Владимир Абаринов

Вероятно, опыт работы действовавшей в ЮАР Комиссии истины и примирения наиболее ярко выявил те объективные и, может быть, принципиально неразрешимых трудности, с которыми приходится сталкиваться любым подобным начинаниям.

За четыре года своего существования Комиссия пережила взлеты и падения, альянс и острый конфликт с властями, ажиотаж и неприятие общества. Теперь вполне очевидно, что она сыграла исключительную роль в нерасовой истории ЮАР, хотя и не совсем ту, какую определили ей поначалу. Южная Африка остается расколотым обществом. Национальное примирение — все еще далекая перспектива. Но национальное осознание глубины водораздела состоялось. Комиссия, можно сказать, реализовала ровно половину своего названия.

Да это и понятно. Трудно усомниться в благих намерениях создателей комиссии. Но разрешить и примирить на чисто юридической почве коллизии, порожденные ожесточенной и, что особенно важно, так и не завершившейся примирением политической борьбой, — оказалось делом невозможным. Тем более, когда в пылу политической борьбы правами человека достаточно часто пренебрегали обе стороны, которые сегодня пытаются примирить. Видимо, чисто юридическое решение подобных конфликтов возможно лишь после того, как социальный, политический раскол в значительной степени уже удается преодолеть другими способами, или когда — как в случае Нюрнбергского процесса или международных трибуналов, — за спиной органов правосудия стоит реальная сила, добившаяся военной или политической победы. В противном случае дело не спасает даже высокий личный авторитет руководителя комиссии и ее членов.

Первые открытые слушания в апреле 1996 года носили откровенно ритуальный характер. Перед членами Комиссии, публикой и журналистами всего света предстали жертвы апартеида и их родственники, со слезами на глазах повествующие о репрессиях, которым подвергал их режим белого меньшинства. Это была святая правда, и в августе Фредерик де Клерк, последний белый президент ЮАР, к тому времени уже покинувший пост вице-президента в черно-белом кабинете Нельсона Манделы, счел нужным явиться в Комиссию и принести народу официальные извинения за “боль и страдания”, причиненные ему расистскими властями.

Возможно, на этом он счел свою миссию исчерпанной, но вышло иначе. Исполнители не пожелали отвечать за решения, принимавшиеся политическим руководством страны. В октябре разорвалась первая бомба: свои показания Комиссии дал бывший комиссар полиции Йохан ван дер Мерве. Он выступал отнюдь не в качестве претендента на амнистию, а свидетельствовал по делу пяти своих бывших подчиненных. Из показаний явствовало, что приказы о терактах против активистов АНК исходили сверху — в частности, взрыв 1988 года в йоханнесбургской штаб-квартире Южноафриканского Совета Церквей был, по его сведениям, санкционирован лично Питером Ботой, тогдашним президентом ЮАР.

Признания ван дер Мерве накалили страсти. Бывшие столпы режима поняли, что Комиссия — не шутка и, может статься, не “все спишет”. В глазах большей части публики, напротив, добровольные признания функционеров белого режима выглядели как чересчур легкий способ избежать ответственности (на время рассмотрения дела в Комиссии судебное следствие приостанавливается и в случае предоставления амнистии прекращается). Наконец, те, кому было в чем каяться, осознали, что бесплатных индульгенций не будет и что с заявлением на амнистию можно и опоздать. Дружными рядами кающиеся грешники потянулись на аутодафе. В основном, впрочем, это была мелкая сошка, например, белые журналисты, побившие с тех пор все рекорды сервильности.

Здесь уместно напомнить, что Комиссии Туту предшествовала комиссия судьи Ричарда Голдстоуна (Commission of Inquiry Regarding the Prevention of Public Violence and Intimidation), учрежденная де Клерком в 1991 году для расследования преступлений переходного периода. Лидеры АНК обвиняли тогда президента в потворстве, а то и в прямой причастности к случаям массового насилия, сопровождавшего столкновения сторонников Конгресса и зулусской партии Инката Фридом. Именно Голдстоун выдвинул теорию “третьей силы” — заговора спецслужб и зулусских организаций, направленного на срыв договоренностей переходного периода с помощью провокаций межэтнических конфликтов.

Просуществовав три года, комиссия Голдстоуна была распущена, так и не ответив на вопрос о причастности к кровопролитию первых лиц. Теперь ответа ждали от Десмонда Туту. Показания ван дер Мерве и его сослуживцев вписывались в теорию “третьей силы”, но, как  уже сказано, фигуранты не пожелали играть роль козлов отпущения. Голдстоун же был назначен на пост председателя Международного уголовного трибунала для бывшей Югославии, на котором, признаться, тоже лавров не стяжал.

“Третья сила” — быть может, и не полный вздор, но уж точно — не полная правда. Как ни безвкусен этот каламбур применительно к Южной Африке, никакого другого не подберешь: черно-белая гамма к прошлому страны не подходит, потому что борцы с апартеидом тоже не святые. В конце концов, в гражданском конфликте не бывает абсолютно правых и целиком виноватых. А может быть, в строгом смысле, вообще нельзя говорить о правых и виноватых: применяя к таким ситуациям нормы этики или права, слишком трудно бывает избежать двойных стандартов, двойного подхода,

Так, преступления руководства АНК — для мировой общественности не новость, но общественность предпочитала молчать из соображений политкорректности. Еще в 1991 году автор этих строк опубликовал в “Независимой газете” материал о концлагере, который соратники Манделы устроили на ангольской территории для наказания отступников. Позже в Йоханнесбурге я встретился с одним из узников, рассказавшим, что в пытках и прочих беззакониях там принимали личное участие высшие руководители АНК, а иногда в лагере появлялись и советские военные советники. Пострадавшие тщетно апеллировали к властям ЮАР: политическая конъюнктура складывалась для этого неудачно. Переговоры правительства с АНК шли и без того трудно, и лишние раздражители могли лишь сорвать их. После публикации в “НГ” автор был приглашен в московское представительство АНК, где его пытались убедить в том, что сюжет с концлагерем состряпан ЦРУ.

Какими бы ни были личные убеждения Десмонда Туту, он не мог себе позволить пройти мимо хотя бы самых вопиющих эпизодов с участием высокопоставленных функционеров АНК. Пробным камнем стало в июне 1997 года дело Винни Мадикизелы-Манделы, получившее к тому времени широкую огласку. Именно вследствие предъявленных обвинений президент вывел супругу из состава правительства и принял решение о раздельном проживании с ней. “Мать нации”, оставшаяся членом исполкома АНК, депутатом парламента и лидером Женской лиги АНК (хотя, кстати, еще в 1992 году после обвинений в коррупции должна была лишиться всех государственных и партийных постов), после получения повестки упорно отказывалась явиться в Комиссию , называя показания против себя “смехотворными”. В декабре ей все-таки пришлось сделать это. Бывшей первой леди ЮАР было предъявлено 18 обвинений, в том числе в соучастии в шести убийствах. Одной из ее жертв стал 14-летний Стомпи Сейпей, заподозренный Винни в “шпионаже” в пользу расистского режима. На слушаниях Комиссии выступили два свидетеля, осужденных в 1989 году за убийство “народного доктора” Абу-Бакера Асвата. За это убийство, заявили свидетели, Винни предложила им по 20 тысяч рандов. Абу-Бакер Асват не угодил Винни тем, что отказался оформить нужное ей медицинское заключение на убитого подростка. Комиссия заслушала и показания Джерри Ричардсона, бывшего “тренера” так называемого “Объединенного футбольного клуба Манделы”, а в действительности банды телохранителей Винни, чинивших самосуд над “предателями”. Мадикизела-Мандела начисто отрицала свою вину и квалифицировала показания против себя как “обливание грязью” (mud-slinging exercise), сфабрикованное вождями АНК, с которыми она к тому времени вступила в острый конфликт.

Параллельно с разбирательством дела Мадикизелы-Манделы Туту слал повестку за повесткой Питеру Боте, всякий раз оповещая об этом общественность. “Большой крокодил”, как прозвали в ЮАР Боту, возглавлявшего страну до 1989 года, наотрез отказывался не только явиться в Комиссию, но и принять повестку. Он назвал заседания Комиссии “цирком” и заявил, что не собирается никому давать отчет в том, что делал в годы своего президентства, ибо руководствовался исключительно интересами страны. Туту в свою очередь заявил, что в ЮАР “неприкасаемых и неподотчетных нет” и в случае неявки к бывшему президенту будет применена “вся сила закона” в виде штрафа или двухлетнего лишения свободы.. Тяжба с Ботой продолжалась и в прошлом году. К 82-летнему “крокодилу” обратился президент Мандела, заявивший, что готов лично проводить его в Комиссию. Вняв уговорам, Бота направил Туту свои письменные показания на 1700 страницах, где подробно осветил деятельность пресловутого Совета государственной безопасности, ответственного за массовые нарушения прав человека в период его президентства. Вместе с тем он продолжал заявлять, что стремление Комиссии любой ценой заставить его явиться на заседание преследует целью “унизить и оскорбить его”. По словам Боты, ему не в чем каяться и извиняться перед “так называемой Комиссией” — за свои грехи он готов отвечать лишь перед Всевышним, который только и волен простить или наказать его. Борьбу с революцией в Южной Африке он считал и считает своим святым долгом. “Мы ненавидим британский империализм, мы ненавидим коммунизм, мы ненавидим эксплуатацию, и не следует ему [Нельсону Манделе] будить тигра в африканерах, ибо страшен их гнев”, — говорил Бота. Тем не менее, в апреле прошлого года ему пришлось явиться в суд Джорджа (провинция Западный Кейп) — Туту исполнил свою угрозу. Адвокаты Боты сделали все возможное для своего клиента. Они представили в суд медицинское заключение, в котором сказано, что после перенесенного в 1989 году инсульта бывший президент не в состоянии выступать перед Комиссией, поскольку страдает “провалами памяти”. Появились также сообщения о том, что Бота согласился явиться на закрытое заседание Комиссии (in camera) — такие переговоры, действительно, велись, но соглашения стороны так и не достигли. В итоге в августе “крокодил” все-таки был признан виновным, после чего его адвокаты немедленно подали апелляцию.

Дело Боты стало поворотным пунктом в работе Комиссии. Для Десмонда Туту это был вопрос политической состоятельности. Комиссия и без того навлекла на себя многочисленные обвинения в тенденциозности, причем с обеих сторон. Пресса (и в этом ярко проявилась та самая сервильность) в один голос утверждала, что Туту не справился со своей задачей, убедительно продемонстрировав южноафриканцам, сколь далеки они от идеалов подлинно нерасового общества. “Комиссия Туту разделила нас в большей степени, чем когда-либо прежде,” — писала, к примеру, Business Day.

Непосредственным и самым серьезным поводом для этих обвинений стало решение о групповой амнистии (так называемая blanket amnеsty, то есть всеобъемлющая и безусловная—точно такая же, какая была применена в России к гекачепистам и организаторам событий 1993 года) для высших руководителей АНК. Прощение получили 37 человек во главе с вице-президентом Табо Мбеки. В глазах если не большинства, то значительной части общества это решение было явным оскорблением правосудия: никто из них не предстал перед публикой, ничего не рассказал о своей деятельности времен апартеида — таким образом, неизвестно, за что, собственно, их простили. Оппозиционная Национальная партия де Клерка (он удалился от дел, но по сей день остается самым влиятельным ее членом) немедленно обратилась в суд с требованием отменить скандальный вердикт, заявив, что групповая амнистия противоречит регламенту Комиссии. Поспешили в суд и представители Комиссии с объяснениями, что комитет по амнистиям принимает решения самостоятельно, а потому и отменить их сама Комиссия не вправе. Верховному суду провинции Западный Кейп потребовалось полгода, чтобы привести дело к логическому финалу: 10 мая 1998 года амнистия была отменена.

Да, это был серьезный кризис. Но, возможно, именно он позволил южноафриканцам понять, что дело не в предвзятости членов Комиссии, а в до сих пор не изжитой общественной атмосфере, характерной для времен апартеида. Иногда кажется, что власти нашли удобный громоотвод: во всех без исключения бедах они продолжают винить тяжелое наследие расистского режима, хотя уже шестой год правят страной. Выиграв выборы под лозунгами нерасового общества и национального примирения, они не могут справиться с искушением, тем самым лишь углубляя расколовшую страну трещину. В то время как Мандела со своего Олимпа рассуждает о предмете философски и призывает не разжигать “низменные страсти”, его политические наследники твердят о скрытых расистах, инфильтрованных в политическую элиту.

Примеры этого можно встретить буквально на каждом шагу.

Любой социологический опрос в ЮАР распределяет респондентов по цвету кожи. Дух “экономического апартеида” остается признаком хорошего тона в публичных выступлениях и не думает исчезать из южноафриканского политического лексикона. Здешних кинокритиков, к примеру, на пушечный выстрел не подпустили бы ни к одному американскому изданию — настолько чужды им принципы политкорректности. Так, в одной рецензии говорится, что черная голливудская звезда Дензел Вашингтон на протяжении всей своей карьеры избегал откровенных сцен с белыми женщинами, а теперь вот оказался “в постели с врагом” — Миллой Йовович. Последнее выражение вынесено в заголовок, хотя и взято в кавычки.

И это не бытовой уровень. Правительство вносит в парламент проект закона, которым намерено гарантировать половину должностей в госучреждениях черным, а из этой половины  30% женщинам. Власти заверяют, что ни за одним белым работа не будет сохранена, если его квалификация не соответствует занимаемому месту, как и ни одному черному работа не будет “гарантирована автоматически”. Но в таком случае при чем тут разнарядка по цвету кожи? Депутаты от оппозиционной Национальной партии заявляют, что предлагаемые поправки к трудовому законодательству — та же практика апартеида, вывернутая наизнанку. Вполне очевидно, что в условиях апартеида черное население не могло получить должного образования, но ведь это не означает, что теперь надо заполнять квоту недоучками. Если все время кивать на былые несправедливости, проблема превращается в замкнутый круг. В конце концов, дискриминировать меньшинство еще более безнравственно.

С откровенным давлением властей сталкивается правосудие. В прошлом году Верховный суд провинции КваЗулу/Наталь оправдал бывшего министра обороны Магнуса Малана и 19 других обвиняемых, проходивших с ним по делу. Генералу вменялось в вину соучастие в актах массового насилия в провинции. По версии АНК, как уже сказано выше, волна столкновений между общинами зулу и коса в переходный период была инспирирована и организована “третьей силой”. Эту теорию обвинение так и не смогло доказать в суде. В ответ АНК публично назвал приговор по делу Малана “неприемлемым”. Его поддержали коммунисты и Конгресс профсоюзов (Cosatu). Пресса, много сделавшая для популяризации теории “третьей силы”, включилась в общий хор.

Вот обстановка, в какой пришлось работать архиепископу Туту. Между тем срок, отведенный Комиссии, истекал. Она официально завершила свою деятельность 31 июля 1998 года, и лишь дела, уже находящиеся в производстве, будут рассматриваться вплоть до июня 1999 года. И Туту решил громко хлопнуть дверью. В октябре появились первые утечки из итогового доклада Комиссии, сразу же превратившие Нобелевского лауреата в главного оппонента режима.

Помимо фактов о преступлениях апартеида, члены Комиссии решили предать гласности собранные ими показания многочисленных свидетелей о пытках, которым подвергались диссиденты АНК, убийствах ни в чем не повинных мирных жителей и терактах, в которых гибли случайные жертвы. Обвинения были предъявлены целому ряду высокопоставленных членов кабинета. В общей сложности в докладе упоминается около 400 лиц — все они получили от Комиссии Туту соответствующие уведомления.

За считанные часы до пресс-конференции адвокаты АНК, оперируя такими характеристиками, как “беспочвенные обвинения” и “злонамеренные неточности”, обратились в суд Кейптауна и сумели добиться постановления об отсрочке публикации с тем, чтобы дать представителям Конгресса возможность предварительно ознакомиться с текстом доклада. Неожиданную, хотя и мотивированную иначе поддержку АНК в своей борьбе с Комиссией получил от Фредерика де Клерка. Последний вчинил Комиссии свой иск, требуя изъять из доклада сведения о своей причастности к нелегитимным действиям полицейских начальников до тех пор, пока не состоятся слушания по его делу, назначенные на март этого года. Не дожидаясь решения суда, Десмонд Туту счел за благо изъять из доклада все упоминания о бывшем президенте. Но перед натиском властей устоял. Суд высшей инстанции в тот же день отменил постановление об отсрочке.

Засим можно подвести черту.