Всякая идея, объявленная сверхценностью и разорвавшая тем самым отношения равноправия с другими ценностными постулатами, когда ее пытаются развивать, неизбежно и довольно быстро устремляется к своему пределу, т.е., к абсурду.

Общество, - как и личность, как и мир вообще, - построено на тонком равновесии множества составляющих его частей, подвижных, изменчивых, взаимодействующих друг с другом и друг другу противодействующих. Этот баланс противовесов нужно постоянно поддерживать, чтобы общество (или личность, или же мир вообще) не покатились в тартарары.

В частности, для общества и личности (как системы, отличной от организма – ее носителя) главным материалом этого взаимодействия являются идеи, именно, и более всего, - ценностные идеи. И это – не идеальная картина или представление об обществе, - поскольку общество в основной и наиболее важной своей части именно и состоит из идей. Только благодаря множественности и разнонаправленности этих основных элементов социальных и личностных систем возможным становится такое взаимодействие их, в процессе которого они ограничивают друг друга, создавая это хрупкое равновесие – социальное (или личностное) целое. Попытки спроектировать какую-то систему этого типа, положив в основание ее единственную идею и не предусмотрев к ней никаких противовесов и ограничителей, обречены на неудачу: целое будет получаться "кособоким", неустойчивым и нежизнеспособным (что мы и видим в предложенном нам сновидении).

Реальное общество движется и изменяется, сохраняя при этом (как правило) свою устойчивость, благодаря тому, что в общественном сознании бродят, сталкиваются, вступают во взаимодействие и в борьбу очень разные ценностные идеи, из которых каждая имеет своих защитников, готовых воевать за нее до победного конца и искренно убежденных в том, что именно эта идея является главной для создания "наилучшего из возможных социальных миров", т.е., того "настоящего" общества, к которому человечество неосознанно стремилось с самого своего зарождения.

История показывает, что как только какой-либо из этих ценностных принципов начинает как-то реализовываться (а "реализоваться" для идеи означает "овладеть массами", когда множество людей, охваченных данной идеей, начинают подстраивать к ней свое поведение, в результате чего возникают социальные структуры, это поведение оформляющие, - как правовые, так и институциональные), почти сразу же и обнаруживаются не только преимущества, но и отрицательные стороны данного принципа, разрушительно действующие на целое. Тогда "массы" начинают производить переоценку и проявлять внимание и открытость к другим, в том числе и противоположным ценностным принципам. Вокруг первоначальной идеи начинает выстраиваться какая-то (довольно стихийно развивающаяся) система противовесов, нейтрализующая влияние первоначальной идеи. Социальное целое, угрожающе накренившееся, начинает потихоньку выравниваться (иногда обнаруживая тенденцию "заваливаться" на другой бок). И так корабль-общество осуществляет свое движение во времени.

Для того, чтобы такая балансировка осуществлялась, в обществе должны наличествовать (и наличествуют) несколько подсистем ценностных иерархий, производных от общекультурной, национальной иерархии. Они-то и ответственны за эту дополнительную регулировку общего движения, социального целого. Каждая подсистема имеет своих сторонников. Каждый сторонник той или иной подсистемы убежден в ее исключительной ценности, а также в том, что именно эту подсистему следует поставить выше всех прочих и строить общество исключительно вокруг нее (а чаще, - на рациональном уровне, - это выливается в превознесении одной единственной идеи данной подсистемы, которая и воспринимается как сверхценность, как панацея от всех социальных бед). Стихийный процесс социально динамики развивается именно так.

Но интеллектуалам, которые собираются не просто бороться за идею, а сознательно проектировать некоторое социальное целое, мне кажется, не следует страдать таким ценностным астигматизмом. Горячая приверженность к одной-единственной сверхценной идее хороша, когда нужно взойти за нее на костер (чтобы утвердить ее в сознании других людей как хотя бы возможную, чему-то альтернативную и вообще имеющую место в общественном сознании), но не тогда, когда нужно что-то конструировать и потом этот конструкт воплощать в жизнь.

Последовательная реализация идеи прав человека как сверхценной основы всего будущего общества, привела бы к крайней атомизации этого общества и безграничному росту индивидуализма. Эта идея разваливает все естественные социальные структуры, - семью, родственные группы, различного рода общинные образования, которые являются наиболее эффективными противовесами искусственным государственно-административным подсистемам. Человек, отдельный индивид, лишившись поддержки этих своих естественных окружений, окажется отданным на милость государства и его местных органов, которые, как предполагается, и должны его защищать, гарантируя ему его "священные права" против всех и вся. Не знаю, кто как, но я этому индивиду не завидую. И жить в таком обществе не хочу.

Не говоря уже о том, что государство, лишенное поддержки и ограничивающих его влияний со стороны национально-культурных идей и ценностных представлений (поскольку нацию, как я поняла, мы тоже собираемся "преодолеть" и распустить, чтобы не путалась под ногами и не забивала нам голову своими глупыми символами и эмблемами) превращается в довольно "узко мыслящий" и односторонне направленный механизм, совершенно ничем не подстрахованный на случай столкновения с айсбергами, свободно гуляющими в океане истории: любая поломка его поведет к полному краху и к необходимости создавать все заново из руин (в том числе и сознание человека, пережившего такое государство и такую катастрофу).

И довольно наивным мне кажется упование на демократию как обеспечивающий процветание государства строй (это еще одна сверхценная идея, впрочем не противовесная, а работающая в том же направлении атомизации общества). Демократия по-настоящему работает только на небольших политических образованиях типа древнегреческого полиса, порождением которого она и является (или нашего Новгородского полиса с его вечем). На больших территориях и на больших пространствах эта система теряет свою естественность: люди не знают друг друга и не могут компетентно обсуждать свои общественные дела, в том числе и кандидатуры в органы управления всего общества. Между "народом" и его "избранниками" (или принятием различных социальных проектов и правовых положений) вторгаются олигархи с их деньгами и имиджмейкеры с их технологиями. Народу остается только утверждать выбор, уже фактически сделанный в невесть каких кулуарах и на основании незнамо каких интриг и сговоров. И это не потому, что у нас пока такая плохая демократия, - что-то я не вижу, чтобы в других странах и прежде всего в США было как-то иначе. Наоборот, вторжение денег и технологий имеет тенденцию усиливаться. И не нужно указывать, например, на Швейцарию или там Финляндию, - это небольшие страны, по своим размерам недалеко отстоящие от древнегреческого полиса, потому и демократия в них может быть более или менее эффективной. Но мы этим условиям не соответствуем. Даже всё развивающиеся и уже на грани фантастики стоящие системы связи не могут здесь исправить положения, потому что именно они-то и являются самым сильным средством навязывания массам заранее принятых и кому-то удобных идей, - и не только самых идей, но и создаваемого вокруг них ценностного поля (посредством умелого оперирования ценностными представлениями разных групп населения). Это тоже уже скоро будет на грани фантастики.

Я, понятно, не противница демократии (она может эффективно работать на нижних уровнях управления при наличии естественных социальных структур с их разнообразными и разнонаправленными ценностными комплексами). И безусловно много ценного есть в идее прав человека. Но все это хорошо в умеренных дозах и при наличии действенной системы противовесов.

Я только против проектов воплощения сверхценных идей. Именно они дают основание для проектирования и построения разного рода утопических систем. Это во времена Карла Маркса уверены были, что есть независимо от людей действующие законы развития общества и истории, а следовательно проект, противоречащий этим законам просто никогда не сможет осуществиться. И потому они так смело проектировали и так безоглядно боролись за осуществление своих проектов: не сомневались, что движутся в русле основного развития истории и только "помогают" ей быстрее и эффективнее достигать того, что и так будет достигнуто естественно-историческим процессом. Мы-то знаем, что самые бессмысленные и безнадежные системы могут быть реализованы. И сами в такой системе жили. И хоть, слава Богу, завалилась она, наконец, и "погибла память ее с шумом", тем не менее, сколько судеб и даже жизней погребены под этими развалинами. И хватит нам еще на годы работы разгребать эти развалины и "штопать" поврежденную естественную ткань общества. И – не нужно пока нам новых утопий.

А конструктивно можно сказать, как мне кажется, следующее. Идеи прав человека и демократии нужно встраивать в существующее общество, очень "вежливо" и бережно обходясь с существующими в нем ценностными представлениями и подструктурами. Только погруженные в этот бульон и умело и осмысленно соединенные с ним, идеи эти станут... да, менее эффектными и яркими, может быть даже менее законченными и совершенными, но зато гораздо более работоспособными и результативными.

Так я думаю. Может быть, неправильно.