ЕЩЕ РАЗ О НОВОМ УПК

 

К принятию нового Уголовно-процессуального кодекса
Лев Левинсон, Институт прав человека

22 ноября 2001 года проект Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, принятый во втором чтении 20 июня, был возвращен Государственной Думой к процедуре второго чтения, и в тот же день принят во втором и в третьем, окончательном, чтении. 5 декабря УПК РФ одобрен Советом Федерации, 18 декабря подписан Президентом и затем опубликован.

1 июля 2002 года, за исключением ряда немаловажных положений, для которых установлены особые сроки введения в действие, Кодекс вступает в силу.

Процессуальная, судопроизводственная реформа в ее законодательном оформлении расцвела. Каковы будут плоды? Приблизит ли нас новый УПК к состязательному процессу, уменьшится ли благодаря ему количество заключенных, будет ли усилена судебная защита прав потерпевшего и обвиняемого? Надежда на это слаба. Будет ли защищать новый ГПК права граждан? Вряд ли. А измененные законы о судьях и судебной системе сделают ли судей независимей? Судей выстроят по вертикали, жестко их администрировав и подчинив указке центральной власти. А юридическая помощь, защита от произвола и злоупотреблений, – в лице реформируемой адвокатуры и перегруженного новыми задачами “старого” суда, – не станут ни доступнее, ни эффективнее.

Отдельные прогрессивные положения “реформы” мало что меняют. И это понятно: за проектами УПК и ГПК стоят ведомства, пусть даже борющиеся между собой (как суды с прокуратурой, прокуратура с МВД), за изменениями в судебной системе – Кремль, добивающийся большей подконтрольности судебной власти. Академические же ученые, составляющие тексты законов, утешают себя “признаками равноправия”, “чертами состязательности”, радуются, что из уголовного процесса изгнана “истина по делу”, предпочитая не замечать, что собранная ими по прежним схемам машина судопроизводства будет (применительно к уголовному процессу) работать на изыскание все той вроде бы изгнанной из текста УПК “истины”.

Дума (не говоря уж о полуфиктивном Совете Федерации) чем дальше, тем больше превращается в “легитимизатора” спущенных сверху или разрешенных к введению инициатив. Депутат Елена Мизулина, руководитель группы по УПК, горда тем, что разработанные под ее началом “новеллы” удалось затем провести как президентские поправки, – парламентаризм не в почете. Оно бы и полбеды, не страдало бы дело. Увы, в новом УПК много того, чего следовало бы стыдиться. Среди “достижений” – упразднение народных заседателей, единоличное рассмотрение судьей дел по большинству тяжких преступлений, обвинительная функция следствия, благоприятные для длительного содержания подследственных под стражей процедуры, сохранение ведомственного, в том числе военного следствия, упрощенное судопроизводство (“сговор о признании”), уменьшение шансов на пересмотр приговора в порядке надзора и многое другое.

Казалось бы, надо назвать и многие безусловно положительные изменения рассматриваемых нами законов (например, недопустимость поворота к худшему при пересмотре судебного решения в порядке надзора в проекте УПК и введение общественности в квалификационные коллегии судей – в президентской редакции закона об органах судейского сообщества). Но это не тот случай, когда можно говорить “с одной стороны”, “с другой стороны”. Потому что человек на следствии и в суде имеет дело не с “отдельными прогрессивными положениями”, а с кодексом как единым целым, не с усовершенствованной немного квалификационной коллегией, а с судом как таковым. Отдельные части машины, действительно, модернизированы. Но сама машина заработает от этого хуже: не вливают вина молодого в мехи ветхие.

История прохождения в Государственной Думе нового уголовно-процессуального кодекса насчитывает уже почти пять лет: в первом чтении он был принят Думой еще 6 июня 1997 года. При этом с самого начала законопроект вызывал острую критику (подробнее см. “Российский Бюллетень по правам человека” № 13). Временная рабочая группа, созданная для доработки и согласования текста законопроекта, мало что смогла изменить: организованные в апреле 2001 года Комитетом по законодательству парламентские слушания, продолжавшиеся три дня, подтвердили позицию критиков: законопроект концептуально не выдержан и технически не доработан, его положительные моменты, направленные на установление состязательности процесса, полностью обессмысливаются принципиальными и неисправимыми недостатками, большинство из которых было закреплено еще в первоначальной редакции. Критики говорили, что исправить этот безнадежно-инквизиционный проект путем частных поправок невозможно.

Однако пороки проекта не помешали принять его во втором чтении.


Самые серьезные недостатки принятого во втором чтении проекта кодекса, в том числе его противоречия Конституции РФ, были перечислены в заключении Экспертного совета при Уполномоченном по правам человека в РФ. Позиция Экспертного совета, с которой согласился и Уполномоченный О.О.Миронов, была изложена в его письме Председателю Государственной Думы Г.Н.Селезневу. Уполномоченный предлагал вернуть проект УПК к процедуре первого чтения. Текст письма приводится в приложении.


Формат настоящего текста не позволяет дать даже краткий комментарий всех содержательных изменений УПК. Отметим лишь некоторые особо значимые, на наш взгляд, моменты, а также дадим краткую характеристику изменениям, внесенным в проект при возвращении его 22 ноября во второе чтение.

Отметим, справедливости ради, и то немногое, а, может быть, и единственное, что кажется нам, при общей плачевной картине, движением в правильном направлении.

Это радикальное изменение вектора, которое должно отразиться на общем понимании уголовного судопроизводства и может, когда дело дойдет до настоящей реформы, послужить фундаментом нового процесса, касается отказа от “установления истины по делу”, т.е. от судебного сыска.

В принципе, и досудебное следствие должно не столько искать истину, сколько собирать доказательства – добросовестно устанавливать и юридически закреплять факты. “Что было на самом деле” не должно интересовать суд. Он имеет дело с доказанностью или недоказанностью вины. И ищет затем справедливое решение. Справедливость не нуждается в добывании во что бы то ни стало “истины по делу”. Тем более что истина – вещество ускользающее, а когда ее во что бы то ни стало ищут, в виде истины преподносится, как правило, нечто сомнительное.

Проблема нового УПК в том, что отказ от поиска истины носит применительно к его целому теоретический характер, так как не подкрепляется постатейным инструментарием: бог в данном случае не в провозглашении некой правильной идеи, а в деталях.


Насчет прочих улучшений имеются две точки зрения. Да, Кодекс обладает многими достоинствами, и весьма существенными (назовем хотя бы недопустимость поворота к худшему при пересмотре судебного решения в порядке надзора; статья 405). Есть мнение (например, у депутата Виктора Похмелкина), что, при всех своих недостатках, УПК РФ прогрессивнее УПК РСФСР (потому, наверное, что само по себе “РФ” выглядит приятнее, нежели “РСФСР”). Принимать его, говорил Похмелкин, в любом случае было нужно, радуясь судебному аресту, суду присяжных и т.п. Дескать, глупо добиваться невозможного. Другая позиция (которой придерживаются Сергей Пашин и Мара Полякова) состоит в том, что реформы процесса не произошло; на десятилетия мы остаемся пусть с декорированной кое-где, но все той же процессуальной системой, так что старый УПК был лучше хотя бы тем, что можно было бороться за новый (не формально, а сущностно новый), поменять же “новый” на новый будет ох как нелегко. Очевидно, что в таком случае достоинства Кодекса оборачиваются недостатками. Чем больше в плохом законе достоинств, тем сложнее от него отказаться.

Признаемся, нам ближе вторая точка зрения. Так что позволим не перечислять здесь все совершенства УПК РФ (это, несомненно, и без нас не раз сделают). Заметим лишь, для примера, что территориальному расширению суда присяжных (о чем столько пишется) никак не препятствовал и старый УПК. Кроме того, суды присяжных вводятся во всех субъектах РФ не самим УПК, а законом о введение его в действие и лишь с 1 января 2003 года (поживем – увидим). Или же: достохвальное расширение категорий дел, которые могут быть прекращены в связи с примирением сторон (статья 25). Было бы совсем хорошо, если б возможность примирения не была подвешена в воздухе, а подкреплялась примирительными процедурами.

О концептуальных же недостатках Кодекса выскажемся подробнее. К таковым можно отнести следующие.

1а) Отсутствие состязательности на досудебной стадии. Защитник не ведет допросы, а лишь вправе участвовать в их проведении (статья 53). Собирание доказательств осуществляется дознавателем, следователем, прокурором и судом – защитник (и это его “полуправо” оговаривается отдельно) “вправе собирать доказательства”, которые включаются в процесс доказывания или исключаются из него по инициативе стороны обвинения. Защитник (в отличие от обвиняющей стороны) никого не допрашивает, а лишь проводит “опрос лиц с их согласия” (статьи 85 – 86). Защитник на следствии по-прежнему бессилен и вторичен. Нет полноценной состязательности и в суде. По УПК РСФСР (статья 223), ходатайства о вызове дополнительных свидетелей и истребовании других доказательств в ходе подготовительных действиях к судебному заседанию подлежат удовлетворению во всех случаях. Новый УПК ограничивает это право лишь случаями, когда “это имеет значение для уголовного дела” (для истребования доказательств), и вовсе запрещает ходатайствовать о вызове дополнительных свидетелей со стороны защиты для установления алиби подсудимого, если эти ходатайства не заявлялись в ходе предварительного расследования (статья 234). Таким образом, следствие получает возможность блокировать появление в суде невыгодных дополнительных свидетелей со стороны защиты.

1б) Обвинительная направленность следствия (статьей 47 следователь включен в число лиц, представляющих сторону обвинения) и обвинительная направленность процесса в целом. Следователь не вправе быть нейтральным. Он не должен собирать оправдывающие доказательства – ведь он сторона обвинения. Однако в число обстоятельств, подлежащих обязательному доказыванию, входят “обстоятельства исключающие преступность и наказуемость деяния” (статья 73). Конечно, следователь, как сторона обвинения, не будет заинтересован в их изыскании. Однако, по новому УПК и в отличие от старого, они должны быть доказаны. Кем?

1в) Изменение состава суда в сторону его профессионализации (т.е. отказ от самого принципа – отметим, конституционного – народного суда). Расширение возможности единоличного рассмотрения дел судьей (статья 30). С 1 января 2004 года дела о тяжких и особо тяжких преступлениях будут рассматриваться “тройками” – тремя профессиональными судьями (в случае наличия ходатайства подсудимого). Если же дело предусматривает приговор максимум 10 лет лишения свободы – оно может рассматриваться одним судьей. Предполагается, что вводимая с 2004 г. замена народных заседателей “профессионалами” автоматически повышает общий уровень правосудия. Сошлемся на мнение профессора Владимира Миронова, много лет проработавшего в городском суде: “тройки”, как правило, вредны для правосудия, более управляемы.

1г) Приоритет самодостаточного государственного обвинения, вторичность интересов потерпевшего. Например, потерпевший оплачивает процессуальные издержки в случае примирения с обвиняемым (статья 132, часть девятая).

1д) Ограничение прав свидетеля. По Конституции, родственники сами решают вопрос о своем участии (либо неучастии) в судебном процессе. Статья 234 УПК исключает возможность допроса лиц, обладающих свидетельским иммунитетом, даже по их желанию. Так право, доведенное до “совершенства”, оборачивается бесправием.

1е) Традиционно гипертрофированна карательная направленность процесса. Сохраняются и даже увеличиваются сроки содержания под стражей (те же полтора года по особо тяжким статьям, год – по тяжким). Поправка депутатов Сергея Попова (Яблоко), Виктора Похмелкина, Гасана Мирзоева (СПС) и Владимира Калягина (КПРФ) к статье 109 о сокращении до шести месяцев срока содержания под стражей обвиняемых в совершении тяжких преступлений отклонена. Принятые 9 марта 2001 года поправки к УПК РСФСР предусматривали такое сокращение, оставляя срок до полутора лет лишь для обвиняемых по особо тяжким статьям – в отличие от нового, якобы прогрессивного Кодекса, где восстановлены традиционные драконовские сроки.

Закреплено право суда по собственной инициативе, без ходатайства стороны обвинения, заключать обвиняемого под стражу (статьи 108, 238). Сохранена и возможность ужесточения приговора в суде кассационной инстанции (статья 383), в том числе отмены оправдательного приговора, включая постановленный на основании оправдательного вердикта присяжных (статья 384). Судебный арест, который вводится (по решению Конституционного Суда от 14 марта 2002 г.) одновременно с Кодексом, носит полуформальный характер: необходимость избрания ареста в качестве меры пресечения не входит в число обстоятельств, подлежащих доказыванию.

1ж) Кодекс не устраняет условия для применения пыток. Так, дознавателю либо иному лицу дается три часа на составление протокола задержания (статья 92). По УПК РСФСР, это необходимо сделать немедленно. Беседа подозреваемого с защитником наедине допускается до первого допроса, который проводится не позднее 24 часов с момента задержания (статья 46).

1з) Авторы Кодекса проигнорировали необходимость развития восстановительного ювенального правосудия. Особенности производства по делам в отношении несовершеннолетних (глава 50) мало чем отличаются от существующих сегодня, явно недостаточных.

1и) Снижение роли общественности в судопроизводстве. Этой антиконституционной тенденции отвечает ликвидация института народных заседателей, не восполняемая, по количеству рассматриваемых с их участием дел, присяжными; ограничение участия в процессе общественных защитников; отказ от меры пресечения в виде поручительства общественной организации; отпугивающие – до 25 МРОТ! – санкции к присутствующим в зале “нарушителям порядка” (статьи 258, 117).

1к) Фактическое отсутствие института апелляции (за исключением пересмотра дел, рассмотренных мировым судьей). Во второй инстанции сохраняется формальная кассация советского образца. Но даже апелляцию по делам, рассмотренным мировым судьей, таковой признать трудно: дела в апелляционном порядке рассматриваются судьей единолично (статья 30, часть третья).

1л) Вестернизация процесса: введение института сделок о признании. Подробнее об этом нововведении смотри ниже.

1м) Из уголовного процесса полностью исключен Уполномоченный по правам человека в РФ, что противоречит Федеральному конституционному закону “Об Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации”.

Кое-что из этого перечня локально и поправимо. В основном же следует признать родовыми пороки, пронизывающие ткань УПК. Пересадкой органов во многих случаях уже не обойтись – для обновления этого тела нужны будут, когда время к тому придет, сложные операции по вживлению. Либо новое рождение.


Возвращение проекта к процедуре второго чтения в ноябре 2001 года было вызвано внесением блока президентских поправок, часть из которых улучшает и уточняет кодекс, часть ухудшает, значительная же часть – обмен “шила на мыло”. По сути, Президент воспользовался де-факто правом “вето” еще до третьего чтения, неофициально “рекомендовав” Думе с окончательным чтением не спешить – принять Кодекс в целом Комитет по законодательству планировал еще в июле. По Конституции (статья 107), вмешательство Президента на этом этапе недопустимо – свои замечания он должен был выразить, отклонив Кодекс. Однако регламентный путь показался администрации, захотевшей получить УПК без проволочек, слишком продолжительным. С президентскими поправками (по сути – поправками разработчиков) предлагалось согласиться, проигнорировав равенство других субъектов права законодательной инициативы.

Думе еще раз продемонстрировали, что Президент выше Конституции. В верноподданническом пафосе, отстаивая поправки, президентский представитель Александр Котенков договорился до того, что “Президент не ошибается”. Депутаты согласились со всеми президентскими поправками.

Из них позитивными представляются следующие:

2а) Уточнение понятия “жилище” (ст. 10, ч. 5), под которым понимается теперь не только помещение, “входящее” в жилой фонд и “предназначенное” для временного проживания, а “используемые” для постоянного или временного проживания помещения или строения. Таким образом, защита неприкосновенности жилища распространяется на больший круг помещений. Очевидно, что исправление не из радикальных. 2б) Закрепление в Кодексе гарантий неприкосновенности Уполномоченного по правам человека в РФ (что корреспондирует закону об Уполномоченном) и бывшего Президента РФ (при том, что гарантии неприкосновенности последнего следует признать неправомерными, соответствующий закон принят, и УПК должен его учитывать; статьи 5, 447 – 450).

2в) Исключение возможности называть “совершившим преступление” лицо, в отношении которого прекращается уголовное преследование до суда. Теперь оно именуется лицом, “в отношении которого прекращается уголовное преследование” (статья 28). Правильно, но мало чего меняет.

2г) Исключение произвольной подсудности Верховного Суда РФ. Поправкой установлено, что “Верховному Суду Российской Федерации подсудны уголовные дела, указанные в статье 452 настоящего Кодекса, а также иные уголовные дела отнесенные федеральным конституционным законом и федеральным законом к его подсудности” (статья 31, ч. 4). В статье 452 к подсудности ВС РФ отнесены дела в отношении депутата Государственной Думы, члена Совета Федерации, судьи федерального суда в случае заявления ими такого ходатайства. Защищено конституционное право на “своего судью” – поправка немаловажная. Но и ее нельзя считать концептуальной.

2д) Исключена возможность конфискации орудия преступления, не принадлежащего обвиняемому (статья 81).

2е) Пересмотрена статья 90 о преюдиции. Расширительное толкование преюдиции снято. В окончательной редакции “обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором, признаются судом, прокурором, следователем, дознавателем без дополнительной проверки, если эти обстоятельства не вызывают сомнений у суда.” Признание преюдициального значения решений по гражданским делам исключено.

2ж) Установлена невозможность рассмотрения судом ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отсутствие обвиняемого (статья 108). Это важно, но далеко недостаточно для недопущения формальной, штамповочной процедуры судебного ареста.

2з) Закреплено обязательное присутствие защитника (если он участвует в деле) при предъявлении обвинения (ст. 172, ч. 1). Эта новелла укрепляет сторону защиты. УПК РСФСР не предусматривает такой обязанности.

2и) Уточнено, что в случае удаления подсудимого из зала судебного заседания до окончания прений сторон (в случае нарушения им порядка), ему в любом случае предоставляется право на последнее слово (статья 258).

2к) Статья 275 дополнена правом подсудимого пользоваться письменными заметками при допросе в суде.

2л) Устранено неравенство сторон при осуществлении права на отвод присяжного заседателя (статья 327). Потерпевший или его представитель теперь не вправе отвести заседателя, так как этим правом пользуется государственный обвинитель.

2м) Допускается возможность избрания лицу, выдачи которого требует иностранное государство меры пресечения не только в виде содержания под стражей, но и домашнего ареста (статья 466).

Многие из этих исправлений, который в комплексе придают Кодексу более либеральный, чем первоначально, вид, стали возможны благодаря организованному активистами гражданского общества правозащитному лоббированию.

В то же время поправки Президента зачастую не улучшают исправляемых норм, камуфлируют ограничения и сокращения прав сторон либо же вносят новые неприемлемые положения. Ухудшающие (или не улучшающие) поправки касаются весьма существенных процессуальных установлений:

3а) Блок внесенных по настоянию Президента изменений к статьям 37, 146, 156 касается процедуры возбуждения уголовного дела.

По УПК РСФСР и по утвержденному в первоначальном втором чтении нового Кодекса порядку, уголовное дело может быть возбуждено органом дознания или следствием. Прокурору при этом предоставлялось право проверять законность и обоснованность возбуждения дела. В принятой же с учетом президентских поправок редакции уголовное дело возбуждается только с согласия прокурора. По статье 146, “постановление следователя, дознавателя, о возбуждении уголовного дела незамедлительно направляется прокурору” с приобщением материалов “по закреплению следов преступления и установлению лица, его совершившего”.

Следовательно, первоначальная проверка (по сути – первоначальное расследование) проводится без возбуждения уголовного дела. “Прокурор, получив постановление, незамедлительно дает согласие на возбуждение уголовного дела либо выносит постановление об отказе в даче согласия на возбуждение уголовного дела или о возвращении материалов для дополнительной проверки.”

Что означает в данном случае “незамедлительно”? Какие сроки предполагаются? Ответа УПК не дает.

Но проблема не в усложнении процедуры возбуждения уголовного дела (казалось бы, это следовало приветствовать), а в фактическом упразднении контроля за уже возбужденными уголовными делами. Ведь в такой ситуации прокуратура будет контролировать сама себя. Если прокурор возбуждает дело, то признает ли он потом свою ошибку?

Более того, по статье 156 дополнительная санкция прокурора требуется теперь и на постановление следователя либо дознавателя о начале предварительного расследования, что также ограничивает процессуальную самостоятельность следователя, повышает вероятность управляемости, а значит, и заданности расследования.

3б) Судебное решение по ходатайству о взятии под стражу может быть обусловлено тем, что перед его вынесением подозреваемого уже взяли под стражу. На это направлено внесение в статью 91 дополнительного основания задержания (которое сегодня производится в порядке статьи 122 УПК РСФСР): “если прокурором, а также следователем или дознавателем с согласия прокурора в суд направлено ходатайство об избрании в отношении указанного лица меры пресечения в виде заключения под стражу”. Тем самым задержание “по 122-й” объединяется с избранием меры пресечения: самый факт направления ходатайства в суд является основанием задержания. Негативные последствия такого расширения возможности для ареста усиливает измененная редакция такого (действующего и по “старому” УПК) основания задержания как указание очевидцев “на данное лицо как на совершившее преступление”. Если статья 122 УПК РСФСР говорит в данном случае об очевидцах, “в том числе” потерпевших, то статья 91 нового УПК называет потерпевших или очевидцев. Тем самым основанием задержания становятся показания потерпевшего, не являющегося очевидцем ограбления собственной квартиры, однако полагающего, что это сделал никто иной как его сосед. Последнего, следовательно, можно будет теперь на этом основании арестовать.

3в) Не решают президентские поправки и проблему разъяснения прав задержанному. Откровенно неприличная редакция статьи 92 (“Порядок задержания подозреваемого”) предполагала первоначально (в первой, от 20 июня 2001 года, редакции), что права разъясняются подозреваемому после (!) составления протокола и получения объяснений. Теперь это звучит так: “После доставления подозреваемого в орган дознания, к следователю или прокурору в срок не более 3 часов должен быть составлен протокол задержания, в котором делается отметка о том, что подозреваемому разъяснены права”. При этом объяснения подозреваемого в протокол почему-то не заносятся. Мягко говоря, это менее удачно, чем статья 123 УПК РСФСР, где определенно говорится: “Перед допросом подозреваемому должны быть разъяснены его права, предусмотренные статьей 52 настоящего Кодекса.” Из того же, что получилось в УПК РФ, следует, что все дело не в обязанности разъяснения прав (такой обязанности не установлено), а в том, чтобы не забыть сделать отметку “права разъяснены”.

3г) Лукавой является уточненная Президентом редакция статьи 108, позволяющей содержать человека в неволе без судебного решения до 5 суток. В Конституции определенно говорится, что до судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов. Вопреки этому новый УПК, устанавливая доставление задержанного к судье не позднее чем через 48 часов, наделяет судью правом “по ходатайству стороны” продлить срок задержания еще на 72 часа “для представления ею (стороной) дополнительных доказательств обоснованности задержания”. Получается, как несложно посчитать, 120 часов (на 96 часов больше, чем в Конституции). Авторы Кодекса пытаются нас уверить, что предполагается здесь и сторона защиты (а не только обвинения), что якобы и защите дается срок представить дополнительные доказательства того, что задерживать этого человека не надо, что защита якобы должна быть заинтересована в продлении срока задержания чуть ли не больше, чем следователь и прокурор. Интересно было бы уточнить, кто в этой ситуации должен доказывать обоснованность задержания (о необоснованности в окончательном тексте, кстати, ничего не говорится)? И кому даются эти 120 часов? Защите – для представления доказательств обоснованности задержания? Скажем честно: дополнительные 72 часа можно использовать для получения признания, для запугивания, для пыток.

Что же улучшили в этой антиконституционной конструкции поправки Президента? Убрано одно слово: 72 часа дается теперь не для принятия “окончательного решения”, а для принятия “решения”. Логика очевидна: авторы Кодекса пытаются прикрыть срам статьей 5 Европейской конвенции, указывающей в пункте 3, что каждое лицо, подвергнутое аресту или задержанию, незамедлительно доставляется к судье. Нас пытаются уверить, что и Конституция, и Конвенция таким образом совпадают: не позднее 48 часов лицо доставляется к судье. Нас уверяют в возникновении – после доставления – некой длящейся процедуры рассмотрения, как бы двухэтапной, с отложением на 72 часа. Поэтому и убирается слово “окончательного”, чтобы окончательным предполагалось это, выносимое на протяжении трех (по сути же – по истечении трех) суток, решение. Забывается при этом пункт 4 той же статьи 5 Конвенции, устанавливающий, что вопрос о законности задержания рассматривается соответствующим правомочным на то органом “безотлагательно”.

3д) Окончательный вариант УПК РФ воспроизводит – в другой редакции и в краткосрочном режиме – признанный не соответствующим Конституции институт доследования. Возвращение дела прокурору судом происходит теперь (после внесения президентских поправок), если “копия обвинительного заключения или обвинительного акта не была вручена обвиняемому” (статья 237). Этот повод выиграть время не особо лучше предлагавшегося ранее основания для возврата дела – производство предварительного расследования ненадлежащим должностным лицом или лицом, подлежащим отводу.

3е) Новый УПК, в отличие от действующего, не устанавливает сроков содержания под стражей после передачи дела в суд. Более того, допуская приостановление производства по делу (статья 238) “в случае направления судом запроса в Конституционный Суд” или “принятия Конституционным Судом к рассмотрению жалобы о соответствии закона, примененного или подлежащего применению в данном уголовном деле, Конституции”, УПК не решает вопрос о содержании под стражей того, чье дело рассматривается. Сомнения суда о конституционности закона могут разрешаться в КС года два: все это время подозреваемый будет ожидать разрешения этого теоретического спора в СИЗО.

3ж) Исправление статьи 241 сохраняет разрешительный порядок аудиозаписи открытого судебного заседания. Теперь это звучит так: “Проведение аудиозаписи не допускается, если это создает препятствия для судебного разбирательства”.

3з) Как указывалось выше, глава 40 “Особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением” вызывает особый интерес. “Особым порядком” называются здесь “американские” сделки о признании. Позволим себе немного подробнее рассказать здесь, как они принимались.

Суть новации в следующем: при “добровольном” согласии обвиняемого с обвинением, судья единолично, “без проведения судебного разбирательства”, и даже без обязательного присутствия подсудимого (правда, в присутствии прокурора и адвоката) может выписывать приговор и осуждать человека. Как предлагалось сначала, в редакции, предложенной Комитетом ко втором учтению 20 июня, по преступлениям, срок наказания за которые не превышает 10 лет. При этом суд мог назначить такому покаянцу не более 2/3 от максимального предусмотренного соответствующей статьей срока. Еще в апреле, для убеждения колеблющихся г-жа Мизулина пригласила на слушания некого американского эксперта, который должен был доказать демократичность такого порядка. Очевидно, чтобы вырваться из СИЗО, обвиняемый будет готов оговорить себя, а суд, в свою очередь, опираясь на волю подсудимого, будет считать себя вправе расслабиться – ведь “царица доказательств” вот она, налицо! Фактически приговор, по этой модели, будет выписываться в кабинете судьи, а быстроосужденный, не томясь в СИЗО, отправляться в колонию. Более того: приговор, постановленный на основании сговора, обжалованию, по Кодексу, не подлежит, что, хотя и противоречит гарантиям статьи 50 Конституции относительно состязательности судопроизводства, наверняка устроит Верховный Суд, освобождающийся таким образом от рассмотрения значительной частит жалоб на выбитые и выпытанные показания.

Правда, в этом случае у разработчиков (а “сговор” был оформлен как поправка Президента) вышла серьезная осечка. 20 июня эта поправка была поставлена на отдельное голосование Депутатом Владимиром Семеновым (СПС): он предложил ее отклонить. Несмотря на две предпринятые попытки, поправка не прошла.

Из выступления В.Семенова на заседании Госдумы: “Это очень напоминает ситуацию, как был осужден Эдмон Дантес, граф Монте-Кристо, напоминает “тройки” 37-го года. Вы знаете, как у нас работают с заключенными в СИЗО: когда обвиняемого изобьют как собаку, многие возьмут на себя любой срок, чтобы избежать дальнейших физических мучений в СИЗО. По сути, человек лишается права на суд, добровольно отказывается от своих прав. Государство не может этого допустить. Вот прав был Виктор Иванович Илюхин, который сказал, что это даст раскрываемость преступлений на 120 процентов”.

Из выступления Е.Мизулиной: “Уважаемые депутаты, это поправка Президента Российской Федерации. Комитет поддерживает эту поправку. Более того, я скажу, что эта поправка никак не противоречит Конституции. … Если следовать вашей логике, уважаемый коллега Семенов, то мы ни одной новой строчки при подготовке проекта ко второму чтению вносить не можем, а это не так. В первом чтении главный принцип концепции – это состязательность. Поэтому вот эта глава, “Особый порядок…”, когда стороны не спорят и согласны, и вытекает из концепции состязательности. Ничего общего это с 37-м годом не имеет. Более того, вы можете посмотреть международный Римский статут Международного уголовного суда, где обосновывается, в чем правозащитный характер такого рода процедур. Здесь то, что предлагает Президент Российской Федерации <…> возлагает на суд обязательно проверить, осознает ли подсудимый последствия вот этой сокращенной процедуры, добровольно ли дал признательное показание и так далее…” (Как суд проверит осознанность и добровольность признания в отсутствие обвиняемого?!)

Первое голосование: за “сговор” дало 215 (для принятия нужно 226, на один голос больше половины от списочного состава Госдумы).

Из выступления представителя Президента Александра Котенкова: “Вы понимаете, о чем идет речь? Ведь речь идет не о рядовой поправке, речь идет о целом разделе Уголовно-процессуального кодекса – об упрощенной судебной процедуре. Действительно, это новшество, вводимое в УПК по предложению Президента, оно согласовано со всеми заинтересованными ведомствами, оно, действительно, значительно упрощает судебную процедуру в том случае, если подсудимый сам согласен, ходатайствует о проведении такой процедуры …”

Из выступления Виктора Похмелкина (на тот момент – члена фракции СПС): “Это вообще беспрецедентный случай: целый институт, который вводится только вторым чтением. Это означает, что мы даже поправки внести в него не можем. … Да, есть, конечно, свои положительные стороны, безусловно. Но и очень опасные стороны есть тоже. Мы можем сократить число обвиняемых, находящихся под стражей, но число искалеченных людей мы можем при этом увеличить, потому что это согласие может выбиваться самыми дикими методами. Это опаснейший шаг инквизиционного процесса, и считаю, нельзя его так вот просто во втором чтении вводить, без широчайшего обсуждения юридической общественностью”.

Из выступления Виктора Илюхина (КПРФ): “Под эту сделку за одно совершившееся преступление может пойти человек, которому навешают десять – пятнадцать преступлений. Я вам еще раз хочу сказать: через полгода после введения кодекса с такой поправкой будут у нас раскрыты и взрывы домов в Москве … и убийства, а квартирные кражи все будут раскрыты на 120 процентов. Очень опасное явление! … Признание вины может требовать проверки еще более тщательной, чем что-либо. Почему признает человек себя виновным? Не было ли внешнего давления и так далее? Поэтому то, что нам сегодня навязывает Президент упрощенную процедуру, ну, простите меня, за два часа на семь лет гнать людей в тюрьму – это очень опасно…”

После возврата к голосованию, со второго захода, “сговор” поддержал 221 депутат, не хватило 5 голосов. Депутат Юрий Тен (“Народный депутат”) потребовал третьего переголосования. “Это поправка о мелких сделках”, – сказал он. Тогда слово снова взял Похмелкин.

Из выступления В.Похмелкина: “Уважаемые коллеги, я вас очень прошу: не ставьте под угрозу весь Уголовно-процессуальный кодекс. И я обращаюсь к коллегам из центристских фракций. Это очень серьезный вопрос, требующий глубокого изучения. Давайте отложим его, посмотрим, изучим внимательно. Я очень боюсь, что, если эта поправка все-таки пройдет, вы ее продавите, многие депутаты из тех, кто против этой поправки, не будут голосовать в целом за проект …”

Спасая положение, представитель Президента пошел на радикальный компромисс и предложил проводить упрощенную процедуру только по делам о преступлениях, наказание за которые не превышает трех лет. С такой редакцией согласились и Похмелкин, и Илюхин, и в целом палата. Затем поправка о замене 10 лет тремя годами была принята. И, таким образом, опасность этой нормы для сотен тысяч обернулась – согласно июньской ситуации – опасностью лишь для отдельных обвиняемых, поскольку, в случае наказания до трех лет, невозможно взвалить на признавшегося дополнительную ответственность – тогда, по совокупности, это будет уже не три года.

Однако 22 ноября сторонники сделок наполовину отыгрались. Благодаря поправке Президента, в принятом Кодексе (в его окончательной редакции) сделки разрешаются по статьям со сроком до пяти лет(статья 314).

Ничего по существу в этой пародии на правосудие не изменила и президентская поправка о том, что судья должен убедиться, подтверждается ли доказательствами, собранными по уголовному делу, вина подсудимого (статья 316). Неизвестно, как судья будет насчет этого убеждаться без судебного разбирательства.

3и) Прокуратура добилась не только тотальной монополии на возбуждение уголовных дел, но и возможности изменения приговора к худшему в кассационной инстанции: “не иначе как по представлению прокурора либо жалобе потерпевшего, частного обвинителя или их представителей” (статья 369). Объясняется это заботой о потерпевших, которым, как полагают авторы Кодекса, должно стать легче от увеличения срока осужденному, а не от возмещения нанесенного вреда.


Кроме поправок Президента, 22 ноября отдельным блоком были включены в Кодекс поправки депутата Владислава Резника (“Единство”), касающиеся главы 52 – особенностей производства по уголовным делам в отношении отельных категорий лиц (депутатов, судей, прокуроров). Эти поправки (касательно судей) воспроизводили проголосованную в тот же день окончательную редакцию Закона РФ “О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации “О статусе судей в Российской Федерации”.

Повышение гарантий иммунитета этих категорий, как направленное на установление их большей независимости, следует признать правильным.

Возбуждение уголовного дела в отношении депутата Государственной Думы или члена Совета Федерации (либо привлечение его в качестве обвиняемого по возбужденному в отношении других лиц либо по факту совершения деяния уголовному делу) возможно теперь на основании решения коллегии, состоящей из трех судей Верховного Суда РФ, о наличии в действиях парламентария признаков преступления. На основании такого решения Генеральным прокурором принимается решение, которое подлежит обязательному согласованию с соответствующей палатой. Таким образом, наличие решения трех судей является дополнительным, по сравнению с ранее действовавшим порядком, условием обеспечения депутатской неприкосновенности.

Та же схема утверждена в отношении судей. Для возбуждения уголовного дела в отношении судьи необходимы: заключение коллегии из трех судей суда соответствующего уровня, представление Генерального прокурора, согласие Высшей квалификационной коллегии судей (для судей Верховного, Высшего Арбитражного судов, судей областного звена) либо региональной квалификационной коллегии.

Для взятия под стражу или проведения обыска члена Совета Федерации, депутата Думы, судьи Конституционного Суда, судьи иного суда также необходимо согласие соответствующего органа: Совета Федерации, Государственной Думы, Конституционного Суда, квалификационной коллегии судей.


Необходимо отметить, что наша критика первоначальной редакции законопроекта “О введении в действие Уголовно-процессуального

кодекса Российской Федерации” была услышана: по окончательному варианту, суды с участием присяжных заседателей должны быть созданы на всей территории страны с 1 января 2003 года, однако на сей раз оговаривается, что в тех субъектах Федерации, где такие суды существуют, они продолжают действовать. Предполагается, правда, издание для этого специального федерального закона, предусматривающего учреждение судов с участием присяжных заседателей во всех субъектах РФ, где такие суды до настоящего времени отсутствуют. Напомним, что вариант второго чтения, утвержденный Думой летом 2001 года, предполагал ликвидацию присяжных коллегий там, где они имеются – так, во всяком случае, следовало из написанного.

Если с регионами, где уже есть суды присяжных, вопрос снят, то их повсеместное учреждение вызывает некоторые сомнения: закон о введении в действие УПК привязал это к изданию дополнительного закона, который может быть, а может и не быть принят Думой. Следовательно, судьба присяжных будет решаться еще одним, откровенно политическим голосованием. Правительство обязано внести в Думу соответствующий проект федерального закона до 1 июня 2002 года. Но сказать однозначно – будут или нет, а если будут, то когда суды присяжных в России, а не в девяти ее регионах, пока нельзя.

Норма о прекращении действия Федерального закона “О народных заседателях федеральных судов общей юрисдикции в Российской Федерации” также имеет теперь, в окончательной редакции, оговорку “в части, касающейся уголовного судопроизводства”. Хотя намерение реформаторов убрать народных заседателей и из гражданского процесса всем известно – просто работа над ГПК отстает от уже принятого УПК.

Санкция суда на осмотр жилища при отсутствии согласия проживающих в нем лиц, обыск или выемку в жилище, выемку в банках и иных кредитных организациях, наложение ареста на корреспонденцию и ее выемку начинает действовать с 1 января 2004 года. До этого срока решения по этим вопросам принимает прокурор.

Особый порядок введения в действие предусмотрен и для производства в надзорной инстанции. Новая процедура (глава 48) вступает в силу с 1 января 2003 года, а до тех пор надзор осуществляется в порядке, установленном УПК РСФСР. Непосредственно с 1 июля 2002 года вступает в силу только статья 405 нового УПК о недопустимости поворота к худшему при принятии решения надзорной инстанцией, что, конечно, можно всячески приветствовать.

Как и следовало ожидать, появившиеся во втором чтении “Приложения” к УПК (образцы процессуальных документов) начинают жить своей жизнью. По справедливому указанию Правового управления Госдумы, “в тексте Кодекса не только не установлен юридический статус Приложений к нему, но практически нет ни одного упоминания о том, что к кодексу имеются какие-либо Приложения”. Между тем, благодаря поправкам Президента, законом о введение в действие не только даны естественные в такой ситуации указания об изготовлении бланков документов, но и дополнительно установлено, что “количество строк, отводимых для той или иной графы, устанавливается каждым федеральным органом исполнительной власти самостоятельно”. Получается, что если бланком протокола допроса в графе “показания обвиняемого” Генпрокуратура или МВД установит, например, 10 строк, то это будет уже не просто ничего не значащей сегодня бумажной формой, а правовой нормой, защищенной силой закона.

На законодательном поле, особенно в части правовой реформы, вряд ли следует ожидать сегодня других плодов, кроме тех, которые захочет пожать Кремль. Может оказаться, что новый УПК приведет лишь к видимости судебной реформы, формально удовлетворияя требованиям Совета Европы – таким как судебный арест, судебные обжалования, своевременный допуск адвоката.

Скорее всего, не произойдет пересмотра карательной уголовной политики. Поэтому все улучшения и реформы, даже сами по себе правильные, без революционного отношения к цели уголовного процесса, без смены кода уголовной политики останутся декорацией, за которой будут те же пытки, вонючие переполненные камеры, сверхпродолжительные сроки – и никакой состязательности.


Приложение

Уважаемый Геннадий Николаевич!

20 июня 2001 г. Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации принят во втором чтении проект Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Этот ключевой для судебной реформы законодательный акт на десятилетия вперед определяет основы судопроизводства, гарантии судебной защиты прав и свобод человека.

Новый кодекс должен соответствовать Конституции Российской Федерации, нормам международного права, международным договорам Российской Федерации, в том числе Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

19 сентября с.г. на заседании Экспертного совета при Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации, в работе которого приняли участие известные ученые, видные юристы-практики, правозащитники, представители различных научных и общественных организаций, был рассмотрен указанный проект, выслушаны экспертные оценки специалистов и утверждено Заключение. Согласованное решение Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации и Экспертного совета по поводу указанного законопроекта считаю необходимым довести до Вашего сведения и участников законодательного процесса.


I. Проект нарушает право на личную неприкосновенность и право на неприкосновенность частной жизни, закрепленные в ст.ст. 22, 23 Конституции Российской Федерации, ст.9 Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 года, ст.5 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года.

В частности, по Конституции Российской Федерации (ст.22) до судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов. Проект увеличивает этот срок до 120 часов: по ходатайству стороны обвинения принятие судебного решения может быть отложено на трое суток “для представления дополнительных доказательств обоснованности задержания” (ст.108 проекта). Тем самым не исполняется норма части 6 раздела второго Конституции Российской Федерации о приведении уголовно-процессуального законодательства в соответствие с положениями Конституции Российской Федерации. Проектом федерального закона “О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации” предусмотрено введение в действие процедуры судебного ареста с 1 января 2003 года. С момента вступления нового УПК в силу соответствующие права сохраняются за прокурорами и задержанные будут содержаться не только без судебного решения, но и без санкции прокурора в течение 5 суток.

Согласно ст. 238 проекта, после передачи дела в суд, в случае, если местопребывание подсудимого неизвестно (независимо от того, имеет ли его отсутствие виновный характер), суд в любом случае, без ходатайства стороны обвинения и независимо от того, в совершении какого преступления обвиняется подсудимый, избирает ему меру пресечения в виде заключения под стражу. В данном случае суд наделяется не свойственными ему обвинительными функциями. При этом суд поставлен перед императивной необходимостью заключения подсудимого под стражу, что также не соответствует роли суда в процессе. УПК РСФСР такой меры не предусматривает.

Часть 2 ст.13 и ч.5 ст.165 проекта допускают ограничение прав граждан на тайну переписки, телефонных переговоров и телеграфных сообщений без получения судебного решения.


II. Проект нарушает права жертв преступлений (потерпевших), закрепленные в ст.52 Конституции Российской Федерации, Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью, принятой Генеральной Ассамблеей ООН в 1985 году.

Так, потерпевший вправе знакомиться с материалами уголовного дела “только в части, касающейся причинения ему вреда” (ст.42 проекта). Действующий УПК РСФСР таких ограничений не содержит.

Проектом предлагается возложение судебных издержек, в том числе и на потерпевшего, в случае примирения сторон (ст.132 проекта). Данная норма будет служить препятствием для возможного примирения. В аналогичной статье 107 УПК РСФСР данное положение отсутствует.


III. Проект нарушает принцип презумпции невиновности, закрепленный в ст.49 Конституции Российской Федерации, п.2 ст.14

Международного пакта о гражданских и политических правах, п.2 ст.6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

В частности, в проекте УПК вводится обязанность доказывания “обстоятельств, исключающих преступность и наказуемость деяния” (ст.73 проекта), что является отказом от принципа презумпции невиновности. УПК РСФСР (ст.68) такого требования не содержит.

В соответствии со ст.49 Конституции Российской Федерации, каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. В нарушение этого требования, ст. ст. 26, 28 проекта ставят прекращение уголовного дела в связи с изменением обстановки и деятельным раскаянием в зависимость от того, впервые или неоднократно лицо привлекается к уголовной ответственности.


IV. Проект ограничивает право обвиняемого на защиту, закрепленное в ст.48 Конституции Российской Федерации, ст.14 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст.6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Так, если Конституцией Российской Федерации (ст.48) каждому задержанному, заключенному под стражу, обвиняемому в совершении преступления, гарантируется право пользоваться помощью защитника с момента соответственно задержания, заключения под стражу, то, по проекту защитник допускается к подозреваемому “с момента, предшествующего первому допросу” (ст.46 проекта). При этом подозреваемый должен быть допрошен не позднее 24 часов с момента фактического задержания (ст.46 проекта). Таким образом, защитник может быть допущен только через сутки после задержания.

Нарушается право на защиту и процедурой “допуска” защитника (ст.49 проекта), тогда как гарантированное Конституцией Российской Федерации (ст.48) “право пользоваться помощью адвоката” имеет прямое действие и не требует дополнительного санкционирования.

Гарантированное ст.51 Конституции Российской Федерации право “не свидетельствовать против самого себя и своих родственников” в проекте преобразовано в обязанность. Ст. 234 проекта запрещает, даже по ходатайству защиты, допрашивать в качестве свидетелей лиц, “обладающих свидетельским иммунитетом”.

По ст.109 проекта обвиняемый знакомится с материалами дела, содержась под стражей бессрочно, тогда как действующий УПК РСФСР (ст.97) для этих целей устанавливает максимальный срок 6 месяцев. Возможность ознакомления с материалами дела после назначения судебного заседания, как это предусмотрено ст.236 УПК РСФСР, в проекте не предусмотрена.

Как известно, ст. 14, п.п. 3b, 3d Международного пакта о гражданских и политических правах и статья 6, п.3c Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод гарантируют право каждого защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника. В нарушение этого требования проект расширяет основания назначения адвоката по принуждению: отказ подозреваемого, обвиняемого от защитника необязателен для следователя, прокурора, суда в случае рассмотроения дела судом присяжных (ст.52 проекта). Однако принцип необязательности отказа от защитника, как он в основном закреплен в ст.49 УПК РСФСР, может применяться лишь в отношении лиц, в силу возраста, физических или психических недоостатков, незнания языка, лишенных возможности защищать себя самостоятельно. В других случаях принуждение иметь защитника не соответсвует указанным нормам международного права.

Ст. 14, п.1 Международного пакта о гражданских и политических правах и статья 6, п.1 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод провозглашают право каждого обвиняемого на разбирательство дела беспристрастным судом. Сохраняющаяся в ст.65 проекта формальная процедура рассмотрения отводов (отвод, заявленный судье, рассматривается тем же судьей) противоречит общему правилу о том, что никто не может быть судьей в собственном деле.

Согласно ст.123 УПК РСФСР “перед допросом подозреваемому должны быть разъяснены его права”. Проект кодекса ухудшает положение подозреваемого, устанавливая обратный порядок: сначала подозреваемый дает “объяснения”, а затем, после составления протокола, ему “разъясняются права” (ст.92 проекта).

По ст.182 проекта защитник (адвокат) может присутствовать при обыске лишь с разрешения следователя. Присутствие защитника (адвоката) при наложении ареста на имущество не предусмотрено. Такой подход противоречит Постановлению Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2000 г. № 11-П, которым признано не соответствующим Конституции Российской Федерации положение уголовно-процессуального законодательства, в соответствии с которым услугами адвоката в процессе могут пользоваться только обвиняемые и подозреваемые. По данному постановлению услугами адвоката должны быть обеспечены все лица, в отношении которых возможно применение мер принудительного характера, о положение, в соответствии с которым реализация права на защиту и права пользоваться помощью адвоката ставится в зависимость от усмотрения органов дознания и следствия, признано не соответствующим Конституции Российской Федерации.


V. Ряд положений проекта противоречат праву человека на справедливое и публичное разбирательство его дела независимым и беспристрастным судом, закрепленному в ст.ст. 120, 123 Конституции Российской Федерации, п.1 ст.14 Международного пакта о гражданских и политических правах, п.1 ст.6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод. В частности, указанная статья Европейской Конвенции предусматривает, что судебное решение во всех случаях объявляется публично.

Ст. 241 проекта допускает возможность оглашения в открытом судебном заседании только резолютивной части приговора, а также проведение предварительного слушания исключительно в закрытом судебном заседании (ст.234 проекта). Планируемые в ст.241 проекта ограничения принципа гласности уголовного процесса не оправданы причинами, перечисленными в ч.3 ст.55 Конституции Российской Федерации.

Не соблюдены основополагающие для судопроизводства конституционные принципы состязательности и равноправия сторон. Эти принципы декларированы в проекте, но не подтверждены реальными процессуальными правами. Напротив, положение стороны обвиняемого ухудшено в сравнении с его положением, предусмотренным УПК РСФСР. Так, исключена действующая в настоящее время норма о том, что ходатайства о вызове дополнительных свидетелей и истребовании других доказательств подлежат удовлетворению судом во всех случаях (ст.223 УПК РСФСР). По проекту обвинитель представляет доказательства, а защитник лишен этого права (ст. ст. 246 и 248 проекта). Согласно ст. 86 проекта “собирание доказательств производится в ходе уголовного судопроизводства дознавателем, следователем, прокурором и судом”. Подозреваемый, обвиняемый, потерпевший, их представители не обладают такими правами.

Часть 4 ст.15 проекта узаконивает неравноправное положение стороны защиты в ходе досудебного производства по уголовному делу.

Согласно этой норме “Стороны обвинения и защиты равноправны перед судом”. Между тем, в соответствии со ст.123 Конституции Российской Федерации не только судебное разбирательство, но и все “Судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон”.

Не соответствует конституционному принципу состязательности введенный в проект институт “сделки о признании” – особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным обвинением (глава 40). В данном случае нарушается и установленный Конституцией Российской Федерации (ст.123) открытый характер разбирательства во всех судах, так как дело, в случае “согласия с обвинением”, слушается в закрытом судебном заседании, “без проведения судебного разбирательства”, и даже без обязательного присутствия подсудимого. При этом, он лишается права обжаловать приговор по существу обвинения, с которым однажды “добровольно” согласился, что необоснованно ограничивает конституционное право каждого осужденного на пересмотр приговора вышестоящим судом (ст.50 Конституции Российской Федерации).

В нарушение ст.123 Конституции Российской Федерации, устанавливающей приницип открытости разбирательства дел во всех судах, аудиозапись открытого судебного заседания допускается только с разрешения председательствующего и согласия сторон (ст.241 проекта). УПК РСФСР не предусматривает таких ограничений.

Постановлением Конституционного Суда Российской Федерации от 20 апреля 1999 г. №7-П признаны не соответствующими Конституции Российской Федерации нормы УПК РСФСР, возлагающие на суд обязанность по собственной инициативе возвращать уголовное дело прокурору для дополнительного расследования. Между тем, проект УПК сохраняет, в несколько сокращенном виде, институт доследования под видом “возвращения уголовного дела прокурору” (ст.237 проекта), что фактически наделяет суд обвинительными функциями. Это – посягательство на принцип независимости и беспристрастности суда.

VI. Проект противоречит принципу равенства граждан перед законом и судом, закрепленному ст.19 Конституции Российской Федерации, ст. 7 Всеобщей Декларации прав человека, ст. 2 Международного пакта о гражданских и политических правах. В частности, согласно ст. 26 проекта, уголовное дело может быть прекращено в отношении лица, “против которого впервые осуществляется уголовное преследование”, согласно ст. 28 проекта – в отношении лица, “которое впервые подозревается или обвиняется в совершении преступления небольшой тяжести”. Таким образом, лица, в отношении которых уголовные дела были ранее прекращены по реабилитирующим основаниям, либо оправданные судом, подвергаются дискриминации. В действующем Кодексе в аналогичных случаях делается оговорка – не о ранее привлекавшихся к уголовной ответственности, а о признанных виновными, “соовершившими преступление” (ст. ст. 7, 9 УПК РСФСР).

Проект запрещает ходатайствовать о вызове дополнительных свидетелей со стороны защиты для установления алиби подсудимого либо его невменяемости, если эти ходатайства не заявлялись в ходе предварительного расследования (ст.234 проекта). Потерпевший и свидетель наделены правом пользоваться письменными заметками и документами в судебном заседании (ст. 279 проекта), а подсудимый такого права не имеет.

В отличие от УПК РСФСР, в проекте следователь и дознаватель включены в состав “стороны обвинения”, что является искажением их процессуального положения, поскольку следователь и дознаватель должны, расследуя дело, собирать как уличающие доказательства, так и доказательства, оправдывающие подозреваемого, обвиняемого.


VII. Проект нарушает право на частную собственность, закрепленное в ст.35 Конституции Российской Федерации, п.2 ст.17 Всеобщей Декларации прав человека, в Парижской Хартии для новой Европы ОБСЕ 1990 года.

Так, по действующему УПК РСФСР подлежат конфискации лишь орудия преступления, принадлежащие обвиняемому (ст.86), по проекту – конфискуются любые орудия преступления (ст.81), в том числе имущество невиновных лиц.


VIII. Проект ограничивает право граждан на участие в отправлении правосудия, закрепленное в ч.5 ст.32 Конституции Российской Федерации.

Компетенция суда с участием присяжных заседателей не расширяется (этому составу суда, по проекту, подсудны, как и в настоящее время, дела, подсудные судам субъектов Российской Федерации), институт народных заседателей ликвидируется. Проектом вводится единоличное рассмотрение судьей дел о преступлениях, за которые максимальное наказание не превышает 10 лет лишения свободы (ст.30), в то время, как по действующему УПК РСФСР – не превышает 5 лет лишения свободы (ст.35).


IX. Проект ограничивает компетенцию Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, предусмотренную Федеральным конституционным законом “Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации”. Статьей 23 Федерального конституционного закона “Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации” установлено

право Уполномоченного знакомиться с уголовным делом, приговор по которому вступил в законную силу, либо с делом, производство по которому прекращено, а также с материалами об отказе в возбуждении уголовного дела. Эта норма Федерального конституционного закона была включена в УПК РСФСР (ст. 375-1). Обязанность должностных лиц, имеющих право принесения протеста, истребовать уголовное дело для проверки в порядке надзора была предусмотрена ст. 375 УПК РСФСР. Кроме того, ст. 29 указанного Федерального конституционного закона предоставляет Уполномоченному право обратиться в суд или прокуратуру с ходатайством о проверке вступившего в законную силу решения, приговора суда, определения или постановления суда либо постановления судьи.

Данные положения проигнорированы в проекте УПК.

В главе 52 проекта УПК (“Особенности производства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц”) не нашла отражения и неприкосновенность Уполномоченного, гарантированная Федеральным конституционным законом (ст.12).


X. Проект нарушает основополагающие приниципы правового государства и законности, закрепленные в ст. ст. 1, 15, 55, 108 Конституции Российской Федерации. Ст. 7 проекта предусматривает, что суд, “установив в ходе производства по уголовному делу несоответствие закона, акта органа государственной власти или органа местного самоуправления настоящему Кодексу, принимает решение в соответствии с настоящим

Кодексом”. При этом игнорируетсяприоритет федеральных конституционных законов над федеральными законами, каковым является УПК. В частности, Федеральный конституционный закон “О Конституционном Суде Российской Федерации” устанавливает, что решения Конституционного Суда Российской Федерации обязательны для судебных органов, акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу.

Согласно ч. 2 ст. 55 Конституции Российской Федерации “В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина”. Проект нового УПК значительно ухудшает правовое положение человека и гражданина по сравнению с действующим УПК РСФСР.


Xl. Проект содержит множество неопределенных, двусмысленных положений и нуждается в существенной юридико-технической доработке.

Принятие кодекса в предложенном виде приведет на практике к произвольным толкованиям, крайне усложнит правоприменение и повлечет многочисленные нарушения прав человека.

Достаточно привести несколько примеров.

Так, согласно ст.49 проекта для допуска адвоката требуется кроме ордера некое “свидельство адвоката” – документ, не предусмотренный ни одним из действующих нормативных актов и на практике неизвестный.

Или, в той же статье устанавливается, что “в качестве защитников допускаются адвокаты. По определению или постановлению суда в качестве защитника может быть допущен наряду с адвокатом один из близких родственников обвиняемого или иное лицо, о допуске которого ходатайствует обвиняемый”. Данное положение вызывает как минимум два вопроса. Во-первых, какими критериями должен руководствоваться суд, решая вопрос о допуске в качестве защитника “родственника или иное лицо”. Во-вторых, к какой стадии судопроизводства относится данное положение. Может ли “иное лицо” быть допущенным на досудебной стадии, обратившись с соответствующим ходатайством в суд, либо имеется в виду участие на стадии судебного разбирательства.

Или, например, в ч. 1 ст. 108 проекта в отношении совершеннолетнего подозреваемого (обвиняемого) раскрывается, при каких именно обстоятельствах ему в исключительном случае может быть избрана мера пресечения при обвинении в совершении преступления небольшой тяжести. Но в ч. 2 той же статьи, предусматривающей основания заключения под стражу несовершеннолетнего, проект не конкретизирует “исключительные случаи”, дающие основания для избрания этой меры пресечения несовершеннолетнему подозреваемому или обвиняемому в совершении преступления средней тяжести.

Выводы:

В проекте Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, принятом во втором чтении Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации, имеются положения, противоречащие Конституции Российской Федерации, международно-правовым нормам, федеральным конституционным законам, постановлениям Конституционного Суда Российской Федерации.

Данный законопроект существенно ограничивает содержащиеся в действующем законодательстве права и свободы граждан.

Введение нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в действие в указанном варианте повлечет необходимость внесения в него многочисленных изменений и дополнений с целью устранения имеющихся противоречий как в самом кодексе, так и другим актам, обладающим большей юридической силой. Десятки норм нового уголовно-процессуального законодательства окажутся предметом спора в Конституционном Суде Российской Федерации и в Европейском Суде по правам человека, что повлечет для России значительные организационные проблемы, крупные материальные и моральные издержки.

В связи с изложенным целесообразно вернуть законопроект в первое чтение.

Уполномоченный
по правам человека
в Российской Федерации
О.О.Миронов