г. КОМИТЕТ ПРОТИВ ПЫТОК. Выводы и рекомендации по второму периодическому докладу Российской Федерации, представленному в соответствии со статьей 19 Конвенции", 42. h) Назад

7 Отрицание презумпции невиновности в войсковых операциях было обусловлено с самого начала конфликта (при освобождении Ботлихского, Цумадинского и Новолакского районов Дагестана), когда войскам была поставлена задача вести боевые действия на враждебной территории. Соответственно, все местное население подозревалось в "пособничестве бандформированиям", а каждый задержанный рассматривался как военнопленный. Назад

8 Заключение на проект Правительства России за подписью В.Б. Христенко. Назад

9 Выступление члена правительственной делегации в Комитет против пыток ООН от Государственной Думы В. Борщева на круглом столе по обсуждению замечаний НПО к третьему периодическому докладу РФ о выполнении Конвенции против пыток 29/03/2002. Назад

10 По практике Приволжского УСБ МВД России. Назад

11 Например, по ст. 165. Злостное неповиновение законному распоряжению или требованию работника милиции или народного дружинника, ст. 158. Мелкое хулиганство "... то есть нецензурная брань в общественных местах, оскорбительное приставание к гражданам и другие подобные действия, нарушающие общественный порядок и спокойствие граждан", Кодекс РСФСР об административных правонарушениях от 20.06.84. Назад

12 Отзыв Правительства России № 4943п-П4 от 16.08.2001, за подписью Заместителя Председателя Правительства РФ В. Христенко. Назад

13 "Виновные сотрудники милиции уволились из органов МВД а, следовательно, дело в отношении них может быть прекращено". Дело Черемных, по обвинению сотрудников УВД Летунова, Паршкова, 1997 г. (Летунов - уволен из органов МВД, Паршков - понижен в должности). Назад

14 Постановление Конституционного Суда РФ от 29 апреля 1998 г. № 13-П "По делу о проверке конституционности части четвертой статьи 113 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с запросом Костомукшского городского суда Республики Карелия" Назад

15 Имеются случаи повторения такой процедуры более 10 раз, что может занимать несколько лет. Назад

16 Данные социологических исследований Института законодательства и сравнительного правоведения, 2000 г., рук. Руднев В.И., репрезентативно опрошено 193 судьи, 179 прокуроров, 116 адвокатов в 20 регионах России. Назад

17 П. 115 Третьего периодического доклада РФ по Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных и унижающих достоинство видов обращения и наказания. Назад

18 Информация "Международного красного креста" Назад

19 Доклад о положении с правами человека в Российской Федерации за 1999 г. Московская группа содействия выполнению Хельсинских соглашений. Назад

20 ПЦ "Мемориал" О ситуации в области соблюдения прав человека в ЧР Июнь-июль 2000 г. Назад

21 Мемориал. Информационный бюллетень Правления Международного историко-просветительского, благотворительного и правозащитного общество "Мемориал". №21. Ноябрь-декабрь 2000 г. стр. 30. Назад

22 28 февраля - 5 марта 2000 г Новая Газета "Если гибнут так, то это не победа" Назад

23 Заявление сотрудников сводного отряда быстрого реагирования Управления по борьбе с организованной преступностью (СОБР УБОП), г. Череповец Вологодская обл., 26 марта 2002 г. (газета "Комсомольская правда"). Назад

24 Материалы Общественного центра содействия реформе уголовного правосудия (www://prison.org). Назад

25 Время конструктивных решений: Беседа с заместителем министра юстиции Юрием Ивановичем Калининым // Человек и тюрьма: Сб. информационных материалов. М., 2000. С. 45. Назад

26 Целмс Г. Тайная жизнь следственного изолятора // Новые известия. 1999. 19 окт. № 194. Назад

27 ФЗ "О внесение изменение и дополнений в УК РФ, УПК РСФСР, УИК РФ и другие законодательные акты РФ" от 9.03.2001 г., Постановление ГД ФС РФ "Об объявлении амнистии..." от 26.06.00, Постановление ГД ФС РФ "Об объявлении амнистии в отношении несовершеннолетних и женщин" от 30.11.01 Назад

28 Освобождение по поручительству общественной организации вовсе исключена из Уголовно- процессуального кодекса 2002 года. Назад

29 РОО Центр содействия реформе уголовного правосудия. "Тюремный чернобыль" 2002 г. Назад

30 Далее приведены примеры из "Докладов о положении с правами человека в Российской Федерации за 1999 -2001 гг." Московской группы содействия выполнению Хельсинских соглашений. Назад