|
С.А. Пашин
Судья Московского городского суда, заслуженный юрист РСФСР
Общие характеристики
Проект Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, принятый Государственной Думой в первом чтении, направлен на сохранение неоинквизиционной модели уголовного судопроизводства, отличается пренебрежением к конституционным нормам, стремлением превратить в фикцию введенные в ходе судебной реформы демократические процессуальные институты (особенно - суд присяжных и процедуру исключения из разбирательства материалов. полученных с нарушением федерального закона), декларативностью.
С научной точки зрения он отражает вульгарно-материалистические, прямолинейные, упрощенные подходы к проблемам процессуального познания и доказывания, теории правосудия, гносеологическим основам презумпции невиновности и состязательности. С идеологической точки зрения - это форма реванша консервативных сил, которые в более демократической обстановке 1991 г. не смогли воспрепятствовать принятию Концепции судебной реформы, возрождению в России суда присяжных, введению судебного контроля за законностью и обоснованностью заключения под стражу и продления сроков содержания под стражей.
Предлагаемые новшества, в частности, институт апелляции, расширение возможностей кассационной инстанции по ухудшению участи подсудимого, установление формальных реквизитов для жалоб, неэффективны, подчас серьезно ухудшают положение личности в процессе. Язык проекта юридически неточен, витиеват; примененная законодательная техника оставляет желать лучшего.
Инквизиция вместо состязательности
Нормы проекта не обеспечивают реализации требования ч. З ст. 123 Конституции Российской Федерации: "Судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон".
Во-первых, хотя Конституция России говорит об осуществлении на основе состязательности "судопроизводства", а не только "правосудия", следствие, по проекту, организовано на ведомственно-инквизиционных началах, причем даже органы дознания получают право вести следствие (ч. 8 ст. 165). "Стороны" появляются лишь "в судебном разбирательстве" (и. 23 ст. 5); дознаватель, следователь, прокурор осуществляют до направления дела в суд "уголовное преследование" как государственные органы, отнюдь не стоящие на одной доске с потерпевшим, обвиняемым, защитником. Последние не состязаются с дознавателем, следователем, прокурором, а смиренно заявляют перед ними ходатайства. В зависимость от усмотрения органов уголовного преследования ставится реализация прав, принадлежащих потерпевшему, подозреваемому, обвиняемому. Например, право давать показания может быть осуществлено только при условии их вызова на допрос (см. ч.1 ст. 73, ч.1 ст. 74. ч. 1 ст. 75), в то время как их собственноручные показания, написанные после нескольких месяцев ожидания допроса. юридического значения не имеют.
Во-вторых, даже в суде "стороны" не равноправны. Прокурор пользуется материалами дела, подготовленными в ходе расследования, защитник лишен возможности вести параллельное расследование, не имея для того ни достаточных полномочий (см. ч. 3 ст. 82. где говорится о действиях, не порождающих доказательств, либо порождающих их при условии, что орган уголовного преследования захочет приобщить документы к делу или вызвать очевидца на допрос, или назначить экспертизу, поручив ее "специалисту"), ни средств. Прокурор может первым допрашивать всех свидетелей: для этого ему или следователю достаточно внести фамилию свидетеля в "список обвинения" (см. ч. 1 ст. 249; ч. 1 ст. 320: ч. 3 ст. 324). Анализ ч. 6 ст. 374 в сочетании с п. 23 ст. 5 позволяет заключить, что защитник и подсудимый смогут немотивированно отводить двух присяжных заседателей, в то время как прокурор и потерпевший смогут отвести по два присяжных заседателя каждый без указания мотивов, т.е. всего четырех кандидатов. Прокурор не жалуется, а "приносит протест" (п. 27 ст. 5. ч. 5 ст. 402). Обвиняемый, его защитник, потерпевший не имеют, в отличие от прокурора, права участвовать в заседании суда надзорной инстанции (ч. 3 ст. 41, ч. 2 ст. 48, ч. 6 ст. 49. ч. 2 ст. 468): они могут быть приглашены лишь "в необходимых случаях" (ч. 3 ст. 468).
В-третьих, суд, утратив некоторые наиболее одиозные полномочия (возбуждать уголовные дела, продолжать рассмотрение дела после отказа прокурора от обвинения, оглашать обвинительное заключение), продолжает отвечать за полноту и всесторонность рассмотрения дела, за выяснение уличающих обвиняемого обстоятельств, за вызов и допрос важных свидетелей (ч. 1 и 4 ст. 19, ч. 1 ст. 280. ст. 438), для чего наделен всеми необходимыми полномочиями (см. ч. 2 ст. 82, ч. 3 ст. 321). Именно суд, а не сторона обвинения, обеспечивает явку свидетелей обвинения и вручение им повесток (ст. 278). Сохраняется с некоторыми оговорками институт доследования (ст. 272. 296), позволяющий суду вместо постановления оправдательного приговора вернуть дело прокурору по его ходатайству или под предлогом им же (поднадзорным ему следователем) допущенного процессуального нарушения. Суд выделяет материалы, необходимые для возбуждения уголовных дел (ч. 4 ст. 149). Председатели вышестоящих судов и их заместители вправе приносить протесты в порядке надзора, в том числе и против оправданного лица (ст. 462). Иными словами, суд продолжает выполнять функцию обвинения.
В этих условиях ст. 18 проекта, посвященная состязательности, является не более чем лукавой декларацией.
Нарушение других основополагающих норм Конституции
В проекте игнорируются практически все конституционные нормы, защищающие права человека, либо их возможности урезаются. Ниже приводятся лишь некоторые вопиющие примеры.
Право на личное достоинство и личную неприкосновенность (ч. 1 ст. 21. ч. 1 ст. 22 Конституции)
Часть 6 ст. 55, п. 2 ст. 77 и п. 4 ст. 213 проекта дозволяют принудительное производство экспертизы, в том числе и стационарной, потерпевшему и свидетелю. При этом последние даже не вправе обжаловать данное решение (ч. 2 ст. 128).
При решении вопроса о необходимости заключения человека под стражу и продления срока его пребывания под стражей судья, согласно ст. 104 проекта, получает не уголовное дело, а лишь "материалы", которые захотят представить ему органы уголовного преследования. Критерии применения ареста неясны; поскольку судья в этой стадии не наделен правом выслушивать свидетелей и оценивать доказанность обвинения (подозрения), остается предположить, что речь может идти только о "гуманитарных" основаниях, предусмотренных ст. 95 проекта (возраст, семейное положение, состояние здоровья обвиняемого).
Проект не предполагает сокращения предельных сроков пребывания под стражей несовершеннолетних, хотя разрешает их арестовывать лишь за совершение тяжких и особо тяжких преступлений (ст. 485).
По смыслу ч. 4 ст. 107, по истечении 18 месяцев пребывания обвиняемого под стражей в ходе предварительного следствия судья вправе продлить заключение на любой срок. В пояснительной записке к законопроекту утверждается, что речь идет о продлении срока не более чем на 6 месяцев, но из текста, принятого Государственной Думой, это отнюдь не вытекает. Для сравнения стоит иметь в виду, что российское законодательство даже советских времен не позволяло Прокурору Республики давать санкцию на предварительное заключение сроком свыше 6 месяцев.
В силу ч. 1 ст. 102 проекта, залог не применяется по делам о преступлениях, наказуемых лишением свободы на срок свыше 5 лет, и, следовательно, не смогут рассчитывать на освобождение под залог десятки тысяч лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении при отягчающих обстоятельствах краж, хулиганства, угона транспортных средств, т.е. наиболее распространенных преступлений. Данные правила являются "перепевом" норм печально известного Указа Президента Российской Федерации ? 1226 от 14 июня 1994 г. "О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности", которым по делам определенной категории приписывалось обязательное применение к подозреваемым ареста. Между тем, подозреваемый и обвиняемый считаются невиновными (ч. 1 ст. 49 Конституции Российской Федерации), и мера пресечения - это не санкция, а средство предосторожности, применяемое лишь тогда, когда есть основания (доказательства) полагать, что подозреваемый или обвиняемый скроется, совершит преступление, воспрепятствует нормальному ходу расследования.
Право на свободный выбор языка общения (ст. 26 Конституции)
Это конституционное право не обеспечено, т.к. бесплатное пользование услугами переводчика гарантируется только лицам, не владеющим языком, на котором ведется судопроизводство (ч. 2 ст. 23); между тем. участвующее в деле лицо вправе говорить на том языке, какой удобен ему, а не следователю, прокурору, суду.
Права граждан участвовать в отправлении правосудия и предстать перед судом присяжных (ч. 5 ст. 32, ч. 2 ст. 47 Конституции)
Статья 34 существенно ограничивает названные права, т.к. уменьшает количество дел. рассматриваемых с участием присяжных заседателей. Из ведения суда присяжных выпадают дела о большинстве преступлений против государственной власти, об изнасилованиях, о должностных преступлениях и преступлениях против правосудия, о транспортных преступлениях, т.е. именно тех, где общественное правосознание должно говорить в полный голос.
По замыслу, вердикт коллегии присяжных заседателей может быть пересмотрен по тем же основаниям, что и приговор суда в ином составе (ст. 437, 438): это открывает широчайший простор для произвольной отмены оправдательных вердиктов со ссылкой на то, что не был допрошен важный, по мнению вышестоящей инстанции, свидетель, даже если на его допросе не настаивал прокурор. При этом в протоколе, ведущемся в суде присяжных, не будут даже отражаться показания допрашиваемых лиц (ст. 401).
Демократические стандарты, действующие в суде присяжных, не распространяются на судопроизводство, происходящее перед иными судебными составами (например, защитник может выступить со вступительным заявлением лишь перед присяжными заседателями, но не во всех остальных случаях - ср. ч. 1 ст. 383 и ст. 319). Между тем, введение суда присяжных и затевалось для того, чтобы иметь возможность поэтапно вводить в ткань неоинквизиционного процесса состязательные начала, присущие производству в суде присяжных.
Право на получение квалифицированной юридической помощи (ст. 48 Конституции)
Часть 2 ст. 44 ограничивает участие в судопроизводстве юристов, не являющихся адвокатами, что сужает возможность выбора защитника из числа лиц, которым обвиняемый доверяет, открывает простор для сращивания адвокатов с органами уголовного преследования, заинтересованными в назначении обвиняемому "карманного" защитника. Упразднена ныне существующая норма о возможности допуска на следствие в качестве защитников других, помимо адвокатов, лиц. Допуск выбранного обвиняемым защитника ставится в зависимость от участия в деле назначенного адвоката. Таким образом проект существенно затрудняет возможность участия в процессе представителей правозащитных организаций.
Презумпция невиновности (ст. 49 Конституции)
Об отношении авторов к презумпции невиновности говорит хотя бы тот факт, что лицо, не признанное преступником приговором суда, прямо называется таковым в ст. 31 и 32.
Хотя несовершеннолетний, не достигший возраста уголовной ответственности. не может совершить преступления, поскольку в этом случае заведомо отсутствует один из четырех элементов состава преступления - субъект, - авторы не предлагают прекращать в этом случае дело по п. 2 ч. 1 ст. 29 проекта УПК (отсутствие состава преступления), а используют самостоятельное основание прекращения дела (п. 5) и, соответственно, отказывают подростку в праве на реабилитацию и компенсацию.
Существенным нарушением презумпции невиновности является включение в число подлежащих доказыванию, а не презюмируемых обстоятельств юридической и фактической ошибок, обстоятельств, исключающих преступность деяния, влекущих освобождение от уголовной ответственности (п. 3 и 7 ч. 1 ст. 72). Тем самым бремя доказывания невиновности возлагается на подсудимого и его защитника, что подтверждается содержанием норм об обязанностях обвинителя и защитника (ст. 283, 289).
Статья 86 делает фикцией право обвиняемого на защиту в ситуациях. когда ранее некий факт был признан судом без участия данного подсудимого (например, осуждение взяткополучателя должно повлечь автоматическое признание виновным в другом процессе предполагаемого взяткодателя: ведь факт передачи взятки уже установлен предшествующим приговором). Между тем, предыдущее судебное решение может иметь бесспорное преюдициальное значение для целей установления рецидива, применения по новому уголовному делу более строгой меры пресечения, но никак не для решения вопроса о виновности человека в рамках нового обвинения, поскольку подсудимый по нынешнему был лишен возможности реализовать свое право на защиту при рассмотрении судом другого дела, в рамках которого он процессуальных прав не имел.
Статья 102 ограничивает случаи применения залога, как если бы обвиняемый уже был признан до суда виновным в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. Таким образом, орган уголовного преследования, предъявляя обвинение, по сути, предрешает содержание обвиняемого под стражей до суда.
Запрет использования материалов, полученных с нарушением федерального закона (ч. 2 ст. 50 Конституции)
Раздел III о доказательствах и доказывании - самый неудачный. Авторы отступают от уже устоявшейся в современном состязательном процессе судебной практики. Так, в ч. 3 ст. 71 решение вопроса о допустимости материала в качестве доказательства ставится в зависимость от его достоверности (между тем, признание материала недопустимым - это санкция за неправомерное поведение органа уголовного преследования, и даже если полученный в итоге нарушения закона материал достоверен, его все равно нельзя использовать); в ч. 4 предлагается столь же репрессивное решение: нарушение закона следователем губит не только доказательство обвинения, но и доказательство защиты.
Значит, отныне за нарушения органом уголовного преследования закона при получении оправдательных доказательств будет расплачиваться сторона защиты.
Исключение из числа священнослужителей, освобожденных от дачи показаний, представителей конфессий, не практикующих исповеди, нарушает принцип равенства прав граждан перед законом н судом (ч. 2 ст. 19 Конституции Российской Федерации).
Статья 317 не дозволяет поднимать вопрос о допустимости доказательств в подготовительной части судебного заседания. Согласно ч. 3 ст. 383 судья вправе объявить исключенным из разбирательства недопустимый материал, лишь если его недопустимость "выявилась в ходе судебного разбирательства", т.е. после того. как этот незаконно полученный материал уже оказал воздействие на сознание присяжных заседателей.
Обеспечение потерпевшему доступа к правосудию (ст. 52 Конституции)
Части 1-3 ст. 49 проекта устанавливают, что лицо "может" признаваться потерпевшим в зависимости от усмотрения органов уголовного преследования и суда. Фактически жертву преступления признают потерпевшим в самом конце расследования, и человек не может воспользоваться правами потерпевшего. Целесообразен порядок, при котором лицо признавалось бы потерпевшим одновременно с возбуждением уголовного дела пли непосредственно после его возбуждения.
Пробелы
Среди многих пробелов, оставленных проектом УПК, бросаются в глаза следующие:
- особенности судопроизводства в условиях чрезвычайного положения не урегулированы (ст. 56 Конституции требует остановиться на данном вопросе);
- статья 4 явно не решает всех важных проблем: требуется определить, как минимум, какое из правил должно применяться к доказательствам. полученным по одним правилам после введения других;
- нигде, даже в ст. 5, не определяется понятие "жилище": использования же понятия, существующего в уголовном и, тем паче. в гражданском праве, явно недостаточно;
- часть 5 ст. 29 оставляет не ясным, как следует поступать, если после вступления приговора в законную силу преступность деяния, за совершение которого осуждено данное лицо, была устранена: судя по тексту, дело в этом случае не прекращается и осужденный продолжает отбывать наказание;
- проект умалчивает об обязанностях суда и органов уголовного преследования в связи с обращением гражданина в международные органы по защите прав человека в соответствии со ст. 46 Конституции Российской Федерации;
- в разделе о доказательствах и доказательственном праве ничего не говорится о документах, подготовленных средствами электронно-вычислительной техники, и порядке использования экспертных систем в доказывании преступлений в сфере компьютерной информации.
Для проекта характерно провозглашение демократического права гражданина и забвение корреспондирующей обязанности органа уголовного преследования. Например, право обвиняемого получить копию постановления о привлечении его в качестве обвиняемого (ч. 3 ст. 41) не подкреплено в ст. 229 обязанностью следователя вручить эту копию.
Опасные нововведения
Катастрофические последствия в виде замедления и без того не быстрого процесса рассмотрения уголовных дел либо ухудшения качества и снижения уровня справедливости судопроизводства могут быть вызваны следующими решениями:
- о допуске представителей органов дознания в роли государственных обвинителей; юридическая квалификация этих лиц оставляет желать лучшего, а потому, вероятно, бремя доказывания виновности подсудимых по данной категории дел примут на себя судьи:
- о рассмотрении дел по наиболее важным преступлениям коллегиями из трех профессиональных судей; этот порядок практиковался в первые месяцы 1997 г., но привел к бессмысленной дезорганизации работы судов субъектов Российской Федерации и почти троекратному сокращению числа дел, которые суды этого уровня могли разбирать одновременно; качество рассмотрения уголовных дел при этом не улучшилось;
- о введении апелляционного производства; данная идея сомнительна хотя бы потому, что мировой судья по своей профессиональной подготовке, возрасту и статусу не отличается от своего коллеги из районного суда; повышенный контроль за его деятельностью вовсе не диктуется настоятельной необходимостью; самое же главное, что апелляционное производство ухудшает положение подсудимого (оправдательный приговор может быть при апелляции заменен обвинительным), а также потерпевших и свидетелей, вынужденных тратить время повторно: более пятой части районных судов односоставны, и увеличить их штаты в три раза, чтобы апелляционные жалобы и протесты разбирала коллегия судей (ст. 412), невозможно в обозримом будущем.
Вызывает противоречивые чувства ст. 298 проекта, устанавливающая предельные сроки содержания под стражей подсудимых. С одной стороны, это решение нельзя не приветствовать, с другой - без подлинно состязательного порядка рассмотрения дел, позволяющего судье ограничиться представленными стороной обвинения доказательствами и истолковать их отсутствие в пользу обвиняемого, не проводя длительных дополнительных и повторных экспертиз, соблюдение этих сроков абсолютно нереально.
Проблема фальсификации протоколов судебного заседания не может быть решена таким прямолинейным и наивным способом, как подача замечаний на протокол судебного заседания секретарем, зависимым от судьи, тому же судье (ст. 289).
Нормы ч. 5 ст. 262 и ч. 3 ст. 403 проекта предполагают, что правила производства в военных судах, включая подсудность, будут определяться специальным законом о военных судах, помимо общих правил УПК, что идет вразрез даже с ч. 2 ст. 1 проекта. В изъятии правил подсудности из ткани УПК Российской Федерации и помещении их в специальный акт таится опасность последующего произвольного расширения круга дел, рассматриваемых "людьми в погонах", сохраняющими зависимость от командования и органов Министерства обороны Российской Федерации.
Полагаю, что лишь отсутствие гласности при рассмотрении Государственной Думой данного законопроекта позволило скоропалительно, без серьезного обсуждения в печати, в среде ученых-правоведов, в судейском сообществе, принять в первом чтении столь несовершенный документ, чреватый ограничением прав человека и окончательным крахом демократической судебной реформы в России.